# Из книги "В тени Праведника" Из Неизвестности

Эрнст Давидович Мендельсон

Завершена книга об Учителе, праведнике поколения раве Ицхаке Зильбере. Это отрывки из нее.

ПУТЕШЕСТВИЕ В НЕИЗВЕСТНОСТЬ


Раввин Нисим ЯГЕН


Очень давно, еще в Кирьят-Шмона, я случайно услышал кассету с записью беседы рава Ягена. Меня поразил его такой обычный, народный язык, доверительные нотки разговора по душам и внезапные подъемы, когда ты просто вживую видел вспышки души.

Кассета куда-то затерялась в связи с обстрелами Кирьят-Шмоны "катюшами" из Ливана, когда дважды был поврежден наш дом, а потом и бегством под разрывами в Хайфу...

В Хайфе в районе Шаар-Алия (Врата алии) с нашими детьми, достигшими совершеннолетия (Бар-мицва), долгие годы держали на своих плечах утреннюю молитву будних дней в нашей синагоге. Однажды после третьей субботней трапезы, которую проводили в синагоге, кто-то сказал, что может мне дать новую кассету рава Нисима Ягена.

На исходе субботы я прослушал ее.

Чуть более хрипловатый такой знакомый голос, те же теплые и задушевные интонации, та же проникающая в душу Вера и уверенность. Меня поразила фраза: "Чем отличается вязаная кипа от черной?

...Вязаную, если потянешь за ниточку, распорешь до конца и ничего не останется, а из черной можно выдергивать много ниток - все равно держится"...


В Кирьят Шмона через праведника рава Эфраима Йону Шахора (зацал!) и рабанит Эстер пришли в религиозное движение "Бней Акива" (Сыновья Акивы), носящих вязаные кипы.

Та фраза рава Нисима настолько задела меня, а, вернее, не фраза, а сказавший ее человек, что я сменил вязаную кипу (сколько труда вкладывала Лея в создание этих вязаных произведений искусства для меня и наших детей!) на обычную черную...

Поехал специально в Иерусалим, чтобы встретиться с равом Ягеном. Его в иешиве не застал. Как обычно, он был за границей с целью привлечения евреев к Истокам.

Говорят, что за свою жизнь рав Нисим привлек более миллиона душ...

Там я приобрел серию аудиокассет с записями бесед рава. Круглыми сутками крутил их дома, а на исходе субботы приносил магнитофон и давал прослушивать многим прихожанам синагоги.

Все его речи производили неизгладимое впечатление...


Прошли годы. После трагической гибели мамы под поездом на переходе Атлит мы срочно бежали в Иерусалим...

Здесь я стал постоянным слушателем уроков рава Ицхака Зильбера в иешиве "Двар Иерушалаим" и также учеником еще двух раввинов р.Агарона Немировского и р.Йоэля Шварца, к которым меня направил рав Ицхак.


Учеба в иешивах, колелях (академии для женатых евреев), ежедневные уроки рава Зильбера; развитие клиники "Махон Мендельсон-Иерушалаим"; публичные лекции, лечебные вечера на иврите и русском, а потом работа на всех, тогда существовавших, религиозных радиостанциях и в программах на иврите и русском языке "Исцеление души и тела" в Иерусалиме, в Хайфе и в Америке заполнили жизнь до предела...

Конечно же я слышал о раве Ягене, часто наслаждался его передачами на радио, но пути наши так и не пересекались...


До меня дошли сведения, что рав Яген тяжело заболел, ездил за границу для лечения и операций. Дорогой мне человек, неважно, что лично мы незнакомы, в беде, значит, как говорит рав Ицхак, - нужно постараться помочь. Я разузнал адрес и приехал к нему домой. Дверь открыла рабанит.

- Кто ты?

- Доктор Мендельсон, приехал помочь, чем только могу раву. Спросите, готов ли он принять меня и когда.

- Доктор Мендельсон?!.. Я постоянно слушаю твои передачи на радио...

Сейчас же спрошу у рава, но он чувствует себя плохо...

Через несколько минут меня впустили в комнату, где лежал очень слабый, больной, истощенный и измученный человек.

Так впервые я встретился со знаменитым равом Нисимом Ягеном. Восемь месяцев ежедневно, кроме суббот, я был у него, старался помочь нашим лечебным методом.

Рабанит по секрету сказала мне, что раву "врачи дали" срок жизни 2-3 месяца... А он же у меня на глазах прожил после операций в Америке, процедур, облучений, химиотерапий, еще 8 месяцев...

Может быть, и моя микроскопическая доля в этом.

Рав Ицхак Зильбер, который никогда и никому не давал скидок, когда дело касалось изучения Торы, лично посылал меня с урока помочь раву Ягену, которого ценил безмерно...

