# О том, как вредно многое помнить

Марк Перельман

После этого я получил почетное звание "чемпиона по знанию никому не нужных вещей", а отразив двух-трех претендентов, так и им остался - конкурентов больше не было, но зато приходилось, с неофициальным титулом всезнайки, отвечать на кучи всяких вопросов. И не всегда выдача ответов кончалась для меня благополучно.

В середине 50-ых в Тбилиси, а время это для нас было еще "дотелевизионное", распространилась, вдруг, такая забава: конкурсы на "Знание никому не нужных вещей", как бы предки будущих "Брейн-рингов" или "Что? Где? Когда?". Проводились они в Университете и в Академии наук: двое соперников садились друг против друга в окружении болельщиков, они же судьи, и задавали друг другу вопросы на любые темы помимо своей специальности. При этом нужно было, в случае надобности, ответить откуда взят вопрос - ссылка на энциклопедии считалась неприличной: их всякий может наизусть заучивать, это не показатель эрудиции! Ну и, конечно, можно было спросить, например, кого победил Вильгельм Завоеватель в 1066 году, его прозвище до того, но нельзя было спросить, каков был точно состав его дружин. Победителем этих конкурсов неизменно выходил молодой профессор-физик Г.Р.Хуцишвили, ну а я, как только поступил в аспирантуру, вызвал его на соревнование, тем более, что сидели мы рядом, в Теоретическом отделе Института физики. В ходе состязаний я проиграл историю Франции (прозвища всех королей и титулы всех маршалов Наполеона), добился ничьей по географии ("Вcе провинции Канады?" и т.п.), но выиграл истории других стран, литературу и искусства, современную политику ("Как зовут жену Франсиско Франко и как погиб его старший брат?" и т.п.), Ильф-Петрова ("Какой математик упоминается в "Золотом теленке"? или "Почему место работы Корейко называлось "Ахиллес" и нельзя ли было назвать его "Геркулесом"?") и т.д. Не пришлось даже пускать в ход запасной козырь - редкие тогда сведения из Библии. После этого я получил почетное звание "чемпиона по знанию никому не нужных вещей", а отразив двух-трех претендентов так и им остался - конкурентов больше не было, но зато приходилось, с неофициальным титулом всезнайки, отвечать на кучи всяких вопросов. И не всегда выдача ответов кончалась для меня благополучно. В первый раз это произошло так. Мы обнаружили в только-только полученном журнале заметку - открыта новая элементарная частица, гиперон, перед которым значок из трех горизонтальных черточек. Профессор Хуцишвили, недавно побежденный, спросил меня, что это за знак? Смолчать было невозможно и я ответил, что это, видимо, еврейская буква "шин" (в свое оправдание могу только сказать, что когда давно, в детстве, отец однажды показал мне буквы в Торе, я, видимо, смотрел на них сбоку). Сенсационная новость была тут же сообщена директору, Элевтеру Луарсабовичу Андроникашвили (его брат, Ираклий Андроников, согласился с моей версией), и вот почтенный академик рассказал на Общем собрании Академии об эпохальном открытии шин-гиперона. Но как только он нарисовал на доске этот самый знак, известный семитолог академик Г.В.Церетели свалился от хохота со стула: "Элевтер, - сказал он, - ну разве можно так явно демонстрировать свое невежество. Вы даже греческого алфавита не знаете? Это же большая буква "кси"!" Зал хохотал долго - нашего директора многие не любили... К счастью, я успел уйти до его возвращения, а на утро он надолго уезжал. В следующий раз я опять-таки нечаянно ему подкузьмил. В Институте была, как полагается, стенгазета с тривиальным названием "Импульс", куда ко всем праздникам переписывались статьи из "Правды". В уголке разрешалось помещать шаржи и т.п. Когда "дружеских" рисунков и подписей к ним накопилось много, мы решили выпустить а Новому Году приложение к стенгазете. В то время очень популярным был итальянский физический журнал "Ново Чименто" ("Новые наблюдения") и его приложение: "Суплементо". Название звучало очень красиво, и так как можно было думать, что импульс по-итальянски это "Моменто" или что-то вроде, то я и предложил назвать приложение к стенгазете "Суплементо аль моменто" - звучало очень по-итальянски и все были довольны, даже в райкоме. Но тут вдруг приехал к нам в Институт Бруно Максимович Понтекорво, известный московский физик, родом из Италии, приятель Андроникашвили. Тот, конечно, сразу по входе в здание подвел гостя к висевшей тут же стенгазете, похвастаться итальянским. Бруно Максимович аж согнулся от смеха: "Элевтер, на римском жаргоне это значит совсем-совсем не то!". Точного перевода я так и не узнал - пришлось бежать... В те же, примерно, годы профессор И.