# Милая Сю

Вячеслав Нургалиев

с большим удовольствие уступаю просьбам читателей и дублирую "Сю" из "Самиздата" в "Заграницу"

МИЛАЯ СЮ


ПОВЕСТЬ БЕЗ ПРОДОЛЖЕНИЯ.


Милая Сю,

Позвольте называть мне Вас таким нежным и ласковым именем, которое так подходит вашим хрупким представлениям об этом долгом и непроходимом мире. Ещё вчера мне казалось, что сердце моё уже не таит никакого огня и никогда больше ему не узнать благославенных полётов юности и страсти. Оно, как будто, смирилось со своим темпом, чтобы каждым свои ударом оповещать приближение такой же монотонной старости. Но появились Вы и разбудили его.

Я забыл, что в полёте больше полёта, чем крыла. Я почти перестал понимать язык птиц и по-вечерам читать сказки засыпающему небу. Песню, которую я сегодня услышал от Вас, милая Сю, могли напоить только самые тёплые струи любви и зажечь только самые яркие звёзды.

Как бы ни сложилась моя последующая жизнь, я буду знать, что солнце вновь живо и света его хватит для того, чтобы пламя восторга и любви постоянно горело в моём и вашем сердцах.

Если бы я имел все деньги мира, я купил бы себе ночь, чтобы жить в ваших снах.

Когда бы я был дирижёром, я заставил бы играть для Вас оркестры звёзд и только бы Вы слышали эту чарующую музыку.

Я не птица, но я свил гнездо в своём сердце для Вас. Ещё не много и я научусь летать и тогда я обязательно возьму Вас с собою на небо. Подарите мне этот полёт. Не откажите и тогда я обязательно научусь летать.

Милая Сю, время не даёт мне наполнить восторгом пустые строки и разрывает меня на части обстоятельств. Пока они сильнее.

Не забывайте меня. Моя милая Сю. Первая радость моего проснувшегося сердца. Чудо, вспыхнувшее из моих снов.

Если письмо моё найдет Вас, на обратной стороне Вы найдёте адрес, который в первые два месяца путешествия возможно ещё будет моим.

Воспламененный чувством, смею надеятся на Ваш ответ и надеюсь,

Моя милая Сю.

Добрый день, господин Бесчинский

Удивительным образом послание Ваше застало меня ещё в столице и я с нескрываемой симпатией прочитала Ваши горячие строки. Вечер, которому я не собиралась придавать никакого значения, по-хорошему удивил меня. Видно, что Вы человек глубоко обаятельный и умеещий тонко чувствовать. Довольно редкое явление в этом мире повседневных вещей. Странно, что нам так и не удалось больше встретиться. Видимо, действительно, обстоятельства ещё гораздо сильнее Вас. Хотя некоторое подсознательное чувство подсказывает мне, что Вам когда-нибудь удасться изменить ход этого соперничества.

Не пропадайте, господин романтик.

Будете в наших краях, непременно заезжайте.

С уважением, ну что ж, пускай, будет... Сю

Милая Сю,

Искренне тронут тем, что Вы выбрали время и оказали мне огромную любезность, написав письмо. Здесь в далёких ущельях, в окружении безразличных гор, ваша весточка вновь наполнила меня огнём однажды разбуженной страсти.

Милая, милая Сю. Расстояния, наверное, придумал тот, кто пытался доказать, что для любящих сердец его не существует. Вот и сейчас, смотрю на звёздочку в самой глубине этого бездонного неба и знаю, стоит мне встать на вершину, и я сумею взять её в свою в ладонь. И нет миллионов лет. И нет никаких расстояний. Я рядом. Надо только сделать шаг, моя милая Сю.

Воет ветер свои грустные песни. Гремит ворчливая река. Стальной снег режет холодное небо. И только в груди у меня танцует веселая Азия оттого, что сердце моё поёт от любви.

P.S. Уже неделю напрасно ждём вертолёта. Наверно, он просто боится сгореть от огня, который живёт в этом неровном клочке моего письма.

Трепетно целую Ваше тонкую, нежную ручку, моя милая Сю.

Доброго Вам дня, господин звездочёт,

Хотя, вероятней всего, наши временные, простите часовые, пояса ещё далеко не совпадают, и у Вас стоит самая глубокая ночь. Недавно мы с мамой вернулись с дачи и первое, что меня ожидало, было Ваше короткое, но очень светлое письмо. Меня это очень тронуло.

Издалека, из настоящего поднебесья, проделав тысячи километров, вдруг прилетает тёплое слово и начинает жить где-то совсем рядом.

Однажды мне приснился сон, что наледь на зимнем окошке ожила и превратилась в перкрасного снежного принца. Он был так красив, что я не могла ни на секунду отвести от него своего взгляда. Я была точно заколдована. И только восторженно смотрела на него. Внезапно я почувствовала, что и принц совсем неравнодушен ко мне. Из него, словно, вырывалась наружу любовь. Не находя причин, чтобы сдерживать своё чувство, принц стал приближаться ко мне. И чем ближе он ко мне подходил, тем меньше его оставалось. Его силуэт растворялся во мгле тёплой комнаты. Он таял, но шёл ко мне. Когда он был совсем рядом, я сумела почувствовать только свежее дыхание зимы и больше ничего. Принца больше не было. И только камин ещё долго смеялся своим кровавым ртом. Дрожь охватила моё тело и я, как это всегда бывает в столь волнительных ситуациях, проснулась, что называется, в холодном поту.

И зачем я всё это Вам рассказываю. Возможно, мне в последнее время просто не хватает общения, и я решила поведать один из своих странных снов письму, которое полетит к Вам, а не Вам самим. Вы для меня пока человек неизвестный, состоящий из красивых слов и одного незапоминающегося вечера у наших, как оказывается, общих знакомых.

Выберете время, напишите. Наверное, это крайне интересно вторгаться в тайны планеты.

С признательностью за Ваше послание, Сю...

Моя милая, милая Сю,

Прошло почти два месяца с тех пор, как я впервые познал, как в груди распускаются розы и глаза умывают их нежной росою любви. Простите, если находите мой стиль слишком напускным и нарочито романтичным. Я просто не знаю как иначе выразить то, что живёт теперь вместе со мной, и надеюсь, меня никогда не покинет. Скажу Вам по самому большому секрету, Вы обладаете чрезвычайной магией. И вот почему.

Ваше письмо я получил, вернувшись из очень долгого ледникого перехода. Не успел я заварить чай и едва прочитал письмо, как небо заволокло, и страшная снежная буря обрушилась на наш лагерь. Несколько дней мы были оторваны друг от друга. Казалось, этому холодному наваждению не будет ни конца, ни края. Ветер рвал холодными зубами наши бивак, чтобы выбросить нас на съедение урагану. Так оно почти и получилось. Несколько наших палаток, в том числе и мою, в последний день стихии действительно сорвало и товарищи по экспедиции на некоторое время оказались под угрозой холодной смерти. И тут, - я знаю, насколько сложно поверить в подобные необъяснимые явления,- я увидел того, кого Вы описали в своём письме. Высокий, снежный принц смотрел на меня и улыбался. Потом широко расправил руки и исчез, словно его и не бывало. Тотчас буря утихла и уже через несколько минут горело яркое и ко всему привычное солнце.

Наваждение, скажете Вы. Но, уверяю Вас, насколько я, вообще, умею уверять, все происходило совершенно наяву. И буря, и снесённые палатки, и Ваш принц. При всей моей впечатлительности, я вряд ли мог стать жертвой фантома. Определённо, тут кроется нечто большее, и скорей всего то, что среди людей зовётся родством душ.

К своему большому счастью, я понял это ещё в первый день нашей встречи. Но врождённая щепетильность и скованность помешали рассказать мне об этом. И теперь бумага должна постараться передать то, что тогда не сумели выразить губы.

Моя милая Сю, как часто я грежу Вами. Вы, сами того не подозревая, стали единственной нитью, соединяющей меня с этим миром, с плеском ручья, детским смехом, нехитрым пикником в тёплый июньский вечер на отлогом берегу Вязьмы, цветами, радостью. Иногда такая страшная печаль подступает к сердцу, что хочется с какой-нибудь попутной лавиной просто скатиться вниз и приземлиться прямо у Вашей двери. Запах домашних пирогов с яблоками, нежный чай с бергамотом. Всё кажется сном.

Милая, милая Сю. Я смотрю в поток реки и вижу ваши волосы, растекающиеся по вашим плечам. Я слушаю ночной ветерок и вспоминаю ваше дыхание. Я вижу горные озёра и вспоминаю ваши глаза. Ветви арчи напоминают мне ваши руки и редкие ягоды барбариса - цвет ваших губ. Я, словно, весь состою из вашего отражения и там, куда я смотрю, рождаетесь новая Вы, милая Сю.

Не разрешайте времени удалять мои губы от вашего запястья, запретите бумаге стареть, чтобы слова мои не остывали. Моя милая Сю, с каким бы удовольствием растаял и я перед Вами за одно желание, пить с Вами один и тот же воздух, милая, моя милая Сю.

С нескрываемым счастьем посылаю письмо с внезапно выдавшейся оказией

И остаюсь свидетелем вечного чуда, которое Вы поселили во мне, моя милая СЮ.

Здравтсвуйте, таинственный путшественник,

У нас уже май. Стоят чудные налитые упругим солнцем погоды. Берег реки покрыт ярким ковром цветов и усеян сотнями отдыхающих, разбитых на весёлые пикниковые товарищества. Трудно быть одинокой в такой бушующей жизнью пасторали. Мы с моей матушкой, наконец, выбрались в наше имение. Катя, наша горничная, готовит удивительно душистые пряности, в которых ещё живет тепло тлеющих шишек и сладкий сок яблок из ледника. Такое вот, простите, наше деревенское счастье. Уютное и тёплое. Наполненное гомоном птиц и укрытое в багряный плат заката.

Было бы непременно хорошо, если бы и Вам выдалась редкая минута отдохновенья и Вы на секунду смогли бы забыть о своих изъеденных ветром и вьюгой ранах и окунуться в этот трепетный мир такого близкого дома.

Что-то разрешать или воспрещать Вам, я безусловно не имею ровным счётом никакого права. Власть над бумагой, к сожалению, мне тоже не принадлежит. Единственное, что я могу - это попросить Вас, быть крайне осторожным в этих неизведанных мирах. И уж, пожалуйста, не катайтесь, Вы, на этих лавинах. Куда они занесут, одному Богу известно.

Храни Вас Господь, на этом нелёгком пути.

P.S.До чего же не просто быть письмом...

Ждём Ваших посланий и Вас. С нескрываемым уважением, Ваша Сю.

Милая Сю,

Сердце бьётся от того, что оно не может рассказать о своём празднике, о том, как оно умеет биться в ритм молодой горной воды и танцевать под бубен юного солнца. Никогда ещё я не чувствовал такой всесокрушающей радости как сегодня, когда прибывший гелиокоптер принёс мне ваше сказочное письмо.

Для человека, живущего расстояниями и высотой, Ваше уютное послание было оазисом для истаскавшегося, вернее истосковавшегося по дому путника. Сами того не подозревая, Вы пробудили во мне давно забытое ощущение дома, который ждёт, в котором любят и от которого тепло. Если бы Вы знали, милая Сю, как этого тепла не хватает среди холодных дорог потерявшемуся страннику.