Остались три видеозаписи, сделанные мною: две в синагоге "Авраам-авину" и одна личная, которую я еще никому не давал смотреть: "Рассказ рава Нисима Ягена о себе"...

Его выступления на радио, когда тяжело больной человек на последнем дыхании спасал тысячи душ. У Стены Плача ("Львиный рык" перед толпой в сотни тысяч евреев), когда люди со всех концов страны приехали молиться за его здоровье...

Я был с ним в больнице и в последние дни его жизни...

За день до кончины его голова покоилась на подушке у меня на коленях, а я в лечебном сеансе не только облегчал страдания, но и рисовал ему картины Рая...

Моя душа прилепилась к гениальному раввину, праведнику.


Последствия. В преддверии ада.


У него была злокачественная опухоль на переходе желудка в двенадцатиперстную кишку. Пища не проходила. Операции не помогли. Тогда вывели отверстие на стенку живота, через которое его питали специальными составами. Ему не давались даже глотки воды.

Всех мук и страданий невозможно описать...

К концу нашего общения я почувствовал, что мне вроде бы стало больно проглатывать пищу. Вначале хлеб, потом твердую пищу, а затем уже и жидкости.

Вынужден был рассказать Лее, так как она это и сама заметила.

Она организовала срочную очередь к гастроэнтерологу д-ру Леви, врачу из Франции.

Пришел на частный прием, очень дружелюбно встретились, и он мне сказал, что проведет гастроскопию...

Я лежал в кабинете врача на кушетке, Лея переживала в ожидальне.

Без всякой подготовки доктор Леви принес длиною в два метра гибкую металлическую трубку.

- Открой рот, крепко прикуси мундштук. Будет немного неприятно, но это скоро пройдет.

Я крепко вцепился в пластиковый мундштук. Говорить я ничего не мог, даже мычать...

И начались муки ада. Если кто-то когда-либо проходил гастроскопию без обезболивания, то только он может меня понять...

Невыносимая боль в животе, страшные ощущения в сведенных скулах, удушье и бесконечные позывы на рвоту, а рвать то некуда - все горло забито трубой... Холодный пот заливал глаза (благо еще снял очки), стекал по бороде и щекам и капал на подстилку кушетки. Я молил Б-га, чтобы скорее закончилось это мучение...

- Когда же наконец? Создатель...

Как это я не потерял сознания, не знаю.

Вот уже присел на той же злочастной кушетке, обливаясь холодным потом.

Пот застилал и глаза, запотевая вновь одетые очки.

Я тяжело дыхал, пытаясь проглотить слюну через разрываемую болью гортань, слабыми движениями утирал пот, пытаясь понять, что же со мною произошло...

А доктор Леви, нервно улыбаясь, то выскакивая, то вбегая в кабинет, все повторял:

- Будет хорошо... Будет хорошо... Это не страшно и будет хорошо...

Еле отдышавшись и проверив шатающийся зуб, я чуть слышно ответил:

- Уже хорошо. Если я вышел живым, то это даже очень хорошо...

Доктор продолжал метаться между кабинетом и приемной, что-то говоря то Лее, то мне, а я потихоньку приходил в себя.

Сквозь суету и нервозность стал улавливать какой-то смысл слов, обращенных ко мне:

- Все будет хорошо. Все будет в порядке... Это не злокачественно, я в этом почти что уверен...

- Доктор, Вы можете мне толком объяснить, в чем дело?

- Я обнаружил у тебя три опухоли. Не волнуйся, они мне кажутся доброкачественными...

- Опухоли? Какие? Где?..

Сквозь нервные улыбки и суету врач продолжал объяснять мне:

- Я видел в пищеводе две опухоли, а в желудке одну. Они выглядят доброкачественными... Но желательно еще раз проверить в больнице "Гадасса"...

Какие только мысли не проносились в моем возбужденном мозгу:

- Только бы выдержать и остаться человеком до конца... Я ведь много раз видел, как кончают жизнь такие больные...

Лишь бы В-вышний дал мне сил и выдержки не опуститься, не третировать семью... Ашем, помоги мне выстоять и... излечиться...

Собравшись с силами, решительно заявил врачу:

- Доктор Леви, ведь я тоже врач, говорите со мною напрямую. Я должен точно знать...

Встал с кушетки и сел за стол напротив доктора.

Он же, нервно улыбаясь, продолжать говорить что-то успокаивающее...

Глядя ему в глаза:

- Если это опухоли, то можно ли оперировать? Если да, то, как срочно?

- Нет, они неоперабельны, там провести операции невозможно... Но все будет в порядке, Проверим еще раз и я уверен, что все будет в полном порядке...

Поблагодарив гастроэнтеролога и, пошатываясь, в сопровождении Леи покинул клинику.


Полет в неизвестность.


Вести машину после этих адских процедур я уже не мог. Правила Лея. Мы поехали прямо домой к Раву Ицхаку. Я вошел один, Лея оставалась в машине.

