# Золотой горшок

Ирина Они

╦Ансельма теперь я на порог к себе не пущу, - ибо я вижу теперь ясно, что он своим скрытым сумасшествием лишает лучших людей последней капли рассудка▌

Эрнст Теодор Амадей Гофман ╦Золотой горшок▌

сказка из новых времён


ЗОЛОТЫЕ ГОРШКИ

Сказка из новейших времён


Приглашают меня к обеду очень приличные люди. Она - врач по внутренним болезням, он - так вообще славный парень. Иду к ним и воображение рисует: стол ломится, грибочки, селёдочка, салат ╦Оливье▌, всё, как говорится, согласно русскому гостеприимства. От фантазий пищевых даже слюнки текут. Приятно иногда в гостях отобедать. Редко здесь выпадает такая нечаянная радость.

Открывает дверь хозяйка Маша. Лицо у неё бледное, глаза бегают - в них тоска. Ни слова не говоря, она скрывается. А муж Машин тут же в прихожей, и всё как-то ужимается.

Прохожу в комнату и вижу представительное собрание, - бывшего московского начальника из Госплана, внесшего весомый вклад в развал советской экономики, профессора-гинеколога, любимца одесских дам, и ещё одного всегда мрачного господина, кажется, писателя, разучившего в здешнем ╦свете▌ роль блюстителя моральных устоев. На столе - ни приборов, ни снеди. Он не только не ломится, но и вовсе не накрыт. А вокруг него колышется довольно странная бессвязная беседа. И каждый, как водится, другого не слушает, а произносит собственный монолог. Соотечественники на чужбине, превратившись в ранних ╦пенсов▌ на социальном пособии, часто совершенно спонтанно выплёскивают свою нерастраченную энергию. Вот и размахивают руками, возмущаются или же хвастаются.

- Ведь нет такого унижения,- стучит по безнадежно пустому столу маленьким кулачком ╦моралист▌, - на которое бы не пошёл здесь наш российский человек ради самой ничтожной подачки, ради жалкого заработка! Пятки готовы ╦по-чёрному▌ лизать, чтобы урвать лишнюю марку!

- Простите, - перебивает его ╦госплановец▌, - А сколько вы-то ╦по-чёрному▌ ежемесячно имеете, если не секрет? Вот мой знакомый под 2 тысячи зашибает - совсем неплохо к социальному пособию - и ничего не боится. Такой смелый парень. А я всё опасаюсь как-то...

Надо полагать, вопросы экономические по-прежнему волнуют его больше, чем нравственные.

- Да что вы в самом деле! - возвышает на него голос писатель и краснеет, как помидор, - Разве в этом дело? Ведь мы тут все ото дня ко дню мутируем и не замечаем, как превращаемся в монстров.

- Кстати, в природе случаются удивительные вещи. Однажды к нам в больницу привезли 15-летнюю девочку с огромным животом, - вдруг ни с того, ни с сего ударяется в воспоминания профессор, - Все говорят - беременная, представьте, даже районный гинеколог. Мать её рыдает, отец в шоке. А я усомнился - ведь я был неплохим диагностиком в Одессе. И тотчас диагноз поставил...

Но никто не успевает узнать, отчего у несчастной девицы вырос живот. Кто-то звонит в дверь, а прихожей возникает суета, и через минуту Маша вводит огромного детину, обременённого горой массивных картонок. Ручищи торчат из коротких рукавов, а брюки же, напротив, широки и ниспадают великолепными складками.

- Господин Ансельм, - звонко и торжественно, как в цирке, объявляет Маша. Голос её дрожит.

- Господин Ансельм прибыл к нам, чтобы провести презентацию прославленных кастрюль из Швейцарии. На ваших глазах он сварит в них пищу...

- Сколько же я вам, хозяюшка, говорил, - морщится ╦презентатор▌, - Это не кастрюли, это посуда!

Вся наша компания, в том числе профессор, ╦госплановец▌, писатель-моралист и я, начинает смекать, что обеда по законам русского гостеприимства не будет. Нас обманным путём заманили сюда в качестве статистов. О, и это не впервые! Мы уже присутствовали на демонстрации каких-то сверхзвуковых пылесосов, любовались распылением аэрозолей против моли, ржавчины и перхоти и участвовали в распространении чудодейственных американских косметических средств, омолаживающих даже мертвецов. И вот теперь кастрюли - извольте любить и жаловать.

- Безобразие шипит наш мрачный страж нравственности, - Используют нас - дураков. Готовы на всё, лишь бы сшибить деньжат.

Тем временем господин Ансельм благоговейно распаковывает блестящую утварь.

Ну, просто ничего нет общего у этого великолепного амбала с его однофамильцем - студентом Ансельмом из сказки Гофмана ╦Золотой горшок▌! Оба ведь немцы, а какие разные. Тот был нежный романтик из Дрездена, который мечтал завладеть волшебным горшком, чтобы навечно остаться в мире поэзии и грёзы. Наш же Ансельм - реалист из Павлодара, который ворочает ╦золотыми горшками▌ по цене 3 тысячи марок, мечтая об одном - наварить поскорей изрядный капиталец.

Занятно наблюдать, как наши парни сказочным образом превращаются из простодушных открытых ╦рубах▌ в хитроумных пронырливых западных акул-рекламщиков. Такое волшебство и Гофману не мечталось!

