# "Киеу"

Вадим Петрович Ларин

Наиболее известным произведением и вершиной вьетнамской классики считается поэма Нгуен Зу (1765 - 1820 гг.) "Стенания истерзанной души" или "Повествование о Киеу" о сложной и трагичной судьбе красивой и одаренной женщины. Здесь представлены перевод первых стихов поэмы и комментарий. Для аннотации использована выдержка с сайта "Новости Вьетнама".

КИЕУ


Нгуен Зу


Перевод В.П. Ларина с вьетнамского и английского языков

по книге Михаэля Каунселла

ханойского Издательства Мировой литературы


А.

1


Века дождем текут чрез нас с небес на землю.

А книжный червь корпит над песней древней.

Страшится ль вод соленых он, что тутовые рощи?

Но не боится в вечном сне свои забыть он мощи.

И не страшится зарю-пощечину из ревности обычая

Отвесить небу голубому самолично.


2


Во времена, когда плодом науки служил душистый ананас,

Когда дощечки из бамбука терпели выдумки о нас,

На троне дома северного Минь

Сидел за тыном временщик Зя-Тинь,

Спокойствие царило повсеместно,

И две столицы сохраняли равновесье,

По сродству от Зя-Тиня материнскому

Чиновник среднего пошиба веселился.

Выонг - из древних почитателей Конфуция.

Ему сынка однажды аист раздобыл в капусте...

Выонг Куана младшего,

К учености, как к молоку, припавшего.

Да простокваша простоквашей - две сестрицы,

Что пух вертеться мастерицы.

Красавицы Тхуи Киеу, Тхуи Ван,

Им все б блуждать подобно облакам.


3

Старинной чашки идеал -

Талант Киеу расцветал.

Она стояла под дождем

На каменной ступеньке днем.

Струились слезы чрез ресницы,

Сияли утренней зарницей.

Казалось, что сама ее судьба

Разбиться невзначай могла.


4


Киеу была достойна бога,

Любви союза, недотрога.

Потусторонний взгляд не мог

Проникнуть в девичий чертог.

Но, точно бабочка весной,

Уж радужной пыльцой

Была готова нарядиться

И, как пчела, весь день трудиться.


5


Клочком погожего денька

Кружится ласточка, легка.

Весенней краской, словно волны,

Дрожат травы` у горизонта.

И тридцать юных дней нетерпеливо

Ждут буйства радуги на диво.

И ветка груши - белый цвет

Желает предкам вечных лет.

Идут могилы их проведать,

Своей судьбы печаль изведать.

Лукавых нищих сонм, в обносках,

Глядит во след одной повозке.

Так, словно золотой халат

Уносит буйная река.

Холмы могильные - толпищей,

Тут догорают деньги нищих.*

Клубится пепел поминальный

Ярилу в след. О, сон прощальный.

Одной ногой ступив в могилу,

Домой плетутся боязливо

Сестрицы с братцем, за руки схватившись,

Лазурью тухнущей пленившись.

А под мостком кривой ручей,

Пищит, как сонный воробей.


6


Здесь у тропы могильный холм поник угрюмой головой,

Покрытый желтою травой.

О, от чего во дни поминовенья

Здесь все таит себя в забвении?

"Тут Дам Тиен молчит, девица.

Была она певица.

С талантом и красой в почете,

Подобно ласточке в заботе".

Выонг Куан им объясняет

И веткой вечер разгоняет.

"Румянец с щек ее свалился,

Вдруг гость на лодке объявился.

Услышал он о ней вдали

И к ней приплыл искать любви.

Да поздно уж. Упала ваза и разбилась".

Комар кусает в глаз на милость.

"Повозки след во мхе исчахнул.

Не мил тебе я, он заплакал".


7


Вот два конца у этой ветки. Она нам указует путь.

Вот холм. А был бы муравейник, лишь стоило ее б воткнуть,

И побежали тут они бы, спасая яйца свои, как жемчужины.

От гибели избавить жизнь свою среди забот так нужно им.

О, сколько Солнц упало с тех времен и Лун взошло,

Но кто безвестную могилу эту навестить пришел!


8


Из-под коры древесной дятел червей добывает.

И рифмою своей, тук-тук, он древо к жизни возрождает.

Тут в нерешительном стоишь молчании,

Цветов вдыхая увяданье.

Здесь горестям лишь жить осталось.

Сказала Ван: "Она невольно посмеялась,

Рассыпав жемчугом свои слезы`,

Чтоб избежать пустой молвы.

Как было б странно ей увидеть пришельца дальнего того.

Не знать любить иль ненавидеть. Водой надвое сломано весло.

"Всезнайству твоему," - сказал Куан, - "нет меры.

Нет мочи слушать! Твои слова и рифмы - землемеры.

Царит здесь всюду мрак тяжелый,

И тень, как вдруг оживший дух, сюда издалека вернулась новоселом".

"Ушли почтенные таланты", - Киеу молвила, - "оставив души и тела,

Но перед нами воскресают любовь и добрые дела".


9


Поднявшись ветер, вдруг слова ее во след себе увлек

И опрокинул дерево, и корни древние его извлек.

И видят дети уж во мхе густом

Следы того, кто был им не знаком.

Она ж сказала: "Любовь, мои родные, к вам вернулась. Не бойтесь духа".

Она протягивает свое сердце нам, звучащее стихами и минутами.


10


Ужель, остаться иль уйти, уйти, остаться.

Лишь музыке случилось громче, громче вдруг раздаться,

Писатель. Он. И ноги не идут.

И белый лунный конь - уж тут как тут.

Ослаблены поводья. И точно снег пошел. Стал.

О, вы, читатели его, кто б в страхе убежать мечтал.

Он в одеянии лазоревой травы

Предстал велением судьбы.

С коня сошел в лирическом уединенном уголке.

И в туфлях, золотом расшитых, пошел навстречу по траве.

Трепеща, подобно ветви красной.

Знакомец ли Выонгу не напрасно.

Уж спрятались в цветах созданья оба.

Одна, другая недотрога.

Вот топчется, не находя скамьи,

Ким Чонг из благороднейшей семьи.

Богатой, знаменитой, мудрой, утонченной,

Земле и небу жизнью посвященной.


11.


Всем обликом своим подобен кипарису,

Прямой и тонкий ствол и крона, точно стан Уллиса.

Простерлась родина вокруг.

Выонг-куану ближе он, чем самый лучший друг.

Украдкой слышит аромат соседства.

Он сестрам - брат полей с благого малолетства.

Здесь воды, горы, облако над ними -

Обитель дев, любви, чье не известно имя.

Нежданно встретиться - ужели то не счастье

Весной погожей, не в осеннее ненастье.

И удивиться первому цветку - не лучше ли,

А не букету роз прощальному в дорогу, в сотню ли.

Весною орхидея вспыхнет, а хризантему осень ждет.

Талант родится и поникнет, как пробужденья миг и увяданья мед.

Упала тень его в цветы, где прятались созданья оба.

И королева красоты уже собралась в путь - до гроба.


12.


Задернула Киеу занавес цветов, изящные раздались темпы гонга.

И Солнце скрылось за горой, и рябь речная, точно шкура лонга*

Блестит под появившейся Луной. Порхают тени, золото клубится.

С Востока головой своей японская айва клонится

Под тяжестью сияющей росы на ветвях,

Дорога слышится едва, бегущая туда, где умолкает эхо.

"Явился путник, ну и ладно.

"Цветенья ждать всегда мы рады!

"Кто бы он ни был, как тут быть.

"Веками красоту любить.

И есть она ль?"

Стараний сердца уж не жаль,

Так бьется на чужбине голубь чудный.

А тень косая от Луны, как штора или сон занудный,

Письмен рождающий черты,

В дремоту клонит и цветы.


