# Страна Ахзария, 4-6

Ицхак Мошкович

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


1.

Мы с братом и раньше знали, что возле стены, где в этот момент стояли, ощерившись на нас ножами, те шестеро была железная крышка люка. Мы ее даже пару раз поднимали, но снизу на нас глянул мрак, и пахнуло холодом и сыростью. Помню, что Ахэль зажег факел, лег на пол, бросил его вниз и увидел, что факел погас раньше, чем стукнулся о ступеньки лестницы, а потом еще долго слышно было, как он ударялся и летел дальше. Поэтому мы лазить туда побоялись. А тут еще Малэх рассказал нам историю о морском чудовище, которое по таинственным поземным карстовым пещерам из моря перебралось в тайные подземные катакомбы нашего города и оттуда совершает набеги с целью полакомиться человечиной. Сам, конечно, придумал, но получилось довольно страшно. Впрочем, однажды мы слышали оттуда истошный крик и даже подумали, не чудовище ли это.

А эти шестеро буквально за несколько секунд успели открыть люк, исчезнуть и закрыть за собой крышку.

- Я думаю, что крышка была открыта, и они просто спрыгнули вниз, а там, дальше, внизу и на выходе, тоже открыта дверь. Или люк. Иначе они бы задохнулись, - предположил Анхэль. - Пока мы будем шарить в незнакомых коридорах, они, как говорится, исчезнут в ночи. Вернемся.

Мы вышли из старого дворца, спустились с холма, вышли на Площадь и направились к своему дому.

Из боковой улицы вышли двое.

- Ты Ахэль, сын ахзарарха Волдмара? - спросил один из них.

- Я Ахэль, но разве ты не знаешь, что ахзарархов больше нет? - ответил брат.

- Они были, есть и будут.

- Почему ты так решил?

- Пока жива Ахзария, будут и ахзарархи.

- Глупости. Чего тебе надо?

- С тобой желает говорить Архахзар.

- Какой еще?..

- Такой еще. Архахзар, потомок Бигора.

- Ты это сам придумал?

- Завтра, в 10 утра. Там, в его доме.

Не дожидаясь ответа, оба пошли прочь.

- Эй, вы там! Вернитесь, - строго приказал начальник департамента безопасности.

Но они исчезли за углом.

- Что это может означать? - спросил я брата.

- Не знаю. Глупость какая-то.

- Однако твои люди до сих пор не обследовали дом Карлика. Там крутятся эти странные люди в желтых плащах. Под самым носом у городских властей. И у тебя самого.

Брата это замечание раздосадовало, и он палкой ударил по валявшемуся на дороге черепку. Черепок отлетел далеко, пересек площадь и упал у самой двери дома Архахзара.

- Чертов Архахзар! Пора с этим покончить. Завтра же откроем эту дверь и посмотрим, что там внутри творится.

- Завтра выходной.

- Ну, так послезавтра.

- В этой стране все делается послезавтра, - осторожно заметил я и отошел подальше от Ахэля. Он в последние дни стал таким раздражительным, что то и дело хватался за свою палку.


2.

Войдя в дом, мы увидели Шурата, который поднимался по лестнице, ведущей на чердак. В руках он держал поднос с едой и питьем.

- Зачем ты туда идешь, если Волдмара там нет? - спросил я его.

- Он только что поднялся на чердак, - сказал, обернувшись Шурат. - Вот, отнесу ему ужин.

Мы поднялись следом за Шуратом.

Волдмар, накинув овчину на плечи, сидел у чердачного окошка и смотрел на площадь.

- Ты уже здесь, - не спросил, а раздраженно сказал Ахэль.

- А где же мне быть? - поднял голову Волдмар. - Здесь я живу. В своем доме.

- Мы так поняли, что ты не просто живешь в своем доме, а скрываешься в нем?

- От кого? От департамента безопасности, который находится в моем же доме, этажом ниже и которым руководит мой сын?

- Интересно! Выходит, это я должен беспокоиться о том, чтобы ты, Волдмар, не выдал меня моим людям и не сказал им, что я скрываю государственного преступника? - усмехнулся Ахэль.

- Выходит, мы сообщники, - криво огрызнулся Волдмар и плотнее закутался в овчину.

- Но мы не договаривались, что ты будешь выходить, встречаться со своими дружками и строить заговоры против нас.

- С чего ты взял, что мы что-то злоумышляем? Просто встречаемся. Когда вы с Барэлем играли в этих развалинах, я же не вмешивался в ваши игры. Не вмешивайся и ты в мои.

- Если мои люди тебя поймают...

- Если твои люди будут ко мне приставать, ты объяснишь им, что меня один раз уже судили, но народ - ты же сам видел - отказался утвердить приговор.

- Кто-нибудь из моих людей может нечаянно пристрелить тебя.

- Если я не успею выхватить пистолет.

Волдмар поднял голову, посмотрел прямо в глаза Ахэлю и добавил:

- Мы живем в свободной стране и у нас народная власть, мой сын. И если кому-то угодно стрелять в меня, то и я могу сделать то же самое. Это будет самозащита. Вы уже приняли конституцию? Нет? Пора это сделать. Не может же страна бесконечно жить без конституции.

- Как она жила без нее до сих пор?

- Так ведь тогда у нас был диктаторский режим, а сейчас, после революции...

- Шурат, спустись вниз, зайти в мою канцелярию и передай, чтобы трое... нет, четверо, чтобы четыре охранника поднялись сюда.

- Что ты собираешься сделать? - спросил Волдмар.

- Вернуть тебя в клетку.

- Ты этого не сделаешь.

- Еще как! Ты представляешь опасность.

- Я ничего дурного не делаю.


Четыре охранника вошли в чердачное помещение.

- Ты, Журав, вон там, в углу, видишь веревку? Принеси.

Волдмар спокойно смотрел на Ахэля.

- Они не смогут связать меня.

- Такой ты сильный?

- Не поэтому. Я - Волдмар.

- Ты уже валялся связанным в клетке.

- Тогда я сам позволил.

- А теперь я приказываю, - сказал Ахэль.

Волдмар встал, сбросил с себя овчину, отодвинул плечом стоявшего у двери охранника и вышел.


Ахэль, оказавшися в эту минуту возле окошка, выглянул и застыл.

- Ты что? - спросил я, тоже посмотрел и понял, почему Ахэль не среагировал на выходку Волдмара.

- Посмотри. Вот почему Волдмар сидел у окна. Он смотрел на нее.

Он показал на дом Архахзара. На балконе, в кресле, где обычно за происходящим на Площади наблюдал Карлик, сидела девица сказочной красоты. Рядом с нею, на круглом столике, стоял керосиновый фонарь, а в руках она держала раскрытую книгу.

- Это та же самая. Шурат считает, что она не настоящая, - сказал Ахель.

- А какая?

- Не знаю. Карлик, он же, говорят, колдун. Мы видим девушку, а на самом деле это оптический эффект.

- Но зачем он стал бы свои эффекты усаживать на балконе?

- Ты когда-нибудь учился колдовству? А если не учился, то зачем спрашиваешь?

- Потому и спрашиваю, что не учился. А вдруг она не колдовская, а настоящая?

- И наш Волдмар на нее загляделся. Старый пень!


- Что нам с ним делать? Как ты думаешь? - спросил Ахэль, когда мы спустились в залу.

- Понятия не имею.

3.

Потом пришел Малэх.

- Что-нибудь случилось? - спросил я.

- Случилось.

- В мастерской?

Если учесть все, что в последнее время происходило в городе, вопрос был не напрасным. В столице было очень неспокойно. Начались грабежи и поджоги. После ухода отрядов тринадцати городов, которые разбили войска Ахзара и призвали народ к революции, и после перемен, которые начались в стране, первое, что почувствовали люди: страной никто не управляет. Крестьяне, увидев, что деньги уже мало чего стоят, перестали торговать на рынке, горожане, чтобы добыть продукты, отправлялись в провинцию, в надежде их на что-нибудь выменять, ремесленному люду, вроде нас с Малэхом, тоже работать становилось не выгодно: починишь кому-нибудь бричку или возок, а что делать с деньгами? Мы предпочитали делать работу в обмен на продукты. Начались грабежи. Люди Ахэля ловили грабителей, а те только смеялись: ну, и хорошо, что поймали, теперь кормите нас в тюрьме. А чем их было кормить, если еды уже на тюремщиков не хватало, не то что на воров? Прежде было просто: ловили человека на воровстве, и он куда-то исчезал. И вообще, исчезновение людей было нормальным делом. Вроде утруски и усушки на производстве и в торговле. А при народной власти пошли грабежи, иногда с убийствами.

Временный Правящий совет только назывался правящим, но ведь никто из правителей править не умел. Они как-то даже не предполагали, что хозяйством и финансами нужно уметь управлять. Они думали, что это просто. Охранники Ахэля поймали одного из ахзарархов, который тоже, как Волдмар, спасся во время взрыва и где-то прятался, возможно в тех же подземельях, но сильно проголодался, вышел на улицу, проник в лавку мясника и украл копченую баранью ногу. Именно воровать он как раз не умел. То есть умел, конечно, но чужими руками м в больших количествах, а чтобы украсть у мясника баранью ногу, так для этого же нужна сноровка, а сноровка дается талантом и опытом. Члены Правящего совета попросили Ахэля привести этого человека, чтобы поговорить. Его звали Крук, и он при Ахзаре считался главным экспертом по управлению хозяйством страны. Народ страшно ненавидел его за то, что однажды он сказал так: "У нас в стране появились люди, которые хотели бы все поровну разделить на всех. Так говорят только очень глупые люди. Они не понимают, что если все разделить поровну, то дней десять или пятнадцать все будут обжираться, и некоторые умрут от обжорства, после чего еда кончится, и все начнут умирать от голода".

Возразить на это никто не смел, так как при Ахзаре возражения были строго и под страхом наказания запрещены, но потихоньку друг другу все-таки говорили, что Круку легко так рассуждать. У него всего вдосталь.

Словом, этого Крука привели связанным и с бараньей ногой в качестве вещественного доказательства, и временные правители спросили его: знает ли он, как выйти из сложившегося положения. А он им в ответ:

- Все очень просто. Хотите, чтобы у бедняка был кусок хлеба, запретите ему грабить богатых. Богатые дают бедным работу и за работу платят деньги, чтобы те могли купить себе еду.

И всякое такое. Они там, в Правящем совете целый день, до самого вечера, обсуждали ситуацию, качали головами и чесали в затылках, после чего опять велели привести из тюрьмы Крука, кооптировали его в своей Совет и назначили начальником департамента по хозяйству и финансам. А что было делать? Разве у них был другой выход?


- В мастерской все в порядке, - сказал Малэх. - Но надо поговорить.

Мы присели к окну, к тому, что выходило на площадь. У этого окна у нас обычно обсуждались важные вещи.

- В городе говорят, что вы поймали отца и держите его взаперти.

- Мы его не ловили, он сам пришел, - ответил я Малэху. - Держим взаперти? Да нет, не очень, чтобы взаперти.

- Но вы хотите его прикончить? Так люди говорят.

- Мы этого еще не решили.

- Барэль, вы не должны этого делать.

- Говорю тебе, мы ничего не решили. Но почему ты за него заступаешься?

- Я не за него заступаюсь. По мне, так жалко, что ему тогда, во время взрыва, голову не оторвало.

У Малэха были очень светлые волосы, а брови и ресницы - почти белые, и поэтому, когда он на вас смотрел, ощущение было такое, что его взгляд абсолютно - как бы это сказать? - голый, а мысли не прикрыты никакими тайными соображениями.

- Так чего же ты от нас хочешь?

- Он ваш отец.

- Ты сам знаешь, какой он нам отец. Ты помнишь, что его люди с нами...

- Помню, друг мой, все помню. Но дело не только в том, что он ваш отец.

- А в чем еще дело.

- Боюсь, люди вас не поймут.

- Ладно, передай своим людям, что мы ничего плохого их дорогому Волдмару делать не собираемся. Пока, по крайней мере.

