# Пять северных столиц

Алексей Романович Плехов

Пять северных столиц


Содержание


Пролог........................................................ 2 - 3


-- В Санкт-Петербурге....................................... 4 - 20


-- В Хельсинки................................................ 21 - 28


-- В Осло........................................................ 29 - 44


-- В Копенгагене.............................................. 45 - 59


-- В Стокгольме................................................ 60 - 69


-- Последний день............................................. 70 - 78


Эпилог........................................................ 79 - 81


Пролог.


Мягкое, неназойливое дребезжание телефона моментально включило мое сознание. Хотя было около 5 утра, я, ожидавший подобный звонок уже месяц, с момента последнего задания, был достаточно внутренне собран, чтобы отреагировать на него довольно быстро.

- Доброе утро! - сказал бодрый женский голос, с придыханием уверенного, знающего себе цену, а главное выспавшегося человека. - Доброе утро? - через мгновение повторил тот же голос, с вопросительными нотками ждущего ответа абонента.

- Утро доброе! - с заминкой ответил я, врубаясь в процесс переговоров.

- Шеф ожидает - подтвердила звонившая. - Он также просил передать, что у нас мало времени.

Положив трубку и оглядев мою серую, в предрассветном сумраке, берлогу, я начал быстро одеваться, прикидывая возможности срочного прибытия в пункт , который, честно говоря, находился (в целях конспирации) на другом конце города, в неброском 3-х этажном особняке, без вывески и особых опознавательных знаков.

- У нас мало времени! - с порога заявил мне шеф, восседающий в кресле типа "Президент", перед огромным, тяжело-тумбовым столом, на котором лежала только одна - единственная папка. - Не буду повторять, что ты - наш лучший агент, но все же будь осторожен, внимателен и аккуратен. "Сам" лично курирует операцию. Не подведи! - С этими словами он пододвинул мне папку. - Здесь все. Ознакомишься в соседней комнате.

Он встал, потянулся с чувством человека переложившего ответственность на чужие плечи и жестом показал, куда следует пройти.

Из документов, лежащих в папке, я выяснил, что некая группа Харьковских граждан, из 5 человек, собирается посетить Скандинавские страны, с заездом в Санкт-Петербург. В условиях строжайшей секретности, мне предстояло, по возможности находясь рядом, следить за группой и всячески защищать ее членов от всевозможных нестандартных ситуаций, оберегая как их здоровье, так и имущество. При этом также отслеживать их встречи, беседы и прочие контакты. Особое внимание следовало уделить некоему Соколу, неформальному лидеру путешественников, который, по данным личного досье, отличался неординарным характером и поведением.

- Особо опасен? - спросил я.

- Сокол, он и в Африке - "Сокол", - философски ответил шеф.

К справкам, характеристикам и служебным сообщениям так же прилагалась пачка фотографий участников круиза, по которым я мог бы идентифицировать каждого.

По итогам поездки, мне следовало представить подробный отчет и смету финансовых расходов.

Документы прочитаны, инструкции получены, деньги выданы.

Прощаясь, шеф долго, не мигая, смотрел мне в глаза.

В путь!


1. В Санкт-Петербурге.


...Я неторопливо прохаживался по 4-й платформе Харьковского вокзала, наблюдая за остановкой поезда "Харьков-Санкт-Петербург". Мои подопечные постепенно собирались у выхода из подземного перехода. Первыми появились Татьяна и Алексей. Их сопровождали белобрысо-лысый, широкоплечий парень, к которому они обращались Юра, и неопределенного возраста тип, с лицом отставного киллера, по виду водитель, с незамысловатым именем Паша. В скором времени к ним присоединился Роман, без сопровождения, но с огромной, в коричневую клетку сумкой-саквояжем, перекинутой через плечо. Судя по разговорам в группе, все были очень удивлены его таким скорым появлением, т.к. судя по прошлому опыту, Роман обычно появлялся секунд через 30, после отправления поезда.

Однако его традиция нарушена не была.

Ее поддержал Сокол, взмылено воспарившись из подземного перехода к уже тронувшемуся составу, когда провожающие уже разбегались по перрону, а отъезжающие нервно толпились на подножке вагона, высматривая опаздывающих.

Я тоже нервничал. Когда, казалось бы, уже нет надежды на появление старшего группы, он, огромными прыжками, подталкивая Лилька и синий пластмассовый чемодан, подскочил к ближайшему вагону и начал карабкаться внутрь. Я, вместе с оказавшимся рядом Юрой, помог забросать вещи, и впрыгнуть в соседний вагон, набирающего скорость поезда.

В связи с посадочным ажиотажем, думаю, меня никто не заметил.

В поезде все разместились как в разных вагонах, так и местах. Сокол с Лильком уютно устроились в плацкарте, на боковых полках. Алексей с Романом в одном купе и Таня в соседнем. Я, заранее предвидя неразбериху с местами, с помощью проводницы тети Груши (это не имя, а фамилия улыбчивой дамы, с западноукраинским акцентом, весившей килограмм под 200), устроился в купе к Тане.

Чтобы отвести ненужное внимание, я прикинулся разговорчивым Харьковским бизнесменом, следующим в Петербург с дочкой к друзьям. Дочка, молодая девушка лет 15, едущая к бабушке в Бологое, получив 5 грн. и жвачку, была не против. Хотя, прикинувшись бизнесменом, я явно перестарался, потому что, судя из подслушанных вечером разговоров, все принимали меня за мента.

Как украинскую, так и российскую таможни прошли без особых происшествий. Так, ко времени появления служителей "Границ и кармана", я, переодевшись в незамысловатую форму украинских пограничников, сумел убедить вошедших следом проверяющих, что процедуры идентификации пассажиров уже произведены. Им осталось только задержаться в купе проводницы, для выдачи таможенных деклараций, заполнения которых почему-то настойчиво требовали Таня и Алексей.

Занятый купейным вагоном, я не успел обработать плацкарту, где умудрился отличиться Сокол, единственный из всего состава получивший выездной штамп в паспорт.

При этом въезд в Россию ему никто не проставил.

Бегая по перрону в Белгороде и разыскивая русских служителей пограничного порядка, мы были приятно удивлены, что они почти не появляются в поездах дальнего следования. Не появляются до такой степени, что ни получить таможенную декларацию, ни нововведенную миграционную карточку невозможно, даже потратив личное время стоянки поезда на посещение их привокзального офиса.

Служители наотрез отказались выйти к пассажирам, мотивируя отказ отсутствием оперативных данных о проезжающих контрабандистах.

Начиная с Курска, шикарная Харьковско-Белгородская погода стала меняться. Сгущались тучи, начал накрапывать дождик, заметно похолодало. В Орле вышли все за пивом, кроме Сокола, который, как выяснилось, состоял на учете в местном отделении милиции.

Мне пришлось метаться по всему вокзалу и срывать черно-белые ксероксы "Их разыскивает милиция", где был изображен портрет чеченского моджахеда. Он был изображен в каракулевой бейсболке, рваной майке с надписью "Sweden" и татуировкой "ХПИ" на левом плече. Не смотря, на отпущенную клочковатую бороду и сбритые усы, в добрых, славянских глазах неумолимо просматривался знаменитый прищур Соколиной улыбки. И хотя я сделал все что мог, и наверняка его никто не узнал из пассажиров, знакомые фотографии еще долго сопровождали наш поезд, развешенные на столбах электропