# Шли караваны...

Борис Маркович Лифман

Защитникам Заполярья

И всем тем, кто проводил караваны

Посвящается.


ШЛИ КАРАВАНЫ...

Сидели как-то за обедом

Любимый внук с любимым дедом

На даче, солнце шло к закату,

Ещё светло, не наступила ночь,

И где-то вдалеке раскаты

Напоминали - скоро будет дождь.


Стояла на столе окрошка,

По супнице слезу пустила,

Тушилась в чугунке картошка

С грибами, запах разносила.


Сельдь жирная лоснилась под лучком,

Немного сыра, колбасы и сала,

Укроп, петрушка свежие пучком,

Лишь разговора только не хватало.


Молчание нарушил внук,

В две щёки лопая окрошку:

"Отбился дед совсем от рук,

Давай поговорим немножко.


Ты самый лучший в мире дед,

Отца мне заменил и мать.

В шестнадцать с половиной лет

Пошел с фашистом воевать.


Был юнгой Северного флота,

Чуть до матроса не дорос,

Но разве может сказать кто-то

Что юнга - это не матрос.


Мне столько, как тебе в ту пору.

Я знать хочу из первых уст

Что для тебя морская форма

И море Баренца на вкус.


Запрятал ордена, медали,

Мундир пылится столько лет,

А я хочу, чтоб люди знали

Каким героем был мой дед.


Молчишь, не передать словами

Всю боль свою, её мне не понять?

А по ночам скрипишь зубами,

И вспоминаешь чью-то мать."


Потише, внук, и сбавь-ка обороты,

Ишь, раскудахтался, как молодой петух.

Устроил старику разбор полетов,

Потише, у меня отличный слух.


Давай не будем больше о наградах,

На них у каждого свой взгляд.

Раз не носил - считал так надо,

Те времена ушли, их не вернуть назад.


А память о войне со мной всегда,

И сорок первый год и сорок пятый.

Садись поближе, слушай-ка сюда,

Я расскажу тебе о ней, проклятой.

2

Где море Баренца штормит не утихая,

Волна короткая, крутая лижет борт.

Где ночь полярная полярный день сменяет,

На скалах по весне сирень цветет.


Там жили удивительные люди,

Я слышу до сих пор их голоса,

В порывах ветра - кто же их забудет,

В соленых брызгах вижу их глаза.


Они в газетных сводках не мелькали,

Не брали, не сдавали города,

В атаку не ходили, не кричали

За Родину, за Сталина! Ура!


Сложилось так, из четырех флотов

Один лишь Северный на равных с немцем дрался,

Порой с него сходило сто потов,

Не выдержит, казалось, упадет, но он держался.


От скал аспидных уходили корабли

В туман и шторм, любую непогоду,

В купель соленую, на краешек земли

В студеные арктические воды.


Навстречу им тянулись караваны

Через Атлантику в высокие широты.

Шли тихо, под усиленной охраной

Авианосцев, лодок, самолетов.


Как ложка дорога к обеду?!

Они старались выполнить свой долг-

Приблизить нашу общую победу,

И не пустить врага на свой порог.


В огромных трюмах танки, паровозы,

Станки, тушенка, сыр, вино и шпроты,

Лекарства, спирт и средства для наркоза.

Солдаты все прозвали вторым фронтом.

Безбрежен океан, иголку в сене

Легче найти, чем длинный караван.

Эфир молчит, туман как простынь стелет,

Казалось, что дошли, хвала богам.


Погода мерзкая вдруг обернулась штилем,

Взошло светило, и туман осел.

Прошла минута, или две от силы,

И за кормой уже "баклан" висел.


Враг был коварен и хитер, однако

Питомцы Деница и Геринга сынки

Почуяв кровь, как псы пошли в атаку,

И стали рвать добычу на куски.


Ликует борт немецкой субмарины,

Под звездно-полосатым флагом сухогруз

Ушел на дно, заполненный бензином,

Один из тех, кто путь держал в Союз.


А через час сама ушла под воду,

Навечно затонула в глубине.

Наш тральщик протаранил сходу,

Форштевнем разрубил её хребет.


Вдруг Хейнкели, стервятники морские,

Прорвавшись сквозь завесу стали,

На палубах живое все косили,

На бреющем над мачтами летая.


А под водой, отблескивая медью,

Неслись торпеды с тоннами тротила.

"Мы похоронили Русского медведя

И Льва британского сведем в могилу"

Сигара взорвалась над килем

Корабль нельзя заштопать, залатать,

Остатки сверху юнкерсы добили,

И океан сомкнул над ним морскую гладь.


Ты говоришь, кричу я иногда,

Мне снятся эти страшные минуты,

Когда холодная, соленая вода

Врывалась в трюмы, рубки и каюты.


Бросались люди за борт в чем попало,

В ковбойках, безрукавках и бушлатах,

Вода холодная их тело обжигала

Как кипяток, плеснувший из ушата.


И мертвые, качаясь на волне

Раздутые, подолгу не тонули.

Им было все равно уже теперь

Когда и где, они навек уснули.


В жестокой схватке гибли корабли

По-разному, как люди умирали,

Одни - в молчанье смерть свою нашли,

И шли на дно, пощады не желали.


Другие - мачтами скрипели в небесах,

И жалобно сиренами стонали,

Старались продержаться два часа,

Но через час в пучине исчезали.


Война страшна, особенно на море.

На суше, коль убьют, то подберут,

В могилу братскую положат и зароют,

И памятник, быть может, возведут.


У смерти моряка могилы нет.

Зовется эта смерть - безвестность.

Одни лишь чайки могут дать ответ

И указать на карте это место.


3

Вдруг стихло все, и тишина...

Лишь плеск волны у борта...

На миг закончилась война,

И снова жить охота.


Гудками помянув погибших,

Лег караван на прежний курс.

Война войной, она все спишет,

Коль у неё такой ресурс.


У наших спирт, у янки виски,

Нелегким выдался маршрут.

Что жив остался - пей, не кисни,

В другой раз может не дадут.


Война! Огромные потери.

Без них никак не обойтись.

Но мы достигли своей цели,

И в вечной дружбе поклялись.


Американцы, англичане,

Канадцы, греки, россияне -

Все те, кто Север защищал,

С одной тарелки щи хлебал.


Потомкам нашим передать:

Нельзя друг с другом воевать!

Мир миру, не бывать войне!

Пусть навсегда сгорит она в огне!


P.S.


До ночи шла эта беседа.

Гром отгремел, ушла гроза.

Внук подошел, прижался к деду,

И вытер мокрые глаза.


По произведению В.Пикуля

"Реквием каравану РQ-17"

БОРИС ЛИФМАН Сентябрь 2015 г.