- Барэль, говорю тебе: люди вас не поймут. И не только потому, что он вас отец. Люди не хотят, чтобы Волдмар умер.

- Странные, однако же, люди. - сказал я Малэху. - Скольких он лишил жизни, и сколько среди его жертв отцов, матерей и сыновей тех, кто сейчас...

- Я пришел, чтобы сказать это тебе и твоему брату. Я не на стороне Волдмара, я с вами.

- Я понимаю, - сказал я Малэху. - Ты нам друг.


4.

Следующий день был выходным. До революции у нас не было общих, обязательных для всех выходных дней. Каждый хозяин время от времени говорил своим людям: завтра нет работы. Так я решил. И люди оставались дома. Но хозяин мог целый месяц этого не говорить, даже целый год, и люди работали без отдыха.

Одним из первых декретов Временного Правящего совета было установление общегосударственного выходного дня. Шесть дней мы работали, а седьмой - выходной. Почему именно так? Ректор сказал, что по науке число семь соответствует главному космическому ритму и биологическим часам нашего организма. Поэтому: 6+1=7. Мы к этому уже начали привыкать. Правда, повсюду раздавались голоса, что работать шесть дней подряд слишком утомительно, и что космическо-биологические ритмы не мешало бы пересмотреть в пользу трудового народа. Наши с Малэхом работники, которые работали по найму в нашей каретной мастерской, предложили отдыхать через три дня на четвертый, а один раз в год иметь выходной в течение месяца. Мы объяснили работникам, что это чересчур, что такими порядки могут быть только в Небесном царстве, а, если они не закроют рты, то мы закроем к чертовой матери все предприятие. Работники почесали затылки и успокоились.

Вообще, в нашей стране люди, когда чего не понимают, то чешут затылки. Например, Круг, тот в таких случаях чешет бороду, а наши люди затылки. Лично я не пробовал ни того, ни другого, но другие говорят, что помогает.

Словом, был выходной день, мы с Ахэлем сидели у окна и пили наш национальный напиток из травы гулав. По площади, бездельничая, слонялись трудящиеся, по отремонтированному Помосту бегали детишки. В толпе я заметил нашу красавицу из дома напротив. Она была в простом платьице желтого цвета и шла в сторону нашего дома.-

- Вон она, видишь? В желтом? - показал я Анхэлю.

- Да, это она. Та, что вчера на балконе. Ей больше пошло бы голубое.

- Пожалуй, это она же. На оптический эффект не очень похоже.

- Да, но как хороша! Такие от женщин не родятся. Их производят на свет сказочники.

Она подошла к нашей двери и три раза стукнула деревянным молотком. Это тоже один из наших национальных обычаев: на наших дверях обычно при помощи цепочки крепится деревянный молоток. Посетитель сообщает о приходе тремя ударами в дверь. Стукнуть один или два раза считается не к добру, а четыре - проявить неуважение к хозяину, который может подумать: что они меня глухим считают, что ли? Пять раз стучат охранники, которые пришли с ордером на арест.

- К вам девушка, - сказал Шурат, приоткрыв дверь.

- Пусть войдет, - отозвался Анхэль, и мы встали навстречу этому чуду женской красоты в желтом платье.

- Здравствуйте, красавица, - приветствовал он ту, что вошла. - Уверен, что вы ошиблись номером дома.

- Нет, почему вы так решили? Вы Анхэль?

Он поправил:

- Не Анхэль, а Ахэль, а Анхэль, это скорее вы.

- Спасибо, но меня зовут Эя.

- Удивительное имя.

- Так меня назвали.

- Потрясающе!

- Что вас потрясает? Что меня зовут Эя?

- Удивительно - все. Лицо, глаза, имя - вы вся удивительная.

- Спасибо. Но я пришла, чтобы...

- Чтобы я мог разглядеть вас поближе.

- Меня прислал дядя Офи.

- Дядя Офи! Тоже красивое имя. Что же случилось у дяди Офи? Кончилась соль и нечем посолить индейку?

- Он просил вас прийти сегодня в 10 утра. Уже двенадцать. Дядя просил напомнить, что он ждет вас обоих.

- Да, что-то в этом роде мне вчера вечером сказали двое бродяг, которые мне очень не понравились... Ваш дядя, это карлик, которого я иногда вижу вон там, на том балконе? Ой, извините, я не предложил вам...

Он подвинул ей стул. Она села.

- Это мой дядя, и его зовут Офи.

- Не знал, что его зовут Офи. Мы между собой называли его просто Карликом и думали, что Карлик - его имя.

- Нет, его зовут Офи.

- Очень интересно. Он прислал вас сюда, чтобы сообщить, что его зовут Офи?

- Уже полдень. Он хотел поговорить с вами обоими и просил прийти в десять.

Оказывается, со мной тоже он хотел поговорить, подумал я.

- Видите ли, мы обычно не принимаем приглашений, передаваемых через балбесов, которые нам по ночам случайно попадаются на улице.

- А если приглашение передано через меня, то вы его примете?

Ахэль задумался.

- Моя должность требует соблюдения известной осторожности. Я, с вашего позволения, официальное лицо. Граждане приходят на прием ко мне, а не я к ним. Я не врач, чтобы заказывать мои визиты на дом. Почему бы вашему дяде Офи не заглянуть к нам на чашечку гулава?

- Предварительно записавшись, - зачем-то добавил я.

- Дядя не пьет гулава.

- Он иностранец?

- Нет. Он Офи.

- Вот как! Расскажите нам о нем.

- Вы придете?

- Скорее нет, чем да. Тот, кто желает о чем-то важном поговорить, приходит сам.

- Секретарь запишет его в очередь, - настаивал я.

- Если он не Офи.

- Может быть, вы знаете, о чем он хочет поговорить с нами?

- Знаю.

- Тогда скажите.

- О том, что ожидает эту страну и о том, как уберечь ее от беды.

Ахэль уже становился государственным деятелем, и это обнаруживалось в его манерах. Он откинулся на спинку стула, увеличивая расстояние от глаз собеседника, чтобы глубже в них заглянуть, и сложил руки на груди.

- Он из тех, что вершат судьбами мира?

