# Уличный бой

Эрнст Давидович Мендельсон

Когда мы были детьми... Самые лютые враги стали лучшими друзьями на всю жизнь...

Уличный бой

Улица была всегда вторым домом, а для некоторых, к сожалению, и первым и последним, особенно для военных сирот. На улице мы находили друзей, подчас закадычных и на всю жизнь. На улице становились самостоятельными. Там же мы проходили ее "университеты" и преждевременно взрослели. В переулках впервые влюблялись, как только могут платонически любить мальчишки и девчонки. Застенчивый и скрытный по натуре, на улице я старался быть главарем ватаги, что у меня, к удивлению, и получалось...

В послевоенные годы нужно было уметь постоять за себя, тем более, что еще и еврей.

К счастью на нашей улице было немало мальчишек с шершавым "пятым пунктом".

Успев завоевать какое-то положение, его нужно было постоянно отстаивать.

Я был болен: не то тяжелый грипп, не то ангина.

Пользуясь моей слабостью, уличные соперники и "бунтари" собрались под окнами нашего дома и дразнились в открытую, строя рожи, выкрикивая ругательства, обвиняя в трусости. Ну, уж этого я вынести не мог. Натянул шерстяные носки под домашние тапочки, не глядя на летнюю жару, несколько раз обернул горло теплым шарфом, вооружился железной заслонкой от русской печи в виде щита, взял скалку для раскатывания теста, из которого бабушка делала лапшу (локшен), и вышел на бой.

Мои противники тоже были вооружены, их было много, а самое главное, они имели "новейшее" оружие, о котором я не знал: длинный шест, на конце которого был вбит огромный 10-15см. гвоздь головкой наружу.

Выйдя из калитки, я стал спиною к воротам и ждал нападения.

Они все же побаивались, но, видя необычное состояние (температура поднялась до 38 градусов), стали осторожно приближаться, и уже раздались их первые удары по заслонке и отражающие удары моей скалки.

И вдруг я увидел приближающуюся опасность. Трое неслись на меня, держа на уровне груди страшное оружие. Я остолбенел, но, поняв, что угрожает настоящая опасность, каким-то чудом успел ударить скалкой по приближающемуся "наконечнику копья", т.е. по гвоздю, и из последних сил сделать прыжок в сторону, оставив на месте слетевшие тапочки.

Грозное оружие вонзилось в доски ворот, нападающие же от удара соскользнули по шесту вперед и свалились кучей-малой.

Подхватив тапочки, взревел и бросился к ним. Они, как зайцы (кто-то и на четвереньках) бросились врассыпную. Я с боевым кличем за ними.

Вдруг атмосфера боя переменилась. Вместо того, чтобы убегать от разъяренного бойца, они остановились, глядя куда-то позади меня. Один из них даже вставил "руки в брюки" и нагло улыбнулся.

Прикрываясь щитом, я оглянулся назад. Возле забора стоял Мишка-вор, парень 18-20 лет, засунув руки в карманы "клёшей". Он сверкнул золотой "фиксой", поправил кепочку, вытащил пачку "Беломора" и медленно закурил, вкусно затягиваясь дымом от папиросы. Расставив ноги, сунул руку в карман и с издевочкой произнес: "Ну, ребятки, покажите "герою"...

Это был брат одного из нападающих.

Я его боялся. Еще больше, чем засунутой в карман руки (это значило - там "писочка", "перышко" или финка), боялся его воровской славы. Это был вор-еврей, что само по себе было редкостью.

Однажды я был свидетелем, как его поймали на базаре и люто, жестоко, неистово избили толпой, стараясь попасть ботинками с самые незащищенные места распростертого на земле тела. Но он и после этого быстро ожил и продолжал заниматься своим "делом".

Ситуация безвыходная: впереди кучка противников с палками и "копьем", сзади отрезает отступление к нам во двор Мишка. Или высокая температура, или безысходность "загнанного волка", но что-то сверхъестественное изменило стандартное поведение.

По идее я должен был сдаться "на милость победителей" и, вероятно, получить положенное количество ударов. Но гордость уличного "вожака" взыграла, я бросился на кучку врагов со страшным криком, взмахнув скалкой. Они рассыпались в разные стороны.

Тогда с еще более диким воплем я бросился в сторону самого Мишки-вора. От удивления он, даже не успев вытащить руку из кармана, отскочил в сторону от калитки.

В проеме калитки стоял отец и наблюдал за нами...


2