Точно так бывает, когда я в горных селениях встречаю чумазых, босоногих, бойких детей с восхитительно яркими, горящими глазами. Тотчас прутья груди разгибаются под крыльями сильной птицы и полёт её уже ничем не остановить. Тогда ни один лист не умещается в руках. Его в мгновенье разрывают тысячи восклицательных знаков и с досады он падает как прошлогодний снег на пустую землю.

Милая, милая Сю, премного Вам благодарен за эти нежные строки.

P.S. Вам, наверное, непросто будет представить, но Вашего ночного героя я встретил недавно повторно. Словно наваждение он появился из ледникового ручья и, нарисовав на ослепительном фирне Ваше имя, также удивительно растворился в голубоглазом истоке. Дать всему этому какое-то разумное объяснение или представить всё это как причуду воспалённого воображения, я пока не могу. Кроме меня происшедшее видел мой друг, которого после всего этого не так просто было вывести из глубокого оцепенения. Так что Ваши сны смело входят в мою жизнь и защищают право на своё существование и свою любовь. По-видимому, мой наперсник имеет не меньше поводов для чувств к Вам, милая Сю, чем Ваш покорный слуга, Константин Бесчинский.

Ещё раз восхищен Вашим очарованием, похищен Вашим внутренним теплом и искренне тронут запахом шишек и вкусом яблок, моя милая, милая .....

Милая Сю,

Вот уже как неделю мы безвозвратно выдернуты из временного измерения. Выбираясь на большую землю, мы оказались на затопленной территории, где представления о способах передвижения не выходят за рамки тяглового транспорта. Ждём пока спадёт вода. Она отовсюду. Как будто лопнул резиновый шар неба и из него вместо воздуха рухнула вода. Всё однако проходит без свойственного нашим людям отчаяния и замешательства. Личного имущества у местного населения не так много, чтобы его всё время спасать или переживать по поводу его внезапного исчезновения. Поэтому никого не интересует пегель, зато почти все пробуют осваивать прелести плавания на досках и плотах. Это вызывает безумную радость. Особенно у подростков. Мы бы с удовольствием тоже занялись рафтингом. Не позволяет оборудование. Поэтому нам остаётся только ждать милостей природы. Мы словно оказались по ту сторону времени и расстояний. Нас, вроде, бы даже и нет по большому счёту. И если бы не Вы, моя милая Сю, я бы подумал, что я себе снюсь, став слепком из тысячи своих собственных теней. Но среди таких солнечных людей оживают даже самые холодные тени. Настораживает только ожидание. Оно сродни какому-то гигантскому вязальному кругу, на который методично наматывается твоё время, твоя душа, твоё представление о времени.

И если бы не Вы, моя милая Сю, я бы остался опустошенной деталью этого Эдема, со всех сторон зажатого стихией. Одно желание увидеть Вас вновь, ощутить таинственную прелесть Ваших нежных рук, следить за переливами Ваших глаз удерживает от уныния, и оставляет сердце открытым для того, чтобы ему вновь и вновь удивляться этому бесконечно красивому миру.

Часть 2.

Отсутствие всякой оказии заставляет писать с продолжением. В этом есть что-то от ощущения непрерывной связи.

Вода стала спадать. Странным образом столь знаменательное событие несколько удручило селян. Дело тут не только в том, что отныне у них заметно прибавиться хлопот по восстановлению хоть небольшого, но всё-таки своего хозяйства, а скорее в том, что праздник воды подошёл к концу и теперь ещё нескоро стихия побалует их ощущением солнечного острова, оставленного на произвол радости и улыбок. Они очень хорошие дети, которым так редко удаётся вспоминать свои игры, которых у них никогда не было. Борьба за выживание, схватка с голодом с младенческих лет ввергала их в безжалостный оборот труда, из которого их могла освободить только преждеверменная кончина.

Что им оставалось делать? Голые стопы должны были постоянно доказывать, что они крепче камня, упрямые лбы, что они сильнее груза висящего за спиной(весь груз здесь транспортируется в огромных коробах на спинах, причём единственная лямка распологается на лбу грузчика), и только сердца здесь всегда оставались свободными для неба и Бога. Неслучайно почти в каждой семьей есть лама, представитель местного культа.

Простите милая Сю, что заставляю Вас быть свидетелем столь личных переживаний, но поделиться ими я могу только с самыми близкими людьми, к которым бессовестным образом, не испрося у Вас на это ровным счётом никакого разрешения, я посмел Вас причислить.

Не думайте обо мне скверно. Я ещё так Вас хочу узнать, моя милая Сю.

Здравствуйте, Костя

Всё время пытаюсь подсмотреть будущее и, когда это удаётся, к своему нескрываемому удовольствию нередко встречаю в его закоулках ваш смелый и мужественный образ. Вероятно, все женщины черезчур романтичны, когда долгими и холодными зимними сумерками под ласковый треск разожжённого камина, им хватает времени на то, чтобы разделить своё рождающееся чувство с бумагой и в своём исступлённом одиночестве на время успокоить своё беспокойное сердце. Как жаль, что Вас нет в настоящем. Я настолько привыкла к Вашему эпистолярному обхождению, что даже не могу себе отныне представить, как я раньше без него существовала.

Можете воспринимать это как отчаянный комплимент истосковавшейся по сильному чувству души. Можете представить всё это как случайно вырвавшееся признание. А можете просто не обратить на это своего внимания.

Когда я представляю Вас в этом гордом безразличии Высокогорья, где только личное мужество гарантирует настоящий диалог с Небом, тогда всё, что происходит на моих глазах (главным образом, у нас в столице) кажется чем-то испачканным, лишённым характера и силы, не имеющим права на высокие названия.

Я, верно, кажусь Вам смешной и заносчивой дамой, живущей в далёком и вымышленном мире собственных иллюзий. Но всё, о чём я пишу Вам, есть истинная правда, вернее желание поделиться этой правдой с человеком, к которому я необычайно привязалась. Недавно я поймала себя на мысли, что я всё время думаю о Вас и сердце проникнуто неподдельным желанием Вас увидеть и услышать Ваш голос. Вы далеко. Но с каждым мгновением Вы всё ближе и ближе.

Так не удаляйтесь.

Бесконечно рада каждой вашей весточке,

Ваша Сю.

Милая Сю,

Как чуду радуюсь каждому вашему посланию. И дело тут не только в феноменальной работоспособности редких почтальонов этой страны, в удивительные сроки доставляющих горячие письма в труднодоступные области своей родины, сколько в том, что связь действительно существует и каждое дошедшее письмо олицетворяет собой ещё одну такую важную победу над расстоянием и бездушием этого мира.

Что бы я делал без вашего трепетного участия в моей непростой биографии. Вы чрезвычайно милы и за каждым вашим завитком пера слышится нежный разговор июньских васильков на умиротворённом берегу вечерней Оки. Вероятно, именно поэтому ваши письма тают на губах как ломтики свежей патоки и нет ничего приятнее этого ощущения.

Чем дольше я от наших краёв, тем нестерпимее хочется скорей нарушить профессиональные обеты и зацепившись за самое быстрое облако вернутся домой. Всё настойчивей тишину глубокого сна разрывают воспоминания о поздней осени в сухом сосновом бору, розовощёкое катание на санках, улыбка спросонок близорукого московского заката. Я состою из стольких воспоминаний, что иногда сам себе кажусь ярким кинематографическим опытом. Не успевают они запечатлеться, как свет проектора тотчас украшает ими экран моего прошлого. И с недавних пор на этом холсте как красивый рефрен менестреля повторяется ваш облик, который как близкая молитва сопровождает меня на трудном и яростном пути.

Мы всё дальше и дальше от дома. Воспользовавшись услугами очередного и довольно странного проводника, мы вот уже как неделю меряем упругими шагами незатейливую хижину в некоем горном селении. Не уверен, что моё письмо, отыщет к Вам, моя милая Сю, самую короткую дорогу ( или вернее, отыщет ли дорогу к Вам вообще). Посыльный, взяв поручение, казался до крайности неуверенным в себе. Идти ему предстояло в ночь, да к тому же ещё через перевал. Но надеюсь на Божью помощь и то, что моя любовь в очередной раз окажется выше обстоятельств.

Наше бюро в местной столице, к сожалению, закрылось и отныне постарайтесь воспользоваться следующим адресом для ставшей столь хрупкой почтовой связи.

Бесконечно предан ожиданиям и любви,

Ваш Бесчинский.

Дорогой Костя,

Вот уже как целый месяц я напрасно ожидаю вестей из-за далёкого горизонта. Но ни одной птице не хватает сил, чтобы донести тяжёлую ношу ваших трепетных слов. Где Вы и что с Вами случилось ? Как я могу помочь Вам ? Вопросы неотступно преследуют меня и я не нахожу на них никакого ответа.

Цепь случайностей и обстоятельств, выпавшая на вашу непростую долю, сковывает хрупкое тело нашего трогательного общения. И я не уверена, что мои послания смогут эту цепь разорвать. К каким берегам относит их ветер почты, находят ли они своего желанного адресата или их уделом становится неизвестность и названия умерших городов.

Недавно одна наша знакомая рассказала мне любопытную историю, которая меня крайне взволновала и удивила. Речь в ней была об одной гордой птице, жившей в далёком горном селении. Постраюсь как можно точнее изложить её вам:

"Вдалеке от громких городов и широких дорог, где шум мотора никогда не разрывал лёгкого полдневного бриза, жила одинокая и смелая птица. Днём она приветливо облетала селенье и все жители улыбались, видя её. Когда же случалась какая непогода или прочее происшествие, птица за несколько дней до этого истошным криком оглашала окрестности, предупреждая таким образом о грядущей беде.

Однажды, когда солнце неумолимо палило в течении многих дней и жители селенья не знали что делать с нестерпимой жарой и засухой, птица полетела высоко в небо навстречу солнцу. Вскоре она исчезла из поля зрения. Но не прошло и минуты, как огромная тень накрыла чуть не испепелённое селение. Первое, что бросилось при этом в глаза, особенно людям, которые жили на краю деревни, силует, создаваемый этой тенью. Его очертания полностью напоминали волны распростёртых крыльев невиданно огромной птицы. Всем стала ясна причина внезапного расположения небес. Их птица, жертвуя собой, спасала от огня приютившее её селенье.

Тень держалась несколько дней, пока не задул лёгкий ветер, а за ним не пришел дождь. Первое время люди только и делали, что славословили решительный поступок своего воздушного героя и в знак благодарности засыпали в искусственные кормушки много потрясающе вкусного корма. Но птица больше не появлялась. Многие связывали это с возрастом птицы, говорили, что ей уже не так легко как раньше совершать свои полёты и дело идёт к тому, что вскоре она прилетит в последний раз, чтобы навсегда попрощаться со своей опекаемой обителью.

Другие видели причину в её болезни, говорили о том, что огонь оплавил смелые крылья и теперь птица где-то умирает от ожога. Однако отправляться на её поиски никто не решался. Несколько раз дети приносили найденные ими опалённые перья, но никто с уверенностью не мог сказать, принадлежали эти перья им любимой птице или другому загадочному существу.

Несмотря на всё это, погода больше не преподносила сюрпризов и один урожайный год сменял другой на радость.Услуги тени были больше не нужны и все как-то сами собой перестали вспоминать о птице. Оставался лишь один человек, которому исчезновение большого крылатого друга доставляло душевные переживания и боль. Эта была невзрачная конопатая девочка, которая видела в птице своего друга, пожертвовавшего ради её спасения своей жизнью. Благодарность её с годами переросла в высокое чувство романтической преданности и нежной привязанности. Не проходило и дня, чтобы девочка не пыталась изобразить пропавшего героя. Картины одна красивей другой появлялись из-под её руки. Самую же удачную она нарисовала на белой стене своего дома. Птица была изображена во весь размах своих крыльев в неописуемом восторге полёта.

