# Камацутра по кавказски или танец по Арушановски - брызги соленного шампанского на надгробии Маркиза де Сада.

Бабон Гайкович Петросян

Хочешь убить свою Волю лишись чести, хочешь стать "бесчестным" приобрети Волю.

Камацутра по кавказски или танец по Арушановски - брызги соленного шампанского на надгробии Маркиза де Сада.


Хочешь убить свою Волю лишись чести, хочешь стать "бесчестным" приобрети Волю. Мрак ночи пронизывали колючие струи дождя, бакинский ветер на Брайтоне не редкость, спрячься от нахлынувшей ненависти в уют праздной жизни, тебя достанет боль детской наивной потребности в справедливости, горечи не знания основы жизни - грома и молнии предательства.

Она стояла босая под секущими струями ливня, осунувшееся лицо с призывом в глазах, пышное тело облепленное промокшим черным шелком.

-Прости Бабон - шептали её губы , а моя затаенная страсть видоизмeнивщысь в ненависть отвергала родное мне Лалыно сердце исполненное раскаяния.

Ресторан был пуст, никого. Я прошел в громадный темный зал , Лала шла следом оставляя мокрые отпечатки своих изящных ступней на черном мраморном полу. Я включил полное освящение вспыхнули прожекторы, замигала иллюминация, сценический дым пронзили бардовые лучи лазеров, они метались как моя преисполненная мести душа. Я врубил тысячи ватт звука и зазвучала околдовывающая наполненная страстью мелодия танца живота. Наши глаза встретились она поняла в чем месть и прошение. Молния на спине поползла вниз высвобождая белоснежное тело , полные груди покачнулись и высвобожденные закачались под ритм моей любимой мелодии. Лала извивалась всем телом, руки вздернутые в экстазе всегда захватывавшем её в танце были призывом к небу с просьбой растворить её гордость в полном подчинении моей Воле, и освободить её от тоски и одиночества, это была тоска по любви , по истинной чувственной Арушановской, наркотической, к которой были способны лишь мы. С вибрирующих бёдер сползло платье и полностью обнаженная поверженная любовью Лала сотрясалась в стремительном танце ее полностью эпелированное лоно было как в детстве нежным и беззащитным , она взметнула свои длинные густые волосы обдав меня каплями дождя. Лала часто переступала ногами по мраморным плитам с пятки на гибкие пальцы, влажный язычок облизывал чувственные губы, выпуклый идеальной формы зад качался как маятник у часов отмеряя минуты моего наслаждения райским видением. Лала жалко улыбнулась когда первый брильянт ударился о мраморную плиту у её ног, она извернулась не наступила, я прищелкнул пальцем заставляя гурию убыстрить темп, и швырнул ей под ноги всю пригоршню брильянтов выкoвыренных мной из её миллионного лифчика. Лала не могла извернуться весь черный мрамор был усыпан белым драгоценным стеклом с острыми гранями. Ступни не вольно наступали на режущие кожу грани драгоценных камней, брильянты впивались в ступни продавливались в ноги под Лалыным весом раздирали кожу впивались в мясо , мрамор покрылся кровью, она сочилась из сотен порезов на глазах появились слезы нестерпимой боли, а на губах жалкая улыбка. Я заставил Лалу танцевать на её же брильянтах, я был свободен! Слезы катились не переставая все ноги были изранены пол залит кровью, я включил громкость до отказа, подошел к ней и прихлопывая в ладоши сказал:

-Ты стареешь? Быстрей!!!!

Она закружилась из последних сил, десять минут бешеного темпа и свалилась на мрамор от усталости, потери крови и боли. Я встал над ней медленно расстегивая пряжку ремня , и рывком разорвав зип-молнию стянул с себя все остальное, Лала лежала на спине с впившимися в её красивый зад покрытыми кровью брильянтами, я всем своим громадным весом прижал роскошное тело Лалы к мрамору у неё из горла вырвался крик боли перешедший в стоны наслаждения. В её тело впились я и брильянты. Я перевернул белоснежное тело на живот... через час все оно было разодрано и кровоточило из ранок вокруг впившихся в тело брильянтов сочилась кровь. Лала мычала, стоны и крики наслаждения , судороги и конвульсии , она дрожала а я зализывал её ранки выковыривая из них зубами брильянты , выковыривал и сплёвывал, сплевывал её предательство... густая солоноватая кровь, и её мокрое соком лоно манили как никогда прежде. Истекающая любовью и кровью женщина наивысший возбудитель страсти, я вылизал её всю и она застонав ушла, умерла растворившись навсегда в моей Воле.