13.


Пред ней, как из земли, изящный вдруг мальчишка вырос.

Как гриб, который любит сырость.

Как лотос золотой вдали, в реке,

Иль сорванный и вянущий в руке.

Шагнул он к ней и завопил шпионски вдруг

"Красавица с дороги сбилась, очутилась тут.

Она ответила: "Характерец, как прежде был.

Ведь белым днем уж виделись. Забыл?

"Мой дом - на небесах.

"Речным потоком мост развеян в прах.

"Сердец утопших сколь соединилось

"И сколько слов и слез пролилось.

"А о сиюминутном думать, так упрешься в стену.

"И книга горестей тебе тотчас пребудет пленом.

"Дерзать. Так, может, подчинится и судьба.

"Как в лодке плыть неведомо куда.

"Вот десять карт сложились славно.

"Ах, научиться бы писать по-новому исправно".


14.


Уж пишет в воздухе ладошкою стихи, подобные круженью зодиака.

Как песнь читает их, навзрыд заплакав.

"Сметь за муж выйти или нет,

Подстать созвездиям планет,

Губам парчовым с сердцем вместе,

Чудесным, им же - чуждым лести.

"Кому признаться о награде!"

Из-за цветов, украдкой глядя,

Мешающих шутить ей с гостем,

Когда б здесь не лежали кости.

Когда бы звук не потревожил

Ее мечтаний жить, ничтожных.

А ветер жизненных невзгод

О грезах лишь поведать смог.

Проснешься вдруг - то явь, не грезы.

И высохли нежданно слезы.

И дуновенье фимиама толь об уходе говорит,

Пусть настежь уже путь открыт.


15.


Миную ночь бессонную иль нет,

Как дальнюю дорогу. Что там, в ее конце.

Пускай река меня несет, точно ряски цветок,

Ведь я собой любуюсь. А любуется ли Бог.

Вот что себе могу сейчас просить.

Не уж то плачу я иль дождик начал моросить.

Голос Киеу плакал. И занавес качнулся,

Так, словно фунг* к полету встрепенулся.

Теплынь. Я поняла, такой урок.

"Ведь ночью отлежишь весь бок.

"На цвет весенний груши капал дождь.

Не уезжать тебя я так просила!* Гость.

Скажу, как в скромности растила косы я,

"Днем Дам Тиен я навестила. Не видит она меня.

"Нет, лучше в чистом сне остаться.

Чем в траур по отцу иль маме обряжаться.

"Обманчив сон,

А, если ты - не он.


16.


Повиноваться на коленях утешенью,

Мотылек, в родник упавший, крылами шевелит из сил последних.

Из берегов своих родник уж вышел, вот, вот тебя теченьем унесет.

А где-то иволга поет*.

Да ивы пушинка летит куда-то.

И лотос, отцветший, клонится к закату.


Б.


1.


Века свои пределы ищут в нас,

Талант рождая против воли рока.

Вот тутовые рощи, словно облака,

В соленом море тонут одиноко.

Мы видим отражение свое

В волненьи вод его безбрежных.

И тушью красной в небе голубом

Узоры пишем кистью нежной.


2.


Во времена, когда плодом науки

Служил душистый ананас,

Когда дощечки из бамбука

Терпели выдумки о нас.

Зя-Тинь, властитель Северного дома

Из-под небес стращал нас черным оком,

Мычал, точ белая корова,

И две столицы пели хором,

В капусте аист раздобыл мальчишку,

Наследника чиновнику Выонгу нашему.

Нашел его он вместе с книжкой -

Выонг Куана младшего,

Сеcтриц своих

Ученостью пугавшего.

Красавиц Тхуи Киеу, Тхуи Ван,

Двух пав.

Им все б блуждать по облакам.

3


Старинной чашке расписной

Талант Киеу был подобен.

Она стояла под дождем

На каменной ступеньке дома.

Вода струилась чрез края,

Звенела, бликами небес играла.