Как обычно, маленький зал заурядной квартиры рава был переполнен полками книг, стол завален документами и нужными бумажками, а вокруг толпились люди, многие приехавшие издалека за помощью к раву.

Рав Зильбер с кем-то оживленно беседовал. Обернулся к двери, увидел меня, сразу же отстранил собеседницу и жестом пригласил на кухоньку. Все это заняло несколько мгновений.

Маленькая тесная кухонька; сразу справа небольшой шаткий столик с двумя стульями.

Рав сел у двери, а меня посадил напротив.

Вопросительно посмотрел на меня.

Большому знатоку Торы, великолепному математику, любимому ученику академика Чеботарева, учителю с огромным стажем долго объяснять не надо.

Он не только схватывает все на ходу, но часто знает наперед, что ты хочешь сказать...

- Я только что был у гастроэнтеролога на приеме. Он сделал мне гастроскопию без обезболивания. Обнаружил две опухоли в пищеводе и одну в желудке...

Сказал, что операцию по удалению опухолей сделать невозможно; говорит, что, наверное, это все же не опасно...


Рав чуточку побледнел. Выпрямился на стуле. Прикрыл глаза и потом вновь открыл их. Эти голубые глубокие добрые глаза всегда напоминали мне глаза отца, да и вообще было какое-то сходство.

Оба - выходцы из Литвы...

На моих глазах произошло что-то необычное, вроде полной метаморфозы; такого я еще никогда в жизни не видел ни у рава Ицхака, ни у кого другого...

Он сидел прямо, не шелохнувшись, не делая никаких движений.

Глаза рава вдруг потеряли живой блеск, как бы потускнели и стали приобретать пустоту чистого стекла. Как будто бы живой дух стал покидать тело.

Корпус немного обмяк, руки плетями опустились вдоль тела к полу.

Его просто-напросто не было со мною...

Я сидел, как заколдованный, не произнося ни слова, не производя никакого движения.

Я ясно видел перед собою тело рава Ицхака, его пиджак, как бы одетый на вешалку. Его всегда живые, искрящиеся, полные мысли и желаний глаза исчезли, растворились в пустом, как бы льдинкой остекленевшем взоре в никуда... Мне было не по себе, и я был как загипнотизированный этим странным явлением.

Тело рава Ицхака было передо мною, почти рядом, но его самого здесь не было.

Сколько времени это продолжалось не знаю: может быть, секунды, может быть, минуты или... четверть часа...

Где он был, в каких мирах путешествовал, с Кем встречался, от Кого получил ответ, - до сих пор для меня великая загадка.

Вдруг его тело вновь стало оживать, вздрогнули плечи, руки стали подыматься к подбородку, глаза... Глаза рава как бы постепенно наполнялись живой синевой, теплом и блеском, пока не приняли обычного выражения...

Рав Ицхак опустил голову и, не глядя на меня, бросил только одну фразу:

- Мезаке рабим ло низок...

В приблизительном дословном переводе это звучит так "Тот, кто помогает многим, не пострадает..." А если взять более литературный перевод, помещенный в книге А. Каца "ЕВРЕЙСКИЕ МУДРЕЦЫ", то он звучит так: "Тот, кто приближает людей к Торе, не пострадает..."

И больше ни слова.


Он встал, как ни в чем не бывало, улыбнулся, слегка дотронувшись до моего плеча, вывел из кухоньки...


И после...


Я вернулся к машине, передал слова рава Лее. Конечно, это меня несколько успокоило, обрадовало, но еще больше удивило, так как за долгие годы общения с равом, такого я никогда не наблюдал.

Через р. Бени Фишера Лея организовала срочную консультацию у проф. Гольдина, ведущего гастроэнтеролога больницы "Гадасса".

Вторая гастроскопия по сравнению с первой была романсом. Мне обезболили гортань разбрызгивателем, сделали анестезирующий укол в вену. Конечно, ощущения от обследования не из самых приятных, но это никак не сравнимо с предыдущими муками ада. Опухоли обнаружили вновь, успокоили, что они не злокачественные, послали еще на ряд обследований...

С тех пор прошло более шести лет.

Я больше нигде не обследовался...


С равом Ицхаком Зильбером я встречался ежедневно. Каждый раз после урока он отводил меня в сторону и тщательно расспрашивал о здоровье моей сестры, попавшей под машину, о состоянии жены после перенесенного инсульта, о делах нашего младшего сына Ицхака (о нем отдельный рассказ спасения нашей семьи), обо всех и обо всем...

Но рав так ни разу и не спросил у меня, что же с обнаруженными неоперабельными опухолями. Ни разу на протяжении нескольких лет.

Сегодня я понимаю, что для него это был полностью решенный вопрос, а вернее, вообще не было вопроса.


6