# Люблюмама

Анатолий Омельчук

РЕКА ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Любишь ли ты воздух, которым дышишь?


Вообще - когда замечаешь?


Ощущаешь ли необходимость, что следовало бы и ему,

животворящему воздуху, признаться в любви?


Все, что жизненно необходимо, не нуждается в словах признания.


Если даже и нуждается, стойко обходится и без них.

Спасибо еде. Спасибо воде. Спасибо беде. Спасибо

тебе.


Только благодарность, но - не любовь?


Когда ты произносишь слова любви - не делаешь ли ты

над собой усилие (насилие), и уже это ставит под сомнение

естественность твоих чувств. Сильные чувства обходятся

без слов.


Много слов - маловато чувств.


Но все это слабое утешение, когда надо вспомнить, что

своей матери, маме ты ни разу не сказал простого:

люблю.


Подразумевалось.


люблю мама


МАМИН МЕМУАР


Моя мама особой сентиментальностью не грешит. Кре-

стьянское воспитание. Нежная женщина, но суровая.

Однако один эпизод всегда вспоминала со вкусом и

удовольствием. Это я родился. Отец пришел за ней в боль-

ницу. Сельская больница находилась за деревенской дам-

бой, далеко на отшибе. Родился я в феврале. Лютень! Отец

где-то раздобыл овечий тулуп (у него-то самого на все слу-

чаи жизни кроме рабочей фуфайки других выходных наря-

дов не имелось), закутал меня, кроху, в большой тулуп, так

и нес до самого дома.


- Когда девок рожала, не приходил, - смеясь, уточняла

мать. - А тут пришел. Такой гордый. От гордости распира-

ет. Важно так тебя нес. На вытянутых руках.


За девками? Нет, не приходил.


ДРУЗЬЯ С ПЕРВЫМ СНЕГОМ


Почему-то первое воспоминание: я болею. Очень ма-

ленький. И почему-то один в доме. Мама меня покинула,

может, отлучилась за лекарством или в магазин за баноч-

ным компотом "вишня". Сестры в школе. В маленьком

доме в маленькой кухоньке протяжная тоска.


Я смотрю в окошко. Но за окошком ничего не происхо-

дит. Впрочем, нет. Произошло. Ведь снег выпал. Кажется,

первый. Это заметно - он очень какой-то осторожный. На-

верное, неулолвимый снег - разведчик. В разведку пошел:

достаточно ли холодно тут, на земле, где больной мальчик

смотрит в окошко, чтобы наступить белой легкой зиме. Он

осторожный. И невероятно теплый. Вот если бы его по-

трогать. Я трогаю холодное стекло. Да, не дотянешься до

теплого снега.


Вон и мамка торопится.


Трансцендентальное одиночество детства.


Я прикоснусь к холодному стеклу.


Зато мы навсегда друзья с первым снегом.


ХЛЕБ НА КАПУСТНОМ ЛИСТЕ


Почему меня мать отправляла к тете Поле? Я еще и в

школу не ходил. Помогать? Или, чтобы я ей не мешал? Ка-

кой я помощник тете Поле - неистовой труженице? и веч-

ной жалостливице.


В Сарафановке живут дед Яков, бабка Улита, дядя

Коля, безрукий дядька Алексей. Тьма родни. Но только

тете Поле доверяет меня мать. Тетя Поля легкая, бегучая и

какая-то узкая: нет щелки, в которую она не прошмыгнет.


Утром тетка пекла хлебы. Она печет их в широкой

русской печи с заслонкой на больших капустных листах.

Может, поэтому донышко у хлебов мягкое, корочка зажа-

ристая, а запах хлеба выбивает слюнки: он ржаной, воз-

душный, мякиш податливый, хрустящая корочка тепло-

сладкая.


Тетя Поля уходит на дальние поля. Мне в далях делать

нечего - еще несмышлён. Она ушла жать лен. Мне ж пору-

чается сходить в кедровник за огородом грибов пособирать,

либо красных подберезовиков, или если уже повылезали -

белых. Можно на болото за загоном, там уже клюква спеет.

Я предпочту добычу покрупнее. Со своей корзинкой управ-

ляюсь быстро.


У меня с собой из дома книжка. Тетя Поля вернется за-

темно. Я почищу и помою грибы, и могу улечься на старый

твердый дедов сундучок, чтобы почитать.


Июльский день тянется бесконечно. Денек выдался

знойным. Жужжит лениво и надоедливо сомлелая муха.

Время остановилось. Оно не течет. Оно затвердело, как ста-

рый мед, ему некуда течь. Я в этом дне как в меду. Сладко,

липко и навсегда остановлено. Янтарный свет.


У меня слипаются глаза. Я подремлю. Но очень креп-

ко. И даже через этот сон: всё бесконечно, всё будет тя-

нуться медленно и бесконечно. За окошком шум потре-

скивающего зноя. Дом старенький, старый. Он еще с зимы

запас прохладу.


Я знаю, что тогдашняя деревня работала, как тетя Поля

- неистово, от зари до зари ишачила, батрачила, на поту

они, крестьянские богатства.


Но для меня деревня - июльский знойно-душный дол-

гий нескончаемый день, дремотное томление, загустевшее

как мед время, истома времени и нескончаемость жизни

в прохладе старого деревянного пропахшего ежедневным

трудом крестьянского дома.


Я - крестьянский сын крестьянки-мамы.


Скоро вернется тетка Поля.


Хорошо на этой земле.