Шли годы и вот ненастье вновь напомнило о себе. Только на этот раз раскалённый очаг солнца был ещё более безжалостным чем раньше. Земля горела под ногами и, казалось, не может быть избавления от огненной смерти. Больше же всего от неспадающей жары страдала девушка, которая некогда увековечила в своих картинах образ двукрылого спасения. Состояние её становилось всё хуже. И многие говорили, что при таком положении ей не дожить и до ближайшей ночи. Когда же угасли последние надежды на её спасение, то стена дома, на которой была нарисована птица, с грохотом разрушилась, и, стряхивая с себя липкие куски извёстки, навстречу небу стала подниматься огромная птица. Она летела всё выше и выше, пока наконец не исчезла в вышине. Не прошло и часа, как над землей опустилась долгожданная тень и с неба стали падать редкие капли. Только дождь это нисколько не напоминало. Капли были такие грустные и тяжёлые, что ни на что другое кроме как на слёзы они походить не могли. Ни у кого и сомнений не возникло, что это плакала птица, горько переживавшая болезнь девушки, однажды вдохнувшей в неё жизнь. Не теряя ни секунды, жители деревни вынесли едва живую девушку на свежий воздух и небо тотчас окропило её лицо тысячами слезинок. Было удивительно наблюдать, как жизнь возвращалась в ослабевшее тело и вскоре не было и следа от сжигающей хвори. Девушка поднялась, расправила руки и улыбнулась её целующему небу.

Через некоторое время, дети огласили криками радости возвращающуюся птицу. Она была великолепна. Воздух пел под грациозными движениями её крыльев. Птица подлетела к девушке и они некоторое время очень таинственно смотрели друг-другу в печальные и мечтательные глаза. Потом девушка присела на своего небесного друга, обняла его за шею и они унеслись в бескрайний простор, оставляя горизонт тем, кто так и не смог поверить в их одинокую и красивую сказку.

С тех пор, как по волшебству, непереносимая жара и засухи обходили селение стороной. Когда же шёл дождь, то капли его по-прежнему были грустными и тяжёлыми. Многие утверждают, что будто при ясной погоде высоко в небе можно различить два человеческих силуэта, принца и принцессу, идущих рука под руку по солнечному пути в неизвестные расстояния любви."

После этого рассказа я тотчас подумала о том, что переписка (особенно наша с вами) является той же самой графикой на стене. Мы придумываем себе нашего героя, влюбляемся в него, чтобы именно с ним когда-нибудь отправится в "неизвестные расстояния любви". Хотя мы совершенно и не знаем этого героя в жизни. Некая иллюзорность общения и в то же время исключительная душевная наполненность, которая, как это ни странно, отсутствует у многих даже очень впечатлительных пар при ежедневном живом общении. Может быть близость разрушает великое таинство высокого чувства или просто проверяет его на прочность? Как бы там ни было, Костя, где бы Вы не оказались, отныне я всегда буду ждать вашего окончательного возвращения, пускай для этого должны будут пройти даже целые столетия.

С надеждой на Ваш скорый отклик, Ваша Сю.

Из недошедших писем Бесчинского

Милая Сю,

Не питая большой надежды на исправность местных транспортных связей и удачливость нашего посыльного, решил ещё раз испытать свою почтовую удачу, чтобы по возможности, свести к минимуму паузы в столь трогательном общении с Вами, моя милая Сю.

Ваджристан, страна, в которой мы, сами того не ожидая, оказались, чрезвычайно загадочна и любопытна. Люди здесь крайне немногословны и задумчивы. Их погружённость в себя делает их лица настолько сумрачными, что желание задавать вопросы и приветливо улыбаться исчезает в считанные секунды. Гостеприимство здесь слово из неизвестного лексикона. Хотя иноплеменников никто особенно не чуждается. За небольшую плату можно даже договориться о постое. Если, правда, это не противоречит представлениям о местном культе и не превышает трехдневную границу. Такое ощущение, что достоинство граждан состоит в степени их равнодушия и чем безразличней они относятся к чужим проблемам, тем более они могут считать себя порядочными и верноподданными членами общества.

Пока не представляется никакой возможности выяснить, кто в конечном итоге правит таким своеобразным народом. Налицо противоречие каких-то религиозных и кровно-родственных кланов.

Несколько дней назад из довольно обжитой мазанки мы со всем своим скарбом были препровождены в единственное официальное здание. Здесь всё пронизано холодом. И стены, и глаза опекающих нас распорядителей. Всё отчётливей складывется ощущуние полицейского надсмотра и намеренной изоляции. Сегодня было даже отказано спускаться в деревню. Вот так легко можно стать заложником неизвестных политических субординаций и климатических изменений. Здесь началась такая же безразличная как местное население горная зима и при полном отсутствии транспорта она внушает мало надежд на скорое избавление из ваджристанского заточения. Согласитесь, быть жертвой политических обстоятельств в долговой яме безжалостной зимы малопривлекательная перспектива для сердца, живущего свободой и любовью к милой и маленькой Сю.

Мало того, что люди здесь не отличаются словоохотливостью, они ещё и совершенно не понимают никаких европейских языков. Поэтому выяснить причину столь нетрадиционного для восточных стран обхождения пока не удаётся. Вероятно, нашему освобождению препятствует отсутствие официальных нот и дипломатических заверений. Приходится надеятся только на то, что профессия у нас безобидная и её вряд ли можно рассматривать через призму политических отклонений. Хотя трактовать как угодно можно даже занятие пекаря и управдома.

Между тем, я перегашнул роковую границу 37 летия, с чем себя сердечно поздравляю и желаю себе скорого возвращения на Родину. 37 похоронены в прошлом. Дантес не встречен. Пуля истории так и не вылетела из проржавевшего Лепажа. Берега мечты ослепительно девственны и никому даже не приходит мысль о том, что кто-то старался к ним доплыть.

Как часто романтика юности заставляет нас неумолимо верить в прекрасную сказку, где принц обязательно спасает свою возлюбленную из жестоких лап обстоятельств и больше ничто не может препятствовать счастью двух любящих сердец. Мы все до определённого возраста живём в такой сказке. Странно в данном случае не то, что сказка когда-нибудь заканчивается, а то, что возраст обязательно наступает. Для одних раньше, для других позже. Жить всё время мечтой - это уже или паталогия или психиатрия. В обоих случаях - здоровым образом это не назовёшь.

Но вот мечта разбита, человек окончательно принадлежит миру бухгалтерии и трепетные сказки юности даже не вызывают слёз жалости. Мир ясен и прост, и очень удобен для предполагаемых красивых похорон. Главное - подготовлен запас прочных юридических алиби: жил для детей( Вы, только посмотрите какой дом сыну отгрохал), небо не просто коптил, всех обеспечил и в театр ходил. Вообщем, хороший человек.

И никто даже не отважится предположить, что он преступник. Преступник необычный, но по сути своей ничем не отличающийся от законченного рецедивиста. Мечта, которая пела в его юношеском сердце и по поводу которой впоследствии даже не было пролито ни одной жалобной слезы, была предана, растоптана и унижена. А ведь это была только его мечта, только ему одному данная Богом. Это было его призвание, его будущее, которое он уже встретил на земле и ради которого он, собственно, на этой земле появился.

Кто-то с мечтой живёт дольше, кто-то короче. Иногда она уходит вместе с 37-ю годами. Иногда насовсем. Время выбирает своих героев. Герои выбирают свою мечту. Как холодно на сердце, когда на её берегах пусто. И даже никому в голову не придёт, что кто-то старался к ним доплыть...

Через неделю....

Всё чаще приходит мысль о побеге. Но это было бы малодушием перед ценностью и научным значением собранного нами материала и затраченных на экспедицию средств Русского Географического Общества. Любой ценой мы должны постараться сохранить исследовательское достоинство и политическое реноме нашей Родины.

Спустя тринадцать дней...

Ничего не менятся. Единственно, с каждым разом всё скуднее становится наш рацион. Кукурузный хлеб, немного риса, едва согретый травяной чай. Наш надзиратель проявил первые признаки человечности и иногда пытается повторять за нами слова. Он довольно сообразителен и при толковом объяснении он с большим успехом сможет овладеть русским языком. Однако дальше этого общение не заходит. Тем более, что при появлении коллег, Нари становится холоден как гранит и безупречен как национальный флаг, который, к своему сожалению, я так и не видел.

Две недели спустя...

Не знаю как объяснить Вам милая Сю, но то что здесь происходит прямо противоречит нормам элементарной человеческой морали. Такое ощущуение, что нас отправили в другое тысячелетие, где представления о человеческом праве ограничивались выбором более или менее гуманных способов истязания. Третьего дня мы были ограничены двухразовым пайком, сегодня уже одноразовым. Все попытки выяснить истинное положение вещей наталкиваются на подчёркнутое непонимание.

Чтобы каким-то образом поправить своё представление о прожиточных калориях, с сегодняшнего дня мы вынуждены заняться частичной продажей наличного инвентаря. Пока в ход идут маленькие батарейки, страховочные верёвки, ручки, блокноты и прочая канцелярская мишура, которая у Нари вызывает неописуемый детский восторг. Удивительным образом мы ещё вправе распоряжаться остальным нашим имуществом, которое запросто могло быть конфискованным при нашем заключении под арест. Правда, пока неизвестно, насколько его хватит при новом гастрономическом режиме гарухских (так называется село, в котором мы в настоящее время находимся) властей.

Милая Сю, окажите любезность. Будете у Николы в Хамовниках, непременно поставьте свечку у иконы Казанской Божьей Матери. День за днем проходит в печали. Неустанно уныние подкарауливает душу. И только где-то в глубине сердца неугасимо горит моя любовь к Вам, милая Сю. Именно она даёт мне силы уже как второй месяц подряд не впадать в отчаяние и не поддаваться такому заманчивому и трогательному пессимизму.

Если на этой неделе наше положение останется без изменений и со стороны нашего дипломатичского представительства не будут приняты соответствующие меры, мы будем вынуждены полагаться исключительно на собственные силы и, кто знает, может быть уже в самом скором времени я смогу лицезреть ваш удивительный образ, моя милая Сю.

P.S. Хочется надеятся, что Нари, уже предварительно отблагодарённый за доставку письма, справится со своим непростым поручением и моё послание окажется на Родине раньше меня.

Через три дня.

Не знаю насколько обстоятельства будут благоволить нам в намеченном предприятии, полагаюсь исключительно на Божью волю и веление сердца. Надеятся на благополучное окончание затянувшегося визита более не приходится. Сегодня утром официально зачитанное решение местных властей на местном языке несмотря на фонетическую возбуждённость прозвучало достаточно угрюмо и нам при всей нашей филологической эрудиции не остаётся ничего иного как усмотреть в этом политическом жесте горячее желание завладеть нашим материалом, нашим временем и нашей жизнью. Выбора у нас практически не остаётся, да и времени что-либо выбирать тоже.

Вчера ночью нам удалось у Нари выменять диктофон на довольно невнятную, но тем не менее довольно полномасштабную местную карту, которая, как мы надеемся, может в ближайшее время оказать нам неоценимую услугу. Так что сегодня ночью, в худшем случае завтра, не дожидаясь накала полицейских страстей, мы постараемся, наконец, разорвать этот бушующий мрак и выйти навстречу нежному утреннему солнцу.