- Можно сказать и так. Но еще лучше спросить об этом его самого. Тем более, что вы один из тех, кто сейчас пытается вершить судьбой этой страны.

Когда она это говорила, черты ее лица были так выразительны, как, мне кажется, бывает музыкальный инструмент в руках большого артиста. Я даже подумал - и даже где-то заподозрил - что вот она, оказывается, какая и как умеет играть чувствами людей, но немедленно остановил себя и не позволил себе такого кощунства.

Красивый человек, даже если может и умеет, все равно не смеет быть лицемером. Нет, я не подумал, что она лицемерка.

Она сунула руку в карман своего платья, достала из него черепок и протянула Ахэлю.

- Что это? - спросил Ахэль.

- Возвращаю вам ваш вчерашний гнев. Начальник безопасности должен уметь владеть собой.

Он протянул руку, сделал вид, что хочет взять черепок, но вместо этого схватил ее за запястье и потянул к себе. Ловким движением она высвободилась и опять протянула ему черепок. Ему пришлось взять.

- Я подумаю о том, что вы сказали, - сказал Ахэль. - Я надеюсь, ваш... Как вы его назвали? Ваш Офи может подождать до завтра? Завтра, в то же время. В 10 утра.

После поединка с черепком Ахэль смотрел на Эю исподлобья, как смотрит на учителя ученик, не выучивший урока, но в надежде на то, что учитель примет во внимание смягчающие обстоятельства.

- Не знаю, зачем вам эти двадцать два часа отсрочки. Вы, надеюсь, понимаете, что вас приглашают не на плаху.

- Если бы...

- Что вы хотели сказать, Ахэль? Говорите.

- Если бы на плаху меня пригласил не мерзкий карлик Офи, а вы...

Она даже не улыбнулась.

- Вас приглашают для беседы. Ладно.

Она поднялась и пошла к двери. Обернувшись, сказала:

- Дядя Офи будет ждать двадцать два часа.


Мы видели, как она пересекала площадь и, не знаю, как у Ахэля, а у меня было впечатление, что она проходит сквозь толпу людей, как если бы толпа была маслом, а она клинком желтого кинжала. Люди раздвигались влево и вправо, а потом опять сливались в сплошную массу.

- Что бы ты сделал, если бы эта женщина пригласила тебя на плаху? - спросил я Ахэля.

Он внимательно посмотрел на меня и медленно сказал:

- Я бы расстегнул ворот.


ГЛАВА ПЯТАЯ


1.

- Где сейчас Волдмар? - спросили мы у Шурата.

- Ушел. Вниз.

- Давно?

- Не очень.

- Пойдем вместе на чердак.

Мы поднялись втроем.

- Ты знаешь, где он прячет вот такой большой лист бумаги?

Шурат замер, отчаянно пытаясь понять ситуацию и принять труднейшее решение. В самом деле, кто сейчас главный?

- Послушай меня внимательно. Ты видишь, что твой прежний хозяин сейчас не хозяин. Он прячется на чердаке. Он уже сидел в клетке, и я могу опять его туда засадить. У него больше нет никакой власти. Так что бояться его не стоит. Хозяева теперь мы.

- То правда, но вдруг он опять... - согласился Шурат.

- Ничего такого не будет, не бойся. Вижу по глазам, что ты знаешь, где он прячет то, что мы ищем.


Вот оно что! Волдмар отрезал кусок от овчины и пришил так, что выглядело, как заплата. Одна нитка с легкостью вынималась. Внутри сложенный в несколько раз был спрятан план подземелья.

Я принес бумагу, перья и чернила и вдвоем мы с Ахэлем быстро перерисовали чертеж.

- Старайся не пропустить ни единого значка. Каждая точка и каждый крестик может играть какую-нибудь роль, - сказал Ахэль.

Мы во время закончили и опять зашили оригинал под заплату. Когда мы спускались, Волдмар поднимался наверх.

- Приходили в гости? - поинтересовался он.

- Вот именно, - сказал я. - Понюхать, как ты живешь.

- Ну, и...

- Вонючая у тебя жизнь. Все провонялось. Как ты так можешь?

- Я велел Шурату вынести во двор и сжечь овчину, - добавил Ахэль. - Она так провонялась, что можно подумать, будто на чердаке у нас живет свинья.

- Врешь! Вы этого не сделали.

- По-моему, Шурат ее уже сжег. Дым был такой, что воняло на весь квартал, - сказал я. - Да ты не сердись. Мы тебе к вечеру другую пришлем.

- Я вас убью, - прорычал он и побежал наверх.

Осточертело это слышать.

- Пусть поволнуется, - сказал Ахэль.

- Мы все время говорим об этом.

- О чем?

- Грозимся убить. Не боишься, что...

- Нет, не боюсь. Я действительно хочу видеть это животное в гробу. Он не человек.


Это, действительно, был план подземных коридоров, паутиной охватывающих весь город. Кроме двойных линий, обозначавших тоннели, там было много разных значков, о смысле которых невозможно было догадаться.

- У них должна быть также легенда с описанием этих значков, - предположил я.

- Да уж! Мало вероятно, чтобы кто-либо держал все это в памяти. Но где они ее хранили?

- И где хранят теперь?


2.

В тот же день мы, прихватив с собой двоих охранников, спустились с зажженными факелами вниз. На нашем плане самым простым был такой значок: черточка, пересекающая стену коридора. Мы решили начать осмотр с такого ближайшего крестика.

Первая лестница, начинавшаяся от люка Старого дворца, того самого, куда накануне нырнул Волдмар со своими людьми, оказалась обыкновенной, деревянной, приставленной к стене. Мы осторожно спустились и пошли в сторону того места, которое было, обозначено на плане. По обе стороны были сложенные из камней столбы, на которые опирались деревянные доски потолков.

- Этому должно быть уже сотни лет, - предположил я.

- Тем не менее, постройка еще прочная. Смотри на эти стены. Они тоже сложены из камня.

- Да, но только местами. Например, здесь - земля. А вот здесь камень сложен поаккуратнее. Видимо это то самое место.

Ничего особенного там не было. Камень, как камень.

- Если место обозначено на плане, а мы ничего не видим, то, я думаю, тут что-то спрятано, - предположил я.