А.Мирцхулава, сидевший с нами рядом (он говорил, что книги не читает, он их пишет - позже кто-то переделал это выражение в анекдот о чукче-писателе), получил приглашение поехать на год с лекциями в Монголию. Он позвал меня, запер комнату и стал расспрашивать о Монголии: заграница ли это и какие там деньги? Я отвечал, что формально это заграница, деньги там называются тугриками, а из-за близости к Китаю там должно быть полным-полно китайских плащей и рубашек (последний крик моды в 50-ых). Профессор был удовлетворен, и мне бы на том остановиться, но, знаете ли, очень трудно удержаться от выдавания непрошенных советов! Я и сказал, что есть там один недостаток для горячих кавказских людей - Монголия на первом месте в мире по распространенности сифилиса. Мирцхулава хмыкнул и мы расстались. А через пару дней в Университете меня ловят со зверскими лицами два молодых доцента с нашей кафедры: "Что ты наговорил Мирцхулаве?". Выясняется, что он пошел к ректору, рассказал ему, со ссылкой на меня, о сифилисе в Монголии, сказал, что он не может без женщин и потому ехать отказывается - пусть кто-нибудь из этих молодых и едет, им легче хранить воздержание! Вот это все ректор со смехом и передал двум доцентам, бросайте, мол, монетку, кто из вас поедет - можете представить себе степень возмущения двух неотразимых, как они думали, бабников. Оказалось, правда, что я лучше них знаю все проходы и переходы в нашем корпусе Университета... Все эти случаи чему-то все же меня научили, и следующий кончился благополучней. Шли мы как-то компанией пить пиво и есть хинкали (хинкали несколько похожи на пельмени, но больше размером, много острее и несравнимо вкусней!). По дороге нужно было зайти за молодым красноречивым юристом, неожиданно женившимся и проигравшим пари, а потому обязанным этот пир оплачивать. Но вдруг оказалось, что он еще на работе: только устроился в какой-то партийный орган, где обещали квартиру. Зашли в его "орган". А там сидит наш потенциальный кормилец и за голову держится: патрон приказал срочно писать доклад о перспективах развития искусств и наук в Грузии - его пообещали выпустить с ним на грядущем съезде компартии республики! - Ну как взять и так, не продумав, писать такой ответственный доклад, - плакался юрист, - справочников нет, надо периодику поднимать, людей расспрашивать... Мне очень хотелось пива и хинкали, да и беднягу было жаль. Выяснив, что требуется всего страницы четыре, я пообещал изготовить их за 20 минут: сказал, что для написания политической речи нужно только отключить головной мозг, включить спинной или даже копчик. Мои друзья поназаключали пари за и против, тотализатор устроили. Я за это, примерно, время написал, доклад все признали удовлетворительным - там даже цитаты были из Данте и Руставели (к собственному удивлению не переврал). Произнесен он был, слово в слово, не только на республиканском, но и на ХХП, кажется, съезде КПСС. Потому или не потому, но патрон нашего знакомого быстро пошел в гору, таща с собой и "спичрайтера". Тот пару раз просил меня помочь в чем-то, потом заматерел и отстал, хинкали с нами его уже не привлекали, а копчик он и сам научился включать. Прошло много лет и, уже в постсоветское время, я оказался на чьих-то поминках рядом с бывшим секретарем местного ЦК. Кругом была одна молодежь, поэтому мы разговорились об общих знакомых и т.п. Я спросил, помнит ли он о своей речи на ХХП съезде, и старик оживился: "Проклятый Горбачев, должен ведь был выйти сборник моих статей и выступлений, с нее он и начинался! С нужной идеологии! Набор, понимаете ли, рассыпали!" И у меня не хватило духу рассказать ему, как эта речь писалась - научился я все же сдержанности.