Ваши письма до меня не доходят уже как целую вечность. Я пречитываю Ваши прошлые весточки и лёгкая сказка убаюкивает меня в бархате призрачных свиданий. Милая Сю, иногда у меня появляется ощущение, что Вы всю мою жизнь жили во мне и только теперь я сумел разглядеть во мне ваше пребывание. Раньше внутри себя я находился точно также как слепой находится у себя дома. Я знал все предметы на ощупь, хотя никогда не видел как они выглядят в реальности. Я почти свыкся с этой травмой и всё своё зрительное недопонимание этого мира попытался старательно перенести на увлечение неким занятием. Когда же я встретил Вас в себе, пелена спала и весь дом заиграл ранее никогда невиданными красками. Вы осветили меня, вы научили видеть меня многие вещи во мне, о которых ранее я даже не догадывался. Вы - мой свет, моя милая Сю и я не хочу Вас терять. Ценность мира оказывается находилась так рядом и совершенно не нужно было придумывать себе далёкие просторы, чтобы издалека попытаться разглядеть свой собственный образ. Это напоминало скорее побег от себя самого, чем настойчивое научное увлечение. И теперь я должен вернуться из этого длительного страдание по самому себе, чтобы обрести себя цельного и зрячего. И для этого я просто обречён на ещё один побег, на этот раз в самого себя. Совершить его гораздо сложней. Все пути стерегут навязчивые страсти и надуманные убеждения. А тут ещё и политические обстоятельства. Время любви для меня началось и для него не существует границ. Я уже в пути. Ждите меня, милая Сю, живя во мне самом. Не покидайте дом только что исцеленного от тьмы.

Здесь как раз наступает ночь. Время самое удобное для того, чтобы отправляться себе навстречу. Я верю, я скоро вернусь. Я ведь так долго ждал этого возвращения.

С надеждой на встречу с моей милой Сю, влюблённый Бесчинский

Спустя год. Восстановленная переписка.

Моя удивительная Сю,

Не смею надеяться, что Вы меня ещё помните. Прошло больше года с тех пор, как я последний раз мог любоваться вашим волнующим почерком, представляя себе, как ваша изящная тонкая ручка выводит такие тёплые, нежные и такие нужные слова.

Не знаю к сожалению ли, но я ещё жив и вскоре намереваюсь оказаться у родных берегов. Всё случившееся за это время не подвластно пониманию, однако поддаётся довольно короткому и бесхитростному изложению.

Побег наш из гарухского заточения оказался на редкость несчастливым. Воспользовавшись "помощью" Нари, подсказавшего нам самый "надёжный" путь к освобождению, мы были обнаружены вооружёнными солдатами в первый же день нашего отважного предприятия. Тотчас по отношению к нам были приняты самые строгие меры пресечения. Заточение в зиндане, подробное описание которого мало чем отличается от зарисовок нашего великого зодчего эпохальных событий, длилось более 2-ух месяцев. После этого, без предъявление какого бы то ни было вразумительного обвинения (к тому времени нас оставалось уже двое. Наш оператор был застрелен при побеге), нас, по всей видимости, просто перепродали какому-то богатому местному неврастенику. В полной изоляции мы должны были в кратчайшие сроки обучить его не вполне сообразительных детей ( всего 8!!!) европейским языкам и основам горного дела. За это за нами сохраняли право на жизнь и на сносное пропитание.

Два последующих подряд предпринятых побега также обернулись полным провалом. Один раз подвело не знание местности, другой раз не удалось избежать тотального досмотра на выезде из провинции. С тех пор кандалы стали казатьтся настолько естественными, насколько могли казаться ноги при неторопливом передвижении. Весь гувернантский томительный плен длился почти 9 месяцев, срок подходящий для рождения... не только будущего, но и зрелого настоящего.

Однажды вечером, когда бдительность довольно разжиревшей охраны была разъедена совершенно безвкусным чангом ( напитком, чем-то отдалённо напоминающим одновременно и кумыс и пиво), мы благодаря старой военной хитрости сумели избавиться от своих стреног и под видом местных чабанов успешно вырвались из своего крепостного поместья. Чтобы тотчас не стать лёгкой добычей оповещённой стражи, некоторое время мы провели в ущелье. Оно было труднодоступным и необжитым. Поэтому там вряд ли можно было бы ожидать преследования.

Прошла неделя. Жажда жизни требовала каких-то решительных шагов. Мы взяли курс к границе. Целый месяц ушёл на то, чтобы методом проб и ошибок, найти самый слабый участок в этой пограничной истории. Как бы то ни было, горная смекалка и молитва помогли нам выбраться из Ваджристана и незамеченно пройти её столь наскучившие рубежи.

Дело оставалось за документами. Сначала Пакистан, потом Индия открывались перед нами своей нищетой и безжалостной полицией. Пришлось выдавать себя то за погорельцев, то за европейских анархистов, уверовавших сначала в Магомета, а потом в Будду и Шиву. В колоннах босоногих паломников мы добрались до Бомбея. И здесь моего единственного друга, с которым была непрерывно связана моя жизнь последние 5 лет, охватила тяжёлая лихорадка. Две недели назад его не стало. По индусскому обычаю тело его было предано огню. Пепел его я собрал в кожаный мешочек, который отныне не покидает мою грудь.

В связи со сменой политических ориентаций все русские консульства здесь упразднены и быть россиянином отныне не так почётно как раньше, и даже может грозить недобрыми последствиями. Моё письмо возможно отвезёт в Европу один голландский моряк. Он же обещал мне содействие в Европе. До тех пор судьба моя будет под знаком бомбейского вопроса. Третьего дня договорился к тому же с коком американского фрахтового судна. Они направляются сначала в Бразилию, а потом в Северные Штаты. Не исключено, что это лучший и самый кратчайший путь когда-нибудь оказаться на Родине. За это я обещал ему все свои рупии и по возвращении в Россию золотые рубли. Полагаюсь, что его моментальная сговорчивость не таит злого умысла, а является лишь свидетельством его доброго нрава и глубокого человеческого великодушия. Как-то оно будет - увидим.

Вот, такая вот, нелепая история печального путешествия самого неудачливого романтика на свете.

Под тяжёлым испепеляющим солнцем Бомбея бесконечно скучаю по Вам, моя удивительная и родная Сю.

Р.S.Неужели я смогу Вас когда-либо увидеть.

Вам даже некуда мне написать...

Здравствуйте, мой заблудившийся романтик,

Я нисколько Вас не забыла. Напротив, мой "рисунок" окреп и зовёт меня к полёту. С несказанной болью и отчаянием я перечитала ваши трагические строки об этом горестном пленении. И такое возможно в наше время ?! Из какого материала должно быть сердце, чтобы не расплавиться от жара событий, приключившихся с Вами в последнее время.

Внутренне я настолько переживала всё случившееся с Вами, что месяц назад почувствовала себе крайне скверно и слегла. Сейчас недуг на исходе. Я бодрюсь и с нетерпением ожидаю вашего возвращения. Не стану утомлять Вас подробностями своего скромного существования. Ваш голландский моряк оказался настолько учтив, что доставил письмо лично. Кроме того, в случае если вы ещё в Бомбее, он передаст Вам моё письмо, деньги и документы, необходимые для вашего выезда.

Дай Бог, чтобы Вы ещё не отплыли из этого Бомбея. Якоб обещал активное содействие. И я уверена, что это у него получится. Он отплывает туда через 2 недели.

Храни Вас Бог. Молюсь за Ваше счастливое возвращение и жду Вас в своём сердце, мой потерявшийся принц.

Моя милая Сю,

Господь был милостив ко мне и я всё-таки вырвался из этого индийского оцепенения. Однако цепь случайностей, довольно странных и нелепых, продолжает меня преследовать. На судне, на котором мне удалось отплыть, бразильской таможней было обнаружено какое-то нелегальное сырьё, использующееся для производства каких-то сомнительных препаратов. Поскольку только у одного из команды не оказалось никаких подлинных свидетельств, именно на меня и пало подозрение. Возможно именно с этой целью я и был взят на судно. Хотя это только предположение. В настоящее время я вновь под следствием. Правда, на этот раз на другом материке. Сравнения, конечно, не в пользу Индии. Здесь по меньшей мере чувствуется воспитание у людей и помимо того у меня появился почтовый адрес. Все письма, по уверению, начальника отделения, очень милого человека, будут доставляться мне в срок. По всему, в нём чувствуется джентельмен и хозяин слова.

Недавно меня пытались побить два дезертира из местной армии, так начальник тюрьмы, я, к сожалению, не знаю его звания, строго с ними поговорил, и теперь оба мне улыбаются при встрече во время прогулки...

Милая Сю, мне кажется с каждым часом я всё более теряю рассудок. Мне иногда даже больно смотреть на свет и я начинаю плакать. Плакать по себе самому, по тому, что я так и не смог вернуться к вам, а только терял годы и лучших друзей. Неужели Господь заберёт у меня последнее, что у меня есть - мою любовь и мой рассудок.

Мне нужно совсем немного. Каких-нибудь документов, некого участия нашего представительства и свободы.

Вчера был наш консул. Но почему-то так и не захотел говорить со мной на родном языке. И где это Сан-Паоло ?

Пишите моя единственная Сю, моя Родина, моя затянувшаяся невстреча....

Милый Костя,

Милый, милый Костя. Вы только не сдавайтесь, вернее не поддавайтесь минутной слабости. Я знаю как Вам должно быть нелегко, особенно после всего произошедшего. Но дух у такого человека как Вы не имеет права на падение. Столько усилий стоило приложить, чтобы не разбиться душевно и физически в горах и скалах. Столько шипов терний не смогло проколоть ваши виски и грудь, чтобы теперь так легко отдать их на растерзание бумажному решению государственного чиновника.

Заклинаю Вас, Костенька. Еще какой-то месяц. Я уже заложила часть имения, чтобы собрать необходимую сумму для поездки. Дело остаётся за малым, за моим приездом к Вам. Ждите меня...

P.S. Поведение руководства РГО кажется мне более чем странным. Моё обращение туда не вызвало ровным счётом никакого отклика. По всей видимости, информация о потере собранного материала и технических средств, а также гибель почти всей экспедиционной группы была расценена как провал всего предприятия. Наверное, им просто не нужен бесполезный живой.

Милая, волшебная и удивительная Сю,

Единственная любовь моя, лепесток майской вишни, последняя звезда на стареющем небосклоне. Дайте на Вас ещё полюбоваться, не срывайтесь вниз. То что зрело- как правило, сыро и так мало в нём чувства полёта. Не падайте в эту чёрную землю. Ветер всё сильней и ему ли не покуситься на эту преступную красоту. Ведь красота зовёт и то, что мы называем красивым, обрекает нас на бесконечные мучения. Подчас мы даже готовы отдать этой красоте самих себя, всю свою неподкупную и бессмертную душу. И делаем это. Потому что без красоты жить нельзя. Это огонь, который убивает мотылька. Это страсть, которая сжигает сердце. И это красота, которая вечна.

Милая Сю!!! Моя волшебная и милая Сю. Я бесконечно буду обязан вашему решительному поступку, поскольку других путей для освобождения я просто не вижу...