Казалось, что сама ее судьба

Разбиться невзначай желала.


4


Над бровью черной розы лепесток,

В ночи таинственно светился.

Отметил этим знаком ее Бог,

Когда забрел повеселиться.

Она спешила отказаться

От дара дивного сперва

И как пчела могла кусаться.

О, разорители цветка!


9


Слова ее, как лепестки цветов, сорвал вдруг ветер.

И опрокинул дерево, и корни древние его извлек.

И вот во мхе густом уж видят дети

Следы того, кто был от них далек.

Тут молвила она: "Мои родные, любовь вернулась к вам.

Не бойтесь моего вы духа".

Она протягивает сердце нам, своим друзьям,

Звучащее стихами и минутами.


Первоначальный комментарий:

Судя по всему, самые первые стихи поэмы обнаруживают в себе юмор, происходящий из отношения ее великого автора к мрачной действительности. Об этом пишет историк Нгуен Кхак Вьен в небольшом разделе книги "Очерки истории Вьетнама", рассказывающем о жизни и творчестве поэта. Без сомнения, в "Киеу" живет традиция дзэн-буддизма, известного во Вьетнаме как "тхиен".

Образы сестер - Тхуи Киеу и Тхуи Ван вместе с другими персонажами поэмы наделены и серьезными, и комическими чертами. Можно представить, как иная фабула лишь еще более удручила бы самого поэта и тех, кто противился существовавшему порядку. Нгуен Зу последовал примерам государей Ли Тхань Тонга и Чан Тхай Тонга, сойдя с поприща конфуцианского чиновника ради буддизма. В этом свете обнаруживаются и его не верно подданнический взгляд на монаршью власть, и порыв воспротивиться самому Небу, чтобы уменьшить горести земные. Возможно, поэт исповедовал "тхиен" школы Тхао Дыонга, хотя определенно сказать о том, какую из пяти вьетнамских школ дзэн-буддизма* он избрал, сложно.

Некоторые разъяснения должны коснуться возможностей перевода на русский язык. Поэма была создана китайским литературным письменным языком вэньянь (во Вьетнаме - ханван), которым переводчик не владеет. Данный перевод начат благодаря существующим текстам поэмы на вьетнамской латинице и английском языке, автором перевода на который является английский переводчик Михаэль Каунселл.

Различные условия Вьетнама и России требуют не просто нахождения синонимов, но образов в контексте существовавших и сохранившихся в памяти реалий. Поэт, конечно, видел их по-своему, а переводчик, не смотря на собственное их восприятие через призму искусства и истории, лишь следует за автором. Вот и золотой халат, несомый рекой, означает сразу и желание гибели несправедливого монарха, и дальнейшего счастливого ему пути. А "пощечина Небу" говорит о привычке дзэн-буддизма ломать стереотипы, но не только о протесте воле Неба - главного художника прихода и ухода из нашего бренного мира, мира воображения, звуков и образов.

В 15-ом стихе переводчик приводит строки из классического корейского сиджо неизвестного автора. Быть может, слова Нгуен Зу не просто ему созвучны, но вьетнамский поэт читал именно этот сиджо? Об общих судьбах вьетнамских и корейских стихов пишет Игорь Смирнов в комментарии к сборнику "Светлый источник".

Перевод начала произведения обнаружил возможность двух вариантов, из которых выбран первый при стремлении к наиболее точной передаче смысла оригинала и к выбору лексики. Русский синтаксис соответствует вьетнамскому, и в случае продолжения работы переводчик предпочел бы следовать ему для наилучшей передачи стиля произведения.


_____________________

* Вон Кью-Кит. "Энциклопедия дзэн", с. 199.

* Догорают деньги - обычай сжигать на кладбище церемониальные деньги.

* Лонг - дракон.

* Фунг - птица феникс.

* К стиху 16 - (омонотопея oanh vang ) oanh - иволга, чистый, нежный о женском голосе, vang anh - иволга.