- И спрятано так, чтобы трудно было обнаружить, - согласился Ахэль.

Потоптались, пощупали камни, но - ничего.

- Не может быть, - сказал Ахэль. - Что-то здесь должно быть. Механизм, что ли.

Мы принялись простукивать каждый выступ, и в какой-то момент один из каменных выступов подался, и, почти перегородив коридор, наружу открылась дверь. Ее внешняя сторона была покрыта каменными пластинами, имитирующими кладку.

Я вошел первым.

- Ты останься в коридоре, - сказал Ахэль одному из охранников.

Втроем мы некоторое время осматривали открывшееся нам помещение, но и здесь - та же картина: что-то должно быть, но ничего нет. Мы опять начали простукивать стены и низкий - наши головы почти доставали - потолок.

Вдруг охранник, которого мы оставили снаружи, громко вскрикнул, и вслед за этим дверь с треском захлопнулась. Стало тихо.

- Хорошенькие дела! - тихо сказал Ахэль. - Похоже на то, что мы загнали себя в мышеловку.

- И никто не знает, где мы.

- Вы двое, погасите свои факелы. Тут и одного хватит.

Попробовали навалиться на дверь - бесполезно. Постучали - нам ответила тишина. Поискали выступ, который мог бы открыть дверь изнутри - ничего похожего.

- Хорошенькие дела! - повторил Ахэль и погасил свой факел тоже. - Думать можно и в темноте. Сядем, и будем думать.


3.

Трудно сказать, как долго мы думали, сидя у противоположной от двери стороны и дрожа от холода и сырости этого неуютного места. Положение было абсолютно безнадежным. Рассчитывать на то, что кто-нибудь догадается искать нас в таком секретном месте - не приходилось, а тот, кто нас захлопнул, сделал это не для того, чтобы выпустить.

Пошарив вокруг себя я нащупал на полу что-то круглое. Что бы это могло быть?

- Ахэль, это череп.

- Да ты что?

При входе, когда факелы были зажжены, мы не заметили, что пол усеян человеческими костями. Они были покрыты пылью. Этих людей даже не убивали. Из просто бросали в одну из камер и оставляли умирать. Нет, это невозможно. Просто некоторые узники умирали. Или здесь была мертвецкая.

Мы продолжали шарить среди костей и, посветив, нащупали в углу подобие старого заступа. Нет, если бы они заталкивали сюда живых людей, то не оставляли бы им инструмент, чтобы те выбирались наружу. Значит, это мертвецкая.

- Давай попробуем, - предложил я, но, едва я размахнулся, чтобы нанести первый удар, как за дверью послышались возня и громкий скрежет пружины. Дверь распахнулась. В коридоре стояли два незнакомых человека с факелом.

- Выходите, - сказал один из них.

- Кто вы? - спросил Ахэль, осторожно выходя в коридор.

- Привет от господина Офи, - сказал один из наших спасителей, протягивая огонь к факелу Ахэля.

Когда факел Ахэля вспыхнул, оба повернулись и быстро пошли прочь. На полу, лицом вниз, лежал наш охранник. Он был мертв. Мы пошли на выход.


Подойдя к деревянной приставной лестнице, ведущей к Старому дворцу, мы увидели, что по ней взбирается Волдмар. Мы быстро подбежали и стряхнули его на пол, как грушу с дерева. Он грохнулся на пол, слегка привстав, потер ушибленное бедро и, скривившись, промычал:

- Ну, зачем же так грубо?

- А ты, как посмотрю, нежен с нами! - отреагировал я.

Он попытался встать.

- Не вставать! - приказал Ахэль.

- Но чего ради вы на меня накинулись?

- Сам знаешь.

- Ничего я не знаю.

- Ты никак не можешь отказаться от мысли избавиться от нас? - сказал Ахэль и, повернувшись ко мне, спросил: - Что нам с ним делать? Как ты думаешь?

- А черт его знает, что с ним делать, - сказал я. - Похоже на то, что или он нас, или мы его.

- Может запереть его в клетке?

- Ты сдурел? - выпалил Волдмар, и при этом у него был вид мальчишки, с которым родители поступают несправедливо. - Зачем опять сажать меня в клетку?

- А клетку поставить в ту камеру, где мы с Барэлем только что были.

- И которая, если снаружи захлопнуть, то изнутри ее открыть невозможно, - добавил я. - Сколько людей ты заморил в таких камерах?

- Никого я не морил. Скажите, что я вам сделал? Чего вы на меня набросились?

- Что ты сделал, это ты сам знаешь, - наступал на Волдмара Ахэль. - У меня один вопрос: как бы ты поступил с тем, кто сделал бы тебе то, что ты нам?

Волдмар переводил взгляд с Ахэля на меня и обратно.

- Я ничего плохого вам не сделал. Я ваш отец и вы не имеете права.

- Как ты думаешь, Ахэль, что этот человек называет правом? Волдмар...

- Я твой отец, и называй меня отцом.

- Мы бы оба, я и Барэль, этого хотели, но у нас нет отца, - объяснил Ахэль.

- Ты нас породил, - добавил я, - а после того, как ты с нами обращался, лучший способ тебя обезвредить, чтобы ты больше этого не повторял, это поскорее посадить тебя в клетку и оставить в той камере, где мы с Ахэлем только что были.

- А где вы были?

- Трата времени, - сказал Ахэль. - Ладно, разберемся. Пока поднимайся наверх.

- Ну, так я туда и шел, - пожал плечами Волдмар, кряхтя, поднялся и начал взбираться по лестнице.


Через некоторое время мы с Ахелем тоже вошли к нему.

Он опять сидел у окошка и, подперев кулаком подбородок, как погруженный в проблему мыслитель, напряженно смотрел... ну, конечно: на тот же балкон карлика Офи. И опять на балконе была Эя.

- Волдмар, ты в нее втрескался! - удивленно воскликнул Ахэль.

Он вздрогнул от неожиданности.

- А вам какое дело?

- Старый дурень, она тебе в дочери годится. А может во внучки. Кстати, Вольдмар, сколько тебе лет?

- А тебе зачем?

- Чтобы знать, что написать на камне, когда ты будешь лежать под ним, - сказал Ахэль и зло засмеялся. - Ты представляешь, что получится, если у нас спросят, что написать на камне, а мы не будем знать? Мне-то все равно, сколько тебе лет, но перед людьми будет неудобно. Скорее всего, ты ровесник всякого злодейства на земле.

На балконе Эя прикрыла от утреннего солнца глаза книгой и посмотрела в нашу сторону.

- Вон она смотрит на тебя, - показал Ахель Волдмару. - Может, тоже влюбилась? Но она тебя еще не нюхала.

- Не смей даже думать о ней!

Волдмар выпрямил спину и задрал подбородок, становясь похожим на того архахзара, каким он был совсем еще недавно.

- А если посмею?

Я смотрел на обоих, чувствуя приближение опасности.

Из рукава что ли Волдмар выхватил пистолет? Как тот фокусник на базарной площади. Чем другим, а этими искусствами он владел великолепно.

Неужели он и впрямь собирался выстрелить в Ахэля, но сын оказался ловчее и сильным ударом палки по предплечью Волдмара выбил пистолет и тот полетел на пол. Я подхватил его кружащимся на досках и направил на Волдмара.

- Эй, папа, эта штука стреляет во всех направлениях, - сказал я ему так спокойно, как будто мы играли в детскую игру. Кстати, он в детстве никогда не играл с нами. Может, пришло время поиграть?

- Идиот, ты сломал мне руку, - простонал Волдмар.

- Ничего, - зло, сквозь зубы, сказал Ахэль. - Ты и с поломанной еще тысячу лет проживешь. К сожалению. - Пистолет конфискуется. Уж очень ты разбаловался.

- Ты это серьезно? - спросил я Волдмара, кивнув в сторону дома напротив. Эя в это время раскрыла книгу и опустила голову. Роскошная груда волос упала, закрыв ее лицо. - Заглядываешься на эту красавицу?

Волдмар застонал. Сломал - не сломал ему руку Ахэль, но удар был сильным.

- Хоть каплю совести надо бы иметь. Ты посмотри, как она молода и красива.

- Поэтому и смотрю, - прохрипел Волдмар. - Стал бы я смотреть на уродину.

Ахэль поднял палку, имитируя желание огреть отца по голове.

- Второй раз не ударишь, - бросил ему Волдмар.

Ахэль опустил палку.

- Почему не ударю?

- Пристрелю щенка.

Ахэль показал Волдмару на его пистолет, который лежал на столе.

- Найду способ.

- А рука?

- Все равно пристрелю.

За нашей спиной что-то упало. Оглянувшись, мы увидели маму, лежавшую на пороге.

- О, Господи! - выкрикнули мы одновременно. Волдмар - тоже.

Мама незаметно вошла и все видела. И слышала.

Я хотел взять ее на руки.

- Я сам, - сказал Волдмар, который уже стоял рядом.

- Отойди, - ответил я, но он так посмотрел, что я не стал спорить и позволил ему, а он понес ее в спальню.

- Зачем ты ему разрешил? - возмутился Ахэль.

Я не знал, что сказать в свое оправдание. От этого страшного человека никогда не знаешь, что ожидать.

- Она же его жена.

Мы пошли следом и хотели войти в спальню, но он ногой захлопнул за собой дверь и мы, дураки дураками, остались стоять в коридоре.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


1.

Оставив у входа двух охранников, мы вошли в дом Карлика.

Прямо, напротив входной двери, распахнув нам навстречу лакированные руки перил, широкая мраморная лестница приглашала наверх. Она была устлана черной дорожкой. Навстречу нам спустилась Эя в черном платье и в черной, наброшенной на голову и плечи, шали.

- Не очень-то у вас тут весело, - вместо приветствия сказал я и сразу же понял бестактность своего замечания.

- Да уж! - ответила Эя. - Офи хотел поговорить с вами. Жаль, что вы не пришли тогда, когда он просил. Теперь остается только... Вот именно, только это и остается. Он ждет вас в большой гостиной.

Она повернулась к нам спиной и пошла наверх. Мы последовали за нею, любуясь бесподобными пианиссимо ее тела.

- Чудо! - шепнул мне Ахэль с видом гиппопотама, внезапно увидевшего волшебную птицу.

... По обе стороны простого, черного гроба стояли белые вазы с кустами олеандров, и маленькое тело умершего было укрыто белым шелком. На груди карлика была открыта книга с желтыми, усыпанными непонятными символами страницами. Рядом с гробом лежал, вытянув длинную голову вдоль тяжелых, сильных лап черный, в белых пятнах пес.

Оглянувшись по сторонам, я увидел уставленные книгами стилажи вдоль стен, просторный стол в углу, кожаное кресло и окна, полуприкрытые плюшевыми шторами.

Мы подошли к гробу и постояли. Лицо покойника было закрыто черным платком, и вся сцена...

- Впечатление какой-то нереальности, - сказал Ахэль, повернувшись к Эе. - Как будто все хочет и никак не может вернуться к тому, как было прежде.

- Или убраться в другое время, - продолжил я. - Например, в будущее.

- Или в другое измерение, - сказал Ахэль.

- Нужно было прийти вчера.

- Это необратимо?

- Только две вещи необратимы: рождение и смерть, - медленно произнесла она в ответ.

- Сентенция принадлежит, конечно же, вашему дяде, - предположил Ахэль.

- Да, конечно. Здесь все принадлежит ему. Сентенции тоже. Пойдемте в кабинет.

Кабинет был рядом. Когда мы, усевшись в кресла, посмотрели друг на друга, не зная, с чего начать, она повторила:

- Только рождение и смерть необратимы. По поводу всего остального мы только и делаем, что спорим да пытаемся повернуть вспять.

- Ищем истину? - предположил я.

- Если бы! - возразила Эя и иронично усмехнулась. - Кому нужна истина? Мы не истину ищем, а добиваемся самоутверждения. Только бы было по-нашему. Истина, это то, что я сказал и запретил всякие возражения.

- Он был вашим учителем, - сочувственно заметил Ахэль.