Мне нечаянно пришла в голову крамольная мысль. А что, если это вовсе не дезертиры, а ваджристанские шпионы. Только и делают, что ждут когда я тут совершу какую-нибудь стратегическую оплошность и тут же сообщат куда нужно, и опять меня повезут в эту горную деревню. А там обращение гораздо хуже и дурнее. Самое печальное, что дети отчаянно глупы и никакого срока не хватит, чтобы увязать их лингвистические способности с элементарными мнемоническими функциями. Просто отчаянно глупы. Постараюсь за трапезой обязательно выяснить, понимают ли они урду.

Отправляю письмо через своего друга, начальника тюрьмы. Он настоящий философ. Недавно открыл мне тайну числового механизма. Оказывается 8 делённое на 2 будет вовсе не 4, как это предполагалось ранее, а две тройки, одна из которых зеркально отображает другую. Я не удержался и тотчас развил эту теорию дальше и доказал, что помимо двух троек получается ещё и 2 нуля, стоящих один на другом. Так что, слава Богу, мне не так одиноко и есть с кем поддержать интересную беседу.

Начальник помимо всего прочего очень любит деньги и попросил Вас привезти ему некую четырёхзначную сумму по случаю моего грядущего освобождения.

Засим остаюсь Вам, милая Сю, бесконечно предан и в Вас влюблён

Бывший член Российского Географического Общества, доцент кафедры географии Московского Университета, почётный профессор Лондонского Ученого Сообщества Константин Бесчинский (ныне заключённый под бразильскую стражу страстотерпец)

А есть ли здесь Русская Церковь ???

P.S. Я очень хочу домой, заберите меня отсюда, пожалуйста....

P.S.2. Пишите мне по адресу: D.Dolores rua Bela Cintra 13

01415001 Sao Paulo

Милый Костя,

Пишу Вам, поскольку не вполне полагаюсь на скорый отъезд. Дело затягивается как всегда из-за бюрократических проволочек. Виза, заверения, удостоверения и повсюду это канцелярское безразличие и административное хамство. Никогда не представляла себе, что своё собственное Отечество может быть так безучастно к судьбе своих детей.

Самое же важное состоит в том, что деньги собраны и Вы скоро сможете быть освобождены.

Костя, мой выдающийся Костя. Как мне не хватает Вас в последнее время. Никогда ещё моё сердце не было так переполнено солнечным светом и радостью. Только дождитесь меня, не лишайте нас нашего Будущего и не делайте этот отчаянный шаг в пропасть беспамятства.

У нас выдалась ранняя весна. Всё гудит и ревёт от изытка пробуждающихся сил. Всё будит к полёту и празднику. И праздник этот для меня связан с Вами, с Вашим скорым возвращением домой.

Иногда поражаюсь тому, как из переписки с однажды случайно встреченным человеком может возникнуть такая внутренняя связь, от которой сердце может разрываться на части и душа потерять свой покой. Кажется гораздо легче найти, где живёт ветер, чем понять, как рождается такое единение.

Вчера к нам заходила одна знакомая курсистка. После того, как я ей в общих чертах передала вашу мученическую историю, она была глубоко поражена безответственностью наших властей и бесцеремонностью иностранных коммивояжером и служителей Фемиды. Её родственник, в частности, какой-то видный атташе в Южной Америке. Ольга обещала непременно с ним переговорить по вашему поводу. Хотя я особенных надежд на его участие не возлагаю. В мире высоких постов человек редко принадлежит себе и его игра в человечность, как правило, носит принудительный характер. При довольно нескромном отношении к слову, ответственность перед последним чаще всего принимает уродливую форму. Поэтому заверения чиновников о содействии воспринимаются мной как нечто умозрительное, имеющее своё скучное право лишь на удовлетворение самовлюблённой респектабельности. Хорошо, если это не так.

Милый Костя, не бросайте так рано ту, которая вас только что обрела. Не сдавайтесь. Ведь жизнь только начинается !!! К концу мая надеюсь быть в вашем городе Святого Павла и видеть Вас здорового и целого.

Ваша Сю...

Моя прелестная и восхитительная Сю,

Какое чудо подарил мне начальник тюрьмы, господин Долорес, когда сегодня дал прочитать мне ваше милое послание. Он, безусловно, о многом не догадывается, считает наш роман гораздо приземлённей. Подчас он даже несколько подтрунивает надо мной и не обходится без сальностей в мой и, простите, в ваш адрес. Но ему простительно: он читал Платона и неплохо разбирается в шахматах. Мне будет довольно обидно потерять такого трогательного собеседника. И это не просто словесная фигура. Недавно стало известно, что меня скорей всего переведут в более человеческие условия. Там, за Patio de Colegio, говорят, находится очень милая больница, где по возможности постараются установить мою непричастность к незадекларированному грузу.

Все тут говорят на португальском так комично и нежно, что даже осеннее солнце не кажется жарким. Неожиданно очень много шипящих, чему я раньше совершенно не придавал значения.

Ваше недоумение по поводу отечественной бюрократии абсолютно оправданно и понятно. Обидно, что ничего не меняется. Учреждения, собственно, для того и созданы, чтобы любой мелочи придать государственный характер и любого корыстного и бездарного человека обеспечить алиби полноценности. В накладе остаются, как правило, только порядочные люди, вынужденные мараться в этом вязком и вонючем месиве. Однако всё это надо воспринимать с улыбкой снисхождения. Ведь помимо чиновников существуют еще более чудовищные типы, как например, императоры, политики или ваджристанские шпионы. Кстати, благодаря содействию господина Долорес, оба шпиона были публично уличены в сборе компроментирующей меня информации и выдворены в одиночные камеры. Отныне местное небо нравится мне всё больше.

Вы замечали как цветут агавы. Словно из ножен вспыхивает огонь, чтобы лишь на одно мгновение улыбнуться солнцу. Так и жизнь наша, трудная и терпеливая, на секунду загорается божественным огнём, чтобы осветив небо и поняв, что за ним, вернуться к своему скучному и трудному искусству выживания. Лишь немногим удаётся при этом всю жизнь плыть против течения. Большинство не отваживается на риск и откидываясь на пузо, тихо плывёт себе вниз, - ведь только больная рыба плывёт по течению, - и спокойно умирает в неглубокой и сточной заводи, плодя мух и тухлый воздух. Только с Вами я связываю моё цветение, только в Вас чувствую я то солнце, которое на мгновение осветило мою жизнь. Так не заходите, даже если Вы найдёте только моё печальное и униженное тело. Ведь Вы уже спасли мою душу, подарили ей радость любви. А это и есть самое главное в жизни. Всё остальное - лишь искусство выживания.

Прощайте Сю...

Моя любимая принцесса, моя милая Сю,

Уже как месяц от вас ни одной весточки. Костино сердце очень тревожится за Вас. Поэтому не оставляйте его в неведении. Господин Долорес очень внимательный человек. Вчера по случаю моего очередного дня рождения - отныне я придерживаюсь того мнения, что человек рождается каждый день и, к сожалению, каждый день умирает, - он подарил мне очень трогательного оловянного солдатика. Внешне он даже чем-то напоминает адмирала Нельсона. Такая же стать, мужество и достоинство в одиноком зрении. Столько же отваги и решительности в воинской выправке. Теперь мне есть с кем бескомпромиссно столкнуться в оценке многих великих баталий. Ведь до сих пор мне никак не удавалось выяснить реальную значимость Прутского похода Петра и сражения при Фермопилах. Не говоря уже о том, что загадкой оставались решения Кучук-Кайнарджийского мира и Версаля.

.... Солдатик ( в честь своего друга я назвал его Александр) не особенно словоохотлив, зато предельно лаконичен. Недавно когда Рауль принёс нам плохоприготовленный завтрак, Александр коротким возгласом, не терпящим возражений, распорядился тотчас удалить всё содержимое в помои. После чего произошёл не вполне лицеприятный разговор с охранником. Рауль был предельно строго отчитан и по всей видимости отправлен на гауптвахту. Будет знать в следующий раз, как вести себя с армейским начальством.

Голод мой длился недолго. Господин Долорес вступился за меня в очередной раз и вот я опять в общей камере и держу на руках Александра.

Милая Сю, срок моего предварительного заключения по всей видимости подходит к концу. Все только и делают, что говорят о моём переводе в другое ведомство, вероятней всего медицинского уклада. Господин Долорес взял поручительство, что в случае вашего приезда непременно препроводит Вас по моему новому адресу, чему я буду несказанно счастлив.

Всем сердцем желаю Вам доброго пути навстречу своему Будущему....

Костя, родной мой Костя, здравствуйте...

Пишу Вам своё последнее письмо из дома. Послезавтра отправляюсь поездом в Европу, а оттуда прямиком через океан к Вам, в другое время года. Надеюсь всё будет благополучно и с помощью уважаемого господина Долореса нам удасться решить вопрос с вашим отъездом. Необходимая сумма для вашего друга у меня подготовлена. Ваши новые документы у меня на руках (содействие атташе пригодилось хотя бы в этом). Поэтому, как мне представляется, непредвиденные обстоятельства не смогут играть такой уж решительной роли на пути нашей долгожданной встречи.

Никогда не думала, что дорога в неизвестное может вызывать такое необыкновенное воодушевление. Может быть, именно этого мне и не хватало всю мою жизнь. Всё прошлое представляется каким-то безжизненным и липким натюрмортом, засиженным мухами и прокопченным неисправным дымоходом. Матушка моя крайне опечалена столь стремительным, как считает она, развитием событий. Но это её право. Она всегда будет болеть за своего "нерадивого" ребёнка и его поступки всегда будут казаться ей лишёнными здравого смысла и здорового начала.

Мысли, одна другой завораживающей и страшнее крутятся в голове. Нет никакого расположения их исследовать и отдавать на растерзание бумаги. Ведь я уже начала свою игру наперегонки с Будущим и теперь остаётся только выяснить, кто раньше я или моё сегодняшнее письмо окажется у вашего порога...

Еще раз умоляю Вас не покоряться трагическим обстоятельствам и не впадать в уныние...

Ваша одинокая и вечно вам преданная Сю...

Письмо, преданное русскому консулу в Сан Паоло г-ну Вежеватову М.Н., но Сю не полученным

Дорогая Сю,

По поводу моего психического состояния не беспокойтесь. И даже не берите в голову, что мне может быть так решительно плохо. Дело в том, чтобы каким-либо образом обойти суровые положения закона, я был вынужден представится человеком, постепенно лишающимся душевного здоровья. Господин Долорес, редкостный казнокрад и хапуга, старательно отслеживает моё поведение с целью получения очередного повышения и дивидентов за, якобы, моё освобождение. После того, как они получат от Вас деньги, меня уже будет никакими силами не вытащить из этого юридического болота. Так, что не спешите с ними расставаться.

Все мои письма подотчётно перлюстрируются. С этой целью даже завербован какой-то российский эмигрант. Поэтому моё внешнее поведение не должно кардинально отличаться от внутренних размышлений, переложенных в бумажную форму. Отсюда весь этот эпистолярный театр. Но не подумайте понять меня превратно. Я восхищен Вами до глубины души и до беспамятсва влюблен. Теперь Вы понимаете, что беспамятство моё совершенно другого рода, нежели то, которое то и дело встречалось в письмах "через господина Долорес".

Надеюсь, что письмо моё застанет Вас ещё в России и вы сможете верно оценить непростую ситуацию. К сожалению, раньше мне никак не удавалось дать Вам знать об этом. Хочется верить, что источник, который я использую сейчас для связи с вами также безукоризнен как честь русского офицера в отставке, ныне подвизающегося на дипломатическом поприще. Как бы то ни было, на следующей неделе меня действительно переводят в психиатрическую клинику, где постараются установить степень моей непригодности для жизни под бразильской стражей.

Еще раз простите. Жду с нетерпением вашего приезда и уже живу нашим будущим счастьем.

Ваш Бесчинский.

Милый Костя,

Я уже в Гамбурге. Несмотря на солнечные погоды, люди здесь какие-то сырые и несколько простуженные. Видимо, даёт о себе знать близость большой воды. Помиомо сырости в местных немцах чувствуется большой элемент подчёркнутой церемонности и финансовой расторопности. Такое ощущение, что все без остатка вовлечены в увлекательнейшую игру под названием рейхс-марка и проигравший должен заложить свою душу дъяволу, чтобы иметь возможность ещё раз туда вернуться. Победителей же здесь не бывает. Вернее, побеждает тот, кто умирает во время игры, ничего не добившись.

Очень много чаек и кораблей. Удивительно пахнет морем и утренним солнцем. Странно, что в Гамбурге есть район с почти таким же названием как и город, где Вы находитесь в заключении. По-немецки он звучит как St. Pauli и, к сожалению, имеет тоже крайне сомнительную репутацию. Я думаю, апостол был бы очень озадачен, столкнувшись с подобным недоразумением.

Живу завтрашним рейсом и вами. Письмо отправляю с сегодняшним грузовым судном, который должен оказаться гораздо раньше, чем мы в своём порту приписки. Нам же предстоит ещё зайти в 3 других европейских портах. Даст Бог, всё это не займёт много времени.

До самой радостной в моей жизни встречи с моим самым любимым человеком. Храни Вас Бог, Константин...

Ваша Сю

Моя восхитительная принцесса,

Я жил на земле,

Оказалось, что ветром.

Полностью в данном случае полагаюсь на его силу, и надеюсь, что моё письмо застанет вас ещё в родных краях.

Моя милая Сю, ещё вчера мне казалось, что время достаточно упорядоченная структура, которую ровными ломтиками нам нарезает не всегда спокойная жизнь. Но какого же было моё удивление, когда мне вчера ночью удалось выяснить, что от времени мы совершенно не зависим и более того, что оно не прямолинейно, не ровно, и только от нас зависит его скорость, его направленность, и величина. В результате я пришёл к выводу, что жизнь состоит из редких вспышек памяти и плавное течение её является не более чем настойчивым самовнушением. Обман часового механизма заключается в том, что время мы можем наблюдать как процесс непрерывный, равный во всех его условных хронометрических единицах. Но это только обман.

Но на этом я не остановился и пошёл в своих размышлениях дальше. И тут меня осенила следующая догадка. Наше личное время разительно отличается от времени общего, и что для всех является годом для нас может быть десятилетием, столетием или секундой. Мы живём по своим собственным временным правилам, поскольку каждый из нас является отдельным миром, цивилизацией со своей точкой отсчёта и хронологические категории других цивилизаций или даже целой галактики является искуственными и не имеющими для нашего понимания вечности ровным счётом никакого значения. И только любовь способна объединить наше время, срифмовать различные ритмы сердца, чтобы в их биении слышалась одна великая песнь Бога. При этом любовь на должна пониматься в упрощенном моногамическом смысле. Она живёт в каждом из нас и для того, чтобы озвучить её в другом, надо услышать её в себе самом, научиться этой волшебной грамоте. Не пройдёт и мгновения, как мы сможем различать эту музыку в других, настраивать наши сердца на единый лад, и тогда время сможет вернуться в своё чистое превобытное состояние, которое некогда было разрушено механикой власти, денег и общественных отношений. Лишь тогда эта песня станет единым временем, и время окажется Богом, чем оно, впрочем, и было.

Как это не может показаться абсурдным, когда мы слышим в себе эту музыку во времени можно сравнительно запросто путешествовать. И это относится не только к нашей собственной жизни, но и ко всечеловеческой. Пройти по улицам Геркуланума до извержения, забраться на Сион раньше Моисея, встать в строй армии Багратиона и так далее и тому подобное. Для полёта исторической фантазии нет границ, пока не наступит общего для всех времени Любви. Тогда история, хронология окажутся бессмысленными изобретениями человечества, зачумлённого бесами и не умеющего любить. История будет больше не нужна, и будущее станет настоящим. Поэтому я с совершенно лёгким сердцем теперь отправляюсь бродить по тысячелетиям в надежде убедиться в том, как непросто быть человеком и как могущественен зверь, сидящий в наших сердцах и мешающий нам услышать мелодию наших сердец, почувствовать ритм своего времени....

Сегодня опять беседовали с Александром. Несмотря на природную скромность и лаконичность, он вдруг разоткровенничался и рассказал мне подробно историю своего человеческого существования, то есть жизни до того времени, пока он не был превращен в оловянного солдатика.

Свою службу он начинал в качестве егеря у одного мелкопоместного графа в одной из южных провинций Франции. Пытаясь однажды спасти дочь графа от неминуемой смерти, - он на своих руках вынес её из горящего леса,- был напрасно обвинён в домогательствах к единственной наследнице и несмотря на протесты этой самой дочери был определён в действующую армию. В то время события развивались в Северной Африке и делом национальной гордости и чести считалось завоевать все культурные свидетельства давно погибшей цивилизации. Не раз приходилось ему рисковать своей жизнью, становиться под пули, идти на огонь и в рукопашную. Вообщем, служил он самоотверженно и доблестно. Храбрость Александра была в высшей степени показательна и скоро о нём заговорили не только в полку, но и в более высоких армейских кругах. Дело дошло до того, что вскоре он был назначен на ответственный пост в импреаторскую лейб-гвардию. Великая война однако только начиналась. Через некоторое время Александр был переброшен на Восточный фронт и в числе первых должен был вступить на территорию России. К тому времени он имел уже очень приличное звание, но несмотря на это ни в одной баталии не становился за спины своих солдат, а шёл всегда впереди. Неслучайно говорится, что "пуля храброго боится".

Война всё продолжалась, и вот в составе регулярных частей они вступили в одну деревню в районе Вязьмы. На дворе уже была зима. А по тому времени, да ещё в России, это было настоящим стихийным бедствием. Александр тотчас расквартировал свой полк частично в господском доме, частично по крестьянским домам. Выставив караул, сам же с лучшими следопытами отправился на рекогносцировку. Когда они двигались по лесу, поднялся страшный буран. Ни тропинки, ни звезды. Шли на ощупь, пока не натолкнулись на скит. Войдя туда, они обнаружили полуживого старика, который с нежной улыбкой на лице предложил им переждать у него непогоду. Как выяснилось, (хозяин очень грамотно говорил по-французски) до ухода из мира, старик был крупным российским аристократом. Но однажды, Бог наполнил его светом Истины и он пошёл на этот подвиг самоотречения и веры. Подобная практика отшельничества крайне растрогала и удивила Александра. Как человек мужественный, он не мог не оценить храбрость другого. Долгий разговор старца и Александра длился всю ночь. К утру буран утих, и Александр с компаньонами достаточно просто нашли обратную дорогу.

Сражения же продолжались. Императорская армия, дойдя до Москвы, вынуждена была повернуть назад и к огромному своему неутешению оказаться на краю гибели.

Шли годы, а старик, вернее разговор с ним никак не выходил из сердца Александра. Отказаться от всего ради иллюзии вечного спасения. И иллюзия ли это ? Тысячи вопросов не давали ему покоя. Во время очередной смены правления, он был заточён в Бастилию. Один из его сокамерников, мелкий авнтюрист и вор, был удивительным образом похож на Александра. Узнав о его печали, и желании уйти из громкого мира пустых обещаний и ложных надежд, воришка тотчас смекнул что к чему и предложил Александру поменяться жизненными ролями. Таким образом, мошенник надеялся уже в заключении составить себе карьеру, посколько догадывался о скором прекращении реставрации и возвращении императора. Александр тоже со своей стороны увидел во всём этом промысел Божий и согласился. Вечная жизнь, о которой он ежесекундно молился, казалась ему отныне предпочтительнее, чем служение кесарю.

Сто дней императора наступили раньше предполагаемого срока. Воришка в генеральской экипировке вышел из тюрьмы под одобрительные возгласы народа. Генерал же в отрепьях мошенника вместо амнистии удостоился гильотины. Когда палач спрашивал его о последнем желании, он не сомневаясь выпалил: "хочу жизнь вечную". С этими словами на губах он и покинул этот мир. И тотчас же в нём снова очутился, правда, на этот раз в образе стойкого оловянного солдатика, очень напоминающим Александра в годы его боевой славы. С тех пор судьба его забрасывала по разным детям и родителям разного достатка, пока полстолетия назад с семьей европейских беженцев он не оказался в Сан Паоло, в доме, в котором жил уважаемый господин Долорес.

Что же касается, двойника, то судьбу его счастливой тоже не назовёшь. Своим робким и некомпетнтным поведением он тотчас вызвал подозрения у сослуживцев генерала. Не прошло и недели, как он был уличён во лжи. По суду он был опять препровождён в Бастилию, где и состарился уже при новой власти. Наверное, каждый по-своему понимает эту жизнь вечную. Но при этом обязательно хочет её иметь.

После этого я даже не знаю как теперь помочь Александру и как привести его к вечной мелодии любви и времени. Но надеюсь, сердце его ещё не совсем остыло в своей оловянной броне и песня его обязательно вольётся в пение серафимов. Просто с ним надо чаще беседовать и показать ему его собственное время.

Желаю Вам, милая Сю, тоже постараться услышать эту завораживающую мелодию, которую мы постараемся объеденить с музыкой моего сердца. Вы только приезжайте, моя милая Сю....

Из дневника Анастасии Талызиной

20 июня.

Почти две недели плавания было так чудесно наблюдать с какой неохотой грузным и мускулистым зверем под ногами ложился такой чудный и завораживающий океан. Особенно поражало непостоянство его аквамарина и настроения. Можно было часами стоять на палубе и улыбаться его лени и так и не добиться признания с его стороны. В то же время, без особой на то причины, он мог запросто впасть в неистовство. Видимо припоминал подчёркнутое неуважение пассажиров и их подтрунивание над его великой особой. Тогда он надувал щеки, охаживал штормом, как жонглёр подкидывал корабль с одной волны на другую, и всячески пытался продемонстрировать своё озорное и крайне высокомерное начало.

Но вот мы, наконец, в заветной гавани. Швартовые крепко покоятся на чугунных сваях и вялые пассажиры спускаются в этот парад красок и звуков. Однако, главным образом, звуки эти вопрошающие. Шумные подростки, разбившись по стаям, напропалую предлагают дешёвое жильё и свои услуги в качестве носильщиков и гидов. Многих встречают. Мне не остаётся ничего другого, как воспользоваться помощью одного из таких проныр. Довольно недорогую комнату он нашёл мне почти в центре города, недалеко от парка Ibirapuera . Сумма чаевых , по всей вероятности, пришлась ему по душе, поскольку глаза его тотчас загорелись и скуластое индианское лицо расплылось в самой широкой улыбке, какую я встречала в своей жизни.

Хозяин - большой балагур, хотя многое из того, что он рассказывает, оказывается вне досягаемости. Мой французский, в данном случае, слабая подмога не моему португальскому. Понять удаётся в лучшем случае лишь предмет истории, а не столь завораживающие детали, над которыми он сам с большим темпераментом смеётся. После этого, не давая опомниться, с ещё более взволнованным голосом и ещё более быстрым темпом, в нескрываемом увлечении он хватается за другую историю, и так без конца, пока ложная вежливость слушателя не лопается и он не покидает своего зрительного зала.

Сегодня же выяснила, где располагается городская тюрьма. Подала заявление о свидании. Завтра обещали дать ответ, когда, по мнению тюремного начальства, будет возможным встретиться с Константином. Все же попытки связаться с "уважаемым господином Долоресом" не принесли ожидаемого результата. Трудно поверить, что человек, столь решительно настроенный на денежные знаки так настойчиво не идёт на контакт. Хотя и не исключено, что он действительно malade и до его выздоровления этот вопрос не решить. Будем ждать.

P.S.Проехать столько миль, чтобы стать единственным слушателем местного балагура, сдающего в наём своё жильё !?

21 июня

На завтра, наконец, назначена наша встреча. Такой чести меня сегодня утром удостоил невзрачный представитель тюремной администрации. О Долоресе однако не было вновь ни сообщено ни слова-ни полслова. Собрала гостинцев для встречи. Поскучала на бульварах очень уж многолюдного города. Какая-то бессмысленная напыщенность особенно в самом центре, на Rua Augusta. Так всего много и так всё броско, что зрение моментально выбивается из сил и больше ни о чём другом не думаешь как только о возвращении домой. И кому нужны такие пёстрые ощущения. Уж лучше нашего Подмосковья, пожалуй, ничего и нет.

22 июня

Я в полном отчаянии. Кости в тюрьме не оказалось. По какому-то недоразумению меня забыли известить о том, что на прошлой неделе он был переведён на дополнительное обследование в психиатрическую клинику. Согласно же их юридическим параграфам в этот период во избежании обострения душевного состояния пациента с последним запрещены всяческие контакты. И надо же, что всё это не случилось несколько позже. О милый Костя, что же мне ещё нужно сделать для того, чтобы наконец встретиться с Вами? За что же судьба так беспощадна к моему чувству, что она постоянно дразнит его новым вызовом? Чем я так провинилась перед Господом, что жизнь меня так огорчает? И где же этот мистический благотворитель ?

23 июня

Наконец-то добилась аудиенции у поправившегося господина Долореса. Сегодня вечером важная и неконфиденциальная встреча в кафе напротив пинакотеки до Эстадо. Всё переполнено контрабандитской романтикой и прискорбной таинственностью. Надеюсь, собранная сумма убедит бразильского слугу закона в серьёзности наших намерений по освобождению Константина...

24 июня.

Не могу судить о том, насколько много пользы принесла состоявшаяся вчера встреча или вернее о том, сколько мало осталось надежд.

Господин Долорес долго убеждал меня в том, что на пути оправдательного вердикта нет ровным счётом никаких препятствий. Но во многом это зависит от адвоката, который будет вести всё дело. Такой человек у Долореса, якобы, имеется, и в данном случае всё будет решать моя кредитоспособность. Размер суммы однако определён не был. Все мои заверения о том, что я отдаю Долоресу последние деньги, не вызвали в алчном офицере (и как Костя мог считать его культурным человеком ?) ничего кроме беззастенчивого энтузиазма самца. При этом самца, пользующимся бедой другого человека.

Чтобы прекратить домогательства, пришлось покинуть кафе под аккомпанемент хамской ругани Долореса. Теперь даже не знаю, к кому обратиться. Пусто и прискорбно на душе. Какие ещё унижения придётся притерпеть, чтобы увидеть своего возлюбленного.

26 июня.

Сегодня с утра как гром среди ясного неба ко мне заявился Долорес, блестящий как ломоть швейцарского сыра, в накрахмаленной униформе, словом педант и душка. Долго невразумительно пытался извиняться за своё вульгарное поведение в кафе, после чего тотчас перешёл к делу. Всё, по его словам, должно будет решаться не сегодня-завтра. Поэтому деньги должны быть у него на руках. Для этого он готов был даже составить расписку, согласно которой в случае неудачного предприятия, он должен был вернуть все деньги назад. Мне ничего другого не оставалось как поверить ему и даже без сопроводительного документа согласиться на его условия. Хочется верить, что как человек военный, он не должен нарушить своего слова. А там уж Бог ему судья.

Моя несравненная Сю,

Пишу вам под пристальным наблюдением людей, лишь по какому-то страшному недоразумению относящихся к благородной касте медицинских братьев. Во всех их действиях гораздо больше от клятвы Маммоне или Марсу, но уж ни в коем случае не Гиппократу. Завтра отсюда выписывется один итальянец, который и постарается Вас отыскать в случае вашего приезда. Очень большая вероятность того, что Долорес не успокоится, пока не получит от вас все деньги. По его следу, мой друг Карло и установит ваше местонахождение и сообщит на словах подробности моего положения.

Милая Сю, простите, что из-за меня вы оказались вовлечёнными в столь мерзкую политическую интригу. В силу сложившихся обстоятельств, бразильское правительство ищет разрыва с нашей страной и мой случай оказался самым удобным для проведения показательного процесса. По всем прогнозам, дело тут идёт к государственному перевороту. Подумать только, куда не окажешься замешанным в силу всепоглощающего желания оказаться на Родине.

Пишу Вам без психиатричеких отступлений. Очень надеюсь, что рейс Ваш был удачным и письмо найдёт Вас в Сан-Паоло. Единственный выход из создавшегося положения лично я вижу исключительно в побеге. По грустному опыту последних лет я глубоко убеждён в том, что не бывает как ни добрых надзирателей, так и ни добрых законов, и особенно на чужбине. Здесь никто никому не нужен, поэтому представления о человеческом великодушии и чести здесь заканчиваются воскресной литургией и причастной просфоркой. Я ещё точно не продумал, как это всё должно произойти, - "санаторий" усиленно охраняется, - но надеюсь на случай.

Даст Бог, и я увижу Вас на этой неделе.

P.S. Ждите меня в условленное время на месте, которое Вам укажет Карло.

Дневниковые записки А.Талызиной

1 июля.

Сегодня встречалась с Карло, знакомым Кости. Как он отыскал меня - одному Богу известно. Передал Костино письмо. Надеюсь, всё будет благополучно. Костя понимает цену этого риска. Судя по всему, у него действительно нет другого выхода. Г-н Долорес больше не появлялся. Обидно, что также не появляются и деньги, которые он собирался использовать, якобы, для привлечения соответствующего адвоката. Завтра отправляюсь в наше представительство в Рио. Не исключено, что участие Ольги, вернее её представительного родственника не было уж настолько безрезультативным.

2 июля.

Столица укрыта бразильской зимой. Непрекращающийся грибной дождь и почти пустая променада на Капокабана. Но для меня сегодня вечером выглянуло солнце. На удивление легко удалось добиться аудиенции у нашего полномочного представителя. Он показал мне большое количество документов по Костиному делу. Наше правительство, как выясняется, делало всё возможное по его освобождению и вот - о счастье- между обеими сторонами было позавчера достигнута договорённость о передаче Кости русскому правительству. Не сегодня- завтра эта бумага будет направлена в соответствующие исполнительные органы бразильской правоохранительной системы и Костя сможет вернуться на Родину. Наш дипломат полностью убеждён в его непричастности к делу с наркотиками и дома его ждёт оправдательный приговор. О, только бы Костя не совершил оплошности. Нужно во что бы то ни стало отговорить его от решительных действий и побега. Срочно отправляюсь назад в Сан Паоло в томительной надежде, что я смогу добиться приёма в клинике или в крайнем случае передать ему письмо. Кое какие деньги у меня ещё остались... В путь...

Из недошедших писем Бесчинского, написанных в клинике.

Моя милая Сю,

Не прошло и дня после "выписки" Карло, как обнаружилась ещё одна возможность написать и отправить вам письмо. Его Вы сможете получить до востребования на своё имя на местной почте.

Милая Сю, несмотря на всю артистичность моего поведения, результаты проведённого обследования оказались малоутешительными. Больным я был признан лишь настолько, насколько больному в течении семилетнего срока можно находиться в заключении. Так что мой "Идиот" их не убедил и в ближайшее время я буду сопровождён в некое ещё более строгое заведение чем ранее, по всей видимости, находящееся не в Сан-Паоло, а в Манаусе. Бог ведает, почему теперь их не устраивает местное режимное заведение. Возможно, конечно, что в глухих джунглях Амазонии всё происходит менее публично и гораздо тише. Места, что говорить, привлекательные. Недаром местная поговорка гласит: "Quem jА tomou a aqua da AmazТnia volta sempre" (Кто однажды пил воду Амазонки, обязательно возвращается назад). То есть, как Вы сами понимаете, бежать оттуда невозможно.

При всём моём нелёгком положении, я стараюсь не испытывать к людям, обрекшим меня на это испытание, большого раздражения и неприязни. Они ведь только исполняют ту работу, за которую им платят деньги. Если же им перестанут выдавать жалование, им нечем будет кормить своих детей. На своё несчастье они окзались при такой профессии и в в такой стране, где непросто сохранить человеческое достоинство. И отныне у них не так много выбора. И действительно, что важнее уберечь: честь или детей от голода. Всё-таки пока мы устроены крайне приземлённо и думать крыльями - удел немногих. Мы движемся в огромном потоке людей, редко задаваясь вопросом, о том, куда этот поток течёт и кто выбирает маршрут. Мы настолько поглощены обустройством своей маленькой личной жизни, что нам не хватает времени и решительности заглянуть в лицо ветру и понять, зачем над нами светит солнце. Нам гораздо спокойнее поджать трусливые хвосты и за ежевечерней рюмкой текилы забыть о своих детских снах и юношеских идеалах. Мы идём в потоке каждый день навстречу своей смерти. Только умирать будет каждый за себя, и тут может быть впервые встанет вопрос, от которого мы так старательно прятались всю свою жизнь. Сколько стоит наше достоинство? Пару реалов за фальсифицированный документ медицинского заключения или пожизненное заключение на чужбине.

Мы боимся оступиться, чтобы ради всего Святого только бы остаться в этом потоке. И такие же слепые как и мы ведут нас дальше к нашей погибели. И мы, сами того не замечая, по воли случая занимая их места, ничем от них не отличаемся, а также безответственно и бессовестно ищем собственного разрушения и ведём, и ведём, и ведём.

Примечательна в этом смысле история, которую на прошлой неделе рассказал мне один "больной" чилиец. К сожалению, имя его я так и не выяснил.