В широкое лицо нового Ансельма ввинчены маленькие проворные глазки. Это уже не те народные российские гляделки, о которых классик сказал, что они ничего не продадут и ничего не купят. Напротив, у нашего героя глаза человека, решительно порвавшего с социалистическим прошлым и смело вступившего на путь капиталистической наживы. Кажется, будто только вчера механизатор Ансельм, передовик какого-нибудь совхоза ╦Свет Ильича▌ или ╦Ленинский путь▌ покинул кабину трактора и сменил промасленную спецовку на полуцивильный костюм, купленный ему супругой в сельмаге по случаю. Так и стоит сей великан, широко расставив крепкие ноги: одной (левой) ещё попирает он ╦Ленинский путь▌, другой же, (правой) уже основательно увяз в капиталистических отношениях.

Я с завистью гляжу на мощную фигуру новой акулы капитализма и нерешительно примеряю на себя его роль. Ну, куда мне с моими отжившими взглядами!

Очень хочется есть, но надежды на обед пока никакой.

- Дамы и господа! Пить, курить во время презентации запрещается, - с ╦ментовской▌ безапелляционностью возглашает перековавшийся тракторист, - это притупляет вкусовые сосочки, которые расположены на языке...

- А я как выпью, - глубокомысленно возражает апостол нравственности, - мои сосочки становятся ещё чувствительней.

- Я попросил бы посерьёзнее, - сверкает глазами ╦акула капитализма▌, и сим окриком, исполненным пролетарской мощи, приводит нас, инвалидов умственного труда, к повиновению. В наступившей тишине Ансельм затягивает оду швейцарской посуде, тыкая указкой в яркие плакаты.

- Хозяюшки завсегда огорчаются, когда портится их кухонная утварь. Наша же посуда не пригорает, не выкипает, программируется и саморегулируется. Хозяюшки! Обратите внимание, она шпарит электричество, воду и продукт.

- Я вам не хозяюшка, - обиженно бормочет ╦госплановец▌, - Я, между прочим, в Москве большим человеком работал...

- А можно посмотреть, что внутри у этой скороварочки? - неожиданно интересуется заслуженный гинеколог, которому, очевидно, стерильные изделия швейцарской фирмы напоминают нечто привычно медицинское.

- О! - восхищается профессор, со значением постукивая выпуклым, прокуренным ногтем по днищу посудины, не объясняя однако причину восторга.

Вносят труп курицы. Задремавший было ╦госплановец▌ удивлённо таращит подслеповатые глаза. Ансельм ловко перебирает толстыми пальцами, демонстрируя чудеса научного приготовления пищи. А я бы, кажется, сжевала уж и недожаренную галошу!

Спустя действительно короткое время мы молча проглатываем мутную похлёбку и пареную курицу.

- За такую жратву надо платить едокам. А ведь мы ни гроша не получим. Да и этот супостат вряд ли что наварит! - злится ╦Достоевский▌.

Все начинают поглядывать на выход.

- А вы куда собственно? - предупреждает наше движение распорядитель, - репрезентация продолжается!

Тут Ансельм с недоброй улыбкой вручает всем памятные подарки (мне - солонку, ╦госплановцу▌ - перечницу, писателю - моралисту - штопор, гинекологу - кухонный ножичек) и весьма прозрачно намекает, что наступает час расплаты - добровольной подписки на ╦горшки▌.

- Спокойней, спокойней, хозяюшки, рассаживайтесь, - зловеще произносит Ансельм, подталкивая упирающегося гинеколога к стулу напротив.

- Ну, что, будем подписываться?- произносит он устало и грозно, как следователь УГРО: ╦ Ну, что будем говорить или в молчанку играть?▌. Мы героически ╦играем в молчанку▌, не оставляя трактористу-капиталисту ни малейшей надежды выбить из нас подписи. В какой-то момент кажется, что он на самом деле сейчас пустит в ход кулаки. Детина обливает нас презрением и, кажется, с удовольствием сварил бы всех в своей экономичной скороварке. Но мы и так уже похожи на пареных куриц.

Тут хозяйка Маша покрывается красными пятнами, издаёт отчаянный крик и кидается, очертя голову, на подписной лист, как на амбразуру. Дрожа, ставит она свою закорючку. Это несколько смягчает гнев ╦агента империализма▌, и он без особых церемоний сгребает товар и величаво удаляется. ╦Госплановец▌, гинеколог и ╦Достоевский▌ испаряются тотчас вслед за ним. Маша истерически рыдает, а я молча глажу её по голове...

Прошло менее года. Я уже забыла про Ансельма и его ╦золотые▌ швейцарские горшки. Но недавно на переходе близко от меня притормозил серебристый Мерседес. А за рулём шикарного дорогого авто, серьёзный, сосредоточенный, полный неизъяснимого достоинства, не сидел, - восседал господин Ансельм, кажется, всё в том же смешном пиджачке, всё с теми же тяжёлыми лапами, торчащими из коротких рукавов.

И я поняла, что этому Ансельму удалось-таки наварить кое-чего с помощью ╦золотых горшков▌, и он попал в тот мир, который для многих так и остаётся предметом мечтаний.


Ирина Они