- Он был для меня всем на свете. И учителем тоже. Карлики бывают большими людьми. Во много раз больше великанов. Жаль, что вы с ним не встретились. Ваша оплошность может обернуться трагедией.

Помолчали из уважения к покойнику. Вошел человек в желтой накидке и поставил перед нами поднос с напитками.

- Мы ничего о нем не знаем, - сказал я Эе. - Таинственный человек. Иногда выходил на балкон своего дома. У него племянница, которую никто ни разу не видел. Не пойму, как вам это удавалось, быть у всех на виду, но чтобы никто вас не видел.

- Я каждый день выходила из дома, но скрывала лицо густой вуалью.

- И вдруг появляетесь без вуали и говорите нам о нем так, как будто мы обязаны были знать этого великого Карлика, но уклонились от этого знания. Ходили слухи о том, что Карлик был связным или посредником между Архахзаром, которого тоже никто нигде не видел, и с Ахзаром, который иногда являлся публике. Может быть, вы приоткроете перед нами завесу всех этих тайн.

- Никаких тайн. Просто дядя не выносил публичности, и предпочитал уют этих комнат.

- А эти люди в желтом? - настаивал я.

- О которых в городе говорят, что на них вывернутые наизнанку зеленые плащи служащих безопасности вашего отца? Вы тоже поверили в эту чепуху? Это наши служащие. Называйте их слугами. Они обслуживают дом и работают в имении.

- Не важно, - отмахнулся от желтых плащей Ахэль. - Что он хотел нам сказать?

- Он хотел просить вас принять более активное участие в выборах и занять более активную позицию при формировании новой власти, и еще он хотел сказать вам, что кроме вас некому, а если вы этого не сделаете, то все обернется к худшему.

- А ему что до этого? Вообще, кто он такой, чтобы влиять на формирование власти? Кстати, это не ваши люди подложили бочку с порохом под Главный помост?

- Нет, не наши. Дядя Офи желал добра и бочек с порохом не подкладывал .

- Пока я, как представитель органов безопасности, в этом не уверен. Скажите прямо, Эя: вы готовы рассказать нам об этом человеке все, что знаете?

- Я хочу рассказать вам о дяде Офи все, что знаю, и ответить на все ваши вопросы.

- Прекрасно! Можно прямо сейчас?

- Только, извините, Ахэль, полицейский тон тут ни к чему.

- Хорошо, - согласился он и, подняв бокал с напитком, добавил: Пусть будет доброй память... о дяде Офи.

- Он этого заслуживает, - заключила Эя. - О нем рассказывать или много, или ничего.

- Откуда он?

- Откуда дядя Офи? Вы знаете старую, давно заброшенную водяную мельницу на ручье, что около леса, за вашей фермой?

- Да, - согласился Ахэль, - там есть старая мельница. Она сложена из базальта, и я никогда не мог понять, откуда привезен этот камень, если во всей стране нигде нет базальта.

- Вот именно. Даже дядя Офи не мог (Или не хотел. Скорее всего, не хотел.) этого объяснить, но, учитывая, что его отец был когда-то, очень давно, самым знаменитым в этих местах магом...

- Ну, если магом... - усмехнулся Ахэль. - Впрочем, я что-то слышал об этом.

- У нас в саду есть один такой камень, - вспомнил я. - Интересно, откуда он там и почему?

- Пока меня интересует, откуда Офи, - настаивал Ахэль.

- Так вот дядя Офи родился на этой мельнице, - продолжала Эя. - А его родители, оба, были великими магами. Ахэль, если вы будете перебивать меня на каждом слове, то я ничего не смогу рассказать.

- Ладно, не буду, - согласился Ахэль.

- Многое из жизни этого человека даже до дяди Офи дошло в форме легенды, и многому он сам не очень доверял всоему прошлому. Или не хотел в него заглядывать. Что касается базальтовых блоков из которых сложена мельница, то по рассказам дед доставил их из Сицилии, а поскольку более близкого к нам района залегания таких пород мы не знаем, то думайте, что хотите. Родителей дяди Офи звали Шоро и Яла.

- Они были черными магами?

- Забудьте об этом. Черными люди бывают, если они негры или трубочисты. Все остальные люди белые. Включая китайцев. А маги, как все люди на свете: иногда совершают добрые поступки, а некоторые... иногда... - сами понимаете. Маги, это, нравится вам или нет, люди, которые знают о природе больше, чем учат в школе. Они владеют теми законами и силами природы, которые другим людям, черным и белым, недоступны. Поэтому они умеют исчезать и появляться, подниматься в воздух и проникать сквозь стены, видеть и слышать на любом расстоянии, и этим людям открыты прошлое и будущее. Они ...

- Способны управлять другими людьми? Которые не маги - вырвалось у меня.

Она ответила не сразу.

- Трудный вопрос?

- В некотором роде. Об этом потом.

И она продолжила.

- Шоро играл на скрипке. Он не просто хорошо играл, он играл магически. Он знал мелодии, на которые слетались дождевые тучи или, наоборот, небо очищалось от грозы...

- Эя, я с детства обожаю сказки, но - вы меня извините - сейчас не время, - сказал Ахэль и, встав с кресла, нервно отошел к окну, вроде бы для того, чтобы посмотреть, что происходит на площади.

Эя тоже встала, подошла к встроенному в стену шкафу, открыла дверцу и достала оттуда скрипку.

- Вот она, его магическая скрипка. Послушайте.

Она крепко прижала ее подбородком, подняла смычок и заиграла что-то, очень отдаленно напоминающее то, что мы привыкли считать мелодией. По мере того, как она играла, створки окон начали подрагивать, как это бывает, когда погода становится ветреной. Потом все сильнее, и, наконец, распахнулись, впустив в комнату сильный порыв ветра. Как будто невидимая птица влетела в комнату и закружила лежавший на столе лист бумаги. Лист покружился и лег к моим ногам, а ветер, повинуясь скрипке, затих.

- Видели? Я не очень многому научилась у этих замечательных людей, но именно это я умею. А вы, Барэль, поднимите, пожалуйста, лист.

Я поднял. На листе был такой же самый план подземелья, как тот, что мы добыли у Волдмара и перерисовали для себя.