"По огромной пустыне, по дороге на Запад шла одинокая группа слепых. Без поводыря. Без света внутри и извне. Они шли уже несколько дней. Уповая на чудо и отчаянно желая выжить. Как часто бывает в таких ситуациях, Бог внял их мольбам и поздним вечером, когда песок был милостив к их испепелённым стопам, на одном из привалов они услышали человеческий голос. Расспросив незнакомца о целях его странствия, они попросили взять их с собой. Путешественник был искренне обрадован возможности помочь и с удовольствием согласился стать на время их поводырём, чтобы вывести их из жаркого одиночества пустыни. Связавшись верёвкой, на следующий день они пошли навстречу своему спасению. Шли они день, два, неделю. Запасы пищи подходили к концу, нo к заветной цели они так и не приближались. Обещанные два дня пути до человеческого жилья становились всё более иллюзорными. Когда беспокойство готово было перерасти все возможные границы доверия, незнакомец сказал, что он видит первые признаки обжитой местности, а вскоре он, якобы, различил и настоящий оазис, рай пустыни. Радости не было предела. Так близко до цели. Лишь последнему в связке слепому было не до праздника. Вдруг словно поражённый откровением он остановился и отказался идти дальше. Его предчувствие подсказывало ему, что там, впереди, их ждёт пропасть и погибель. Но что может знать предчувствие по сравнению с верой. Ведь никому и в голову не могло прийти, что их поводырь не отличается от ведомых качеством зрения. И что только вера слепых вела их вперед, а незнакомец был прообразом этой веры. Все стали осуждать отщепенца за его малодушие и себялюбие. Мол, и веры ему не хватает, и терпения, и желания жить. Но последний в связке был человеком принципиальным и идти к горячо обещанной свободе отказался. Слепым не оставалось ничего другого как попрощаться со своим другом и полностью предаться в руки провожатого. Не прошло и нескольких минут, как крики ужаса огласили пустыню. Пропасть, которую предчувствовал последний слепой, оказалась реальностью и смерть друзей, поверивших такому же слепому, была их коллективным избавлением от одинокого блуждания по жизни. Последний слепой повернул назад и шёл пока его не встретила группа таких же одиноких людей. Из разговора выяснилось, что это тоже слепые, которые ищут дорогу к морю. И тут словно наваждение напало на нашего героя. Ни минуты не сомневаясь, он представился знатоком местности и согласился за небольшое вознаграждение вывести попутчиков к морю. Он рассчитывал только на своё предчувтствие и желание выжить. Не прошло и двух дней, как они стояли у той же самой пропасти, которая стала могилой для его предыдущей связки. Правда, на этот раз пропасть почему-то имела трогательный запах моря. И вот они начали свой спуск к "воде". И ни у кого не возникло даже сомнения по поводу способностей их проводника. Море приближалось, крики затихали. Слепые больше не верили."

Вот и вся история, моя милая милая Сю. Да и моя история тоже, по всей видимости, подходит к завершению. Завтра, как я уже имел честь Вам сообщать, меня должны перевести по моему окончательному месту прописки в Латинской Америке. Куда-то вглубь страны, в совершенно другую провинцию и тюрьму. Так что это письмо может оказаться последним.

Милая милая Сю, наша сказка обрывается на полуслове, печально ровно настолько, насколько красиво она начиналась. Солнце ложится спать, укрываясь толстым одеялом заката. И нет ему никакого интереса до красивых или некрасивых сказок. И оно будет также ложиться и вставать ещё тысячи лет, хороня в своих пожарах миллиарды таких же историй неприкаянного человечества. Мне очень жаль, что больше в жизни нам не было отведено ни одной встречи и мы остались лишь отражением нашей переписки, образами, созданными нашими сердцами. Когда-нибудь время расставит всё на свои места и людям, совершившим беззаконие, будет одиноко и стыдно за свои действия. Тот же, кто окажется оправдан, уже никогда не сможет почувствовать вкус этого оправдания. Для него это не будет иметь уже ровно никакого значения. Другое дело, душе его, даже и без этого запоздалого извинения, будет назначена встреча у Бога. А там не нужно никаких аппеляций. И судье там вовсе не любопытно, какой достаток, протеже или реноме стоят за человеком.

Сколько закатов не удалось мне проводить, сколько небес пропутешествует мимо меня, сколько милых летних вечеров на Клязьме не смогут побаловать меня розовым шёпотом ленивого ветерка. Время уходит безвозвратно. Но это ли повод для скепсиса и беспокойства? Ведь завтра солнце взойдёт снова. И так будет каждый день, пока радость нового дня будет озарена любовью. Лишь она спасает мир от вечного сна светила. Ведь только для неё не существует времени. И я благодарю Господа, что он меня наградил этим даром и уходящие секунды отныне не имеют ровным счётом ни какого значения.

Я люблю Вас, моя милая Сю, и это самое большое откровение, которое я хотел донести, стоя на пороге прощания.

Утро. 4 часа 50 минут. Приснился смешной сон про возраст. Пока не пришли за письмом, постараюсь восстановить его для Вас, моя милая Сю. Всё развивалось приблизительно так: "Возраст пришёл с опережением всех расписаний. Я случайно оказался на платформе и в результате стал его одним из первых пассажиров. Из окна ещё не было даже видно завтра и ощущение незавершённости теснило капризную грудь. Было время подумать о причинах, оказывающих влияние на судьбу и следствиях, противоречащих естественному развитию событий. Я сидел в возрасте, пришедшем с опережением всех расписаний. И возраст не торопился отправляться дальше. Беспокойство постепенно росло. Нужно было как-то себя отвлечь от навязчивых представлений и дурных наитий. Я стал ходить по своему возрасту туда-сюда, попутно предаваясь случайным воспоминаниям. Они были частью меня, и я частью их. Поэтому нам было не страшно друг в друге. От памяти стало теплее. И вот, наконец, объявили отправление. Времени занимать себя разорванным прошлым больше не оставалось. Нужно было во что бы то ни стало постараться разобраться в наступающем завтра, перевести часовой механизм в режим будущего. Возраст постепенно набирал ход. Я вновь увлёкся движением и сменой ландшафта. Когда пришёл проводник, я уже был седым и на его невнятный вопрос о стоимости проезда так ничего и не ответил. Время двигалось мне навстречу с умопомрачительной скоростью. И тут произошло нечто из ряда вон выходящее. Внизу вдруг что-то оборвалось, стены бросило на меня с такой силой, что я не удержался на ногах и всем телом повалился навзничь. Скрип снизу был неистов. Разверзающееся пространство. Детство, картина за картинкой. Солнечная опушка июньского подмосковного леса, радость речных заплывов наперегонки, свет, свет и ещё очень много света. Я был вырван этим светом из темноты. И не было больше возраста, ни дотошного проводника. Только свет, идущий из темноты тысячей лет и километров. Бесконечный и такой одинокий свет. Я вцепился в его гриву и он понёс меня навстречу мне самому. А где-то внизу двигались составы чужих мне незнакомых возрастов. Но всё это уже было не так интересно. Это были чужие составы..."

Ну, вот, пожалуй и всё. Прощайте, моя милая Сю...

Из сообщений прессы Манауса."Tropical de Manaus"

Заметка под заголовком:" Побег предотвращён. Стоит ли побег жизни де Файярдо ?"

"Вчера вечером на пути в Манаус была сорвана попытка побега известного русского контрабандиста К.Б.. После неудачно инсценированной симуляции психического расстройства в клинике Сан Паоло он должен был быть этапирован в тюрьму строгого режима г.Манауса. Всё шло благополучно до тех пор, пока полицейский транспорт, перевозивший преступника, не был атакован группой сообщников контрабандиста в районе Itacoatiara. Все они принадлежали к так называемому Левому фронту бразильской партии труда и находились в розыске. В результате тщательно спланированной акции правоохранительных войск под руководством майора Долореса, - о предполагаемом нападении на эскорт было известно заранее из неосведомлённых источников - удалось не только предотвратить побег, но и вывести на чистую воду целую антиправительственную организацию крайне революционного толка. Тем не менее без жертв не обошлось. В ходе перестрелки один полицейский был убит и был смертельно ранен конвоирумый контрабандист. Правительство Амазонии выражает своё соболезнование семье погибшего сержанта де Файярдо. Его похороны состоятся послезавтра по адресу Avenida Joaquim Nambuco 554."

Дневниковые записки А.Талызиной

7 июля.

Он не дождался меня. Он улетел. Его крылья были перебиты, но он всё-таки улетел. Запоздалые извинения русского консула. Кому они теперь нужны. Весь этот словесный сор, захламлённое этим сором небо, которое он всё-таки разорвал своими перебитыми крыльями. Что толку от этих заверений. Я потеряла любимого человека....Моё сердце - одна большая кровоточащая рана. Оно прострелено навылет... Я потеряла самого любимого человека.

8 июля.

Сегодня я, наконец, добралась до клиники Hospital e Pronto Socorro 28 de Agosto. Впервые почти за три года я увидела Костю. Редкое спокойствие на измождённом лице. Я долго никак не могла увидеть того юношу, который за один вечер поселил меня в своём сердце. Но я тотчас разглядела того, кто наполнил музыкой моё сердце, чтобы звучать вместе, рука за руку держась на этом долгом и мучительном пути жизни. За что мы были разлучены на пол-дороге. Кому нужна была его смерть ? Приехать на другой материк, чтобы увидеть мертвое свидетельство своего живого чувства. Сердце моё разбито. Рука не слушается горьких мыслей...

11 июля.

Благодаря нашему консулу удалось добиться перевоза тела за океан, на Родину, на которую Костя так и не добрался. Живым. Приняты соответствующие меры. Завтра я и ещё двое сопровождающих отправляемся с Костей на британском пассажирском судне "Admiral Nelson" до Бристоля. А там и до России рукой подать. По морю до Петербурга и по суше до Москвы. Самое удивительное, но мы всё-таки встретились. И душа его, верно, радуется, там сверху, нашей долгожданной встрече.

Из воспоминаний Ольги Епифановой, знакомой А. Талызиной.

Мне трудно судить о том, как могут быть счастливы люди, которые владели искусством не простой переписки, а душевной почты. Как можно из слова собрать образ ангела и, вдохнув в него жизнь, отправиться к нему на небо. Но именно это и случилось в этой истории.

Последний раз я видела Настю перед отъездом в Бразилию. Глаза её слезились от счастья. Радость предстоящей встречи вычеркнула из её сердца все сиюминутные заботы. Она дышала ветром и солнечной бурей. Удерживать её от этого поступка было нелепо и непростительно. Это была её настоящая жизнь.

Лишь месяца через четыре мы узнали о трагических последствиях её предприятия. Нелепая случайность вблизи Азорских островов и их пароход (кажется "Admiral Nelson" не пережил столкновения с немецким военным судном, до краёв наполненным каким-то взрывчатым веществом. Многие считают это делом сугубо политическим. Но ни Косте, ни Настеньке теперь до этой политики нет никакого дела.

Самое важное, что они встретились. Злые языки утверждают, будто бы Костя был к тому времени уже мёртв. Но мой родственник Юрий Карлович, более всего посвящённый в информационные святыни Латинской Америки, только посмеивается над подобной молвой. Чего только не придумают, чтобы опять не подорвать доверие России к этой развивающейся стране. Пусть у них там всегда другое время года, но люди-то везде остаются людьми.

Мне было бы трудно судить, как могут быть счастливы люди, если бы приблизительно месяц назад я не оказалась с Алёшей на Клязьме и не была свидетелем настоящего чуда. По направлению к заходящему солнцу по небу шла багряная дорожка и по ней держась рука за руку шли принц и принцесса. Идя наверх, они так нежно смотрели друг на друга, по-детски улыбаясь, что сердце моё стало плакать от радости. Их облики были такими большими, что не узнать в них Костю и Настю было просто невозможно. Все, кто вышел в этот вечер на прогулку, были удивлены не меньше моего, когда откуда-то с неба зазвучала тихая мелодия и багряная тропинка и оба влюблённых словно растворились в воздухе. А музыка всё лилась и лилась с неба.

Неправду говорят, что будто бы чудес не бывает. И судить-то человеку трудно, пока он не будет свидетелем. А если всем сердцем поверит, то уж обязательно будет свидетелем.

Не буду я убеждать никого в том, что именно так оно и было. Приезжайте сами. Особенно летом, в тихие подмосковные вечера видно и влюблённых, идущих по небу и слышна завораживающая душу музыка. А что Костя преставился раньше свидания с Настенькой, это иначе как ложью и не назовешь...


16 янв. 03 года. Штутгарт.


СЛАВА НУРГАЛИЕВ