2.

Ветер утих, но шум на площади усилился. С боковых улиц к Главному помосту валила толпа людей. И вот площадь уже задыхалась от тесноты и напряжения, и окна окружавших ее домов удивленно распахнулись и моргали нечесаными головами любознательных горожан. С тех пор, как помост починили, на него еще не поднимался ни Ректор и никто из Правящего совета, члены которого не то, что ораторствовать, но и править еще не научились, и их, вообще, никто не видел и не слышал, и ходили слухи, что никакого совета вообще не существует и, кстати, это служило доказательством научной теории Ректора, по которой государством можно и вовсе не управлять, лишь бы дожди были во время.

Большинство жителей страны ни читать, ни писать не умело, и поэтому вывешивать объявления было ни к чему, а Глашатай сильно простудился и охрип, но вот, видимо, он уже поправился, потому что у всех на глазах поднялся на Помост и поднял руку, а толпа радостно загудела ему навстречу. Люди только делают вид, что любят интересуются новостями, а на самом деле в большинстве своем новостям и новинкам предпочитают привычное, каждодневное, например, гусиное крылышко или стакан чего-нибудь покрепче.

- Уважаемые граждане держуны! - крикнул Глашатай, и толпа опять одобрительно загудела в ответ. В нашей стране, если кто-нибудь к вам обращался, то вежливым считалось в ответ прогудеть: Уг-у-у-у-у.

- Вы, конечно же, все знаете, что в следующий выходной день, то есть через шесть дней на седьмой у нас в стране произойдут выборы в Законодательный орган нашей Великой Державы. От каждого района будет выбран один представитель, то есть, по научному говоря, депутат.

Для толпы это было в новинку, а кто знал, так уже наверняка забыл, потому что неизвестно, с чем это все едят, а главное - чем запивают, все промычали: "Уг-у-у-у, де-пу-таааат", но кто-то из окна выкрикнул:

- Жрать хочим!

- Угу-гу-гу-гу! - заревела толпа, и это прозвучало так, как если бы в пустом брюхе Державной площади проснулся голодный зверь и потребовал своего:

- Хле-е-е-еба!

- Мя-я-я-яса!

- Ры-ы-ыбы!

- Жратвыыыы!

А когда перечисление продуктов исчерпалось, кто-то, перебивая всех, заорал:

- Хочим пи-и-ива!

Откуда-то с той стороны на Помост выплыла закругленная со всех сторон фигура Ректора. Вследствие крутизны ступенек он запыхался, с его рубашки, оторвавшись, отлетела и покатилась по Помосту пуговица и, чтобы не дать ей скатиться вниз, Глашатай прихлопнул ее подошвой. Стоявшие поблизости засмеялись, и это слегка разрядило обстановку.

- Дорогие господа Держуны! - крикнул Ректор, выбросив вперед распухшую от частого листания книжных страниц ладонь.

- Господа-а-а-а! - прокричала левая часть Площади.

- Держун-ы-ы-ы! - ответила ей правая.

- Объясняю, - крикнул Ректор. - Для того, чтобы Держава правильно функционировала, мы должны сформировать государственные органы и институты власти. Первым делом...

- Первым делом хлеба! - крикнули слева.

- И пива! - крикнул непонятно кто. Кажется, с крыши.

Ректор поднял обе руки, собираясь сообшить что-то очень важное, но в этот момент оторвалась и покатилась еще одна пуговица, рубашка Ректора распахнулась, и вид волосатого ректорского живота окончательно лишил граждан Державы последних остатков серьезности.


3.

Мы вернулись к своим креслам и уселись, как сидели прежде.

- Я никогда их такими не видел, - сказал Ахэль.

- Они такие, - грустно заметил я.

- Народ, он таков, каков он есть, - не то возразила, не то согласилась Эя. - Так всегда говорил дядя Офи.

- К чему он это говорил? - спросил я.

- К тому, что мы не должны требовать от него, чтобы он стал иным. Изменить невозможно даже отдельного человека, а народ никогда не меняется.

- Так что же он предлагал? - удивился я.

- Он ничего не предлагал. Он говорил, что люди, народ никогда не меняются.

Это она уже говорила.

- Дядя Офи говорил, что не нужно пытаться изменить народ. Хотя бы потому, что никто не знает, каким этот народ должен быть. А вдруг ты его изменишь, и станет хуже.

- Кому хуже? - перебил я.

- Как кому? Народу.

- Если хочешь сделать что-то доброе, делай это человеку, людям. Так говорил дядя Офи. А народ? Пусть себе живет, как живется.

- Когда и где его похоронят? - спросил Ахэль.

- Возле мельницы. Он просил, чтобы похоронили там.

- Когда?

- Завтра утром.

- Кто будет участвовать в церемонии?

- Никакой церемонии не будет. По его просьбе.

- Он не верил в Бога?

- Еще как верил!

- Но?

- Он не верил в церемонии.

- Как так?

- Он считал, что церемонии очень нужны людям для укрепления веры и связей между ними, а тому, кто верит в Бога и любит людей, церемонии ни к чему. Он сам общался с Богом. От рождения до смерти.

- Нам можно присутствовать при похоронах?

- Можно, но не нужно. Нужно было прийти к нему вчера. Пока он был жив. Вот ему бы и задали ваши вопросы. Получилось в точности то, что он мне постоянного говорил: все свои правильные поступки люди откладывают не на завтра - это бы еще было не так плохо - они их откладывают на вчера.

Ахэль, слушая ее, независимо от того, что он говорил, так откровенно демонстрировал свое восхищение красавицей, что, казалось, его глаза переполнились волшебным светом, и озаряли все вокруг, и я подумал, что лучше дать ему передышку. Я положил руку на его плечо и сказал:

- Боюсь, что нам пора прервать эту приятную беседу. Эя, когда мы уходили, наша мама была в постели. Мы беспокоимся.

- Я знаю, - неожиданно сказала она. - Дай ей Бог пережить сегодняшний и завтрашний дни.

- Почему вы так думаете?

- У меня есть основания. Идите. И постарайтесь не принимать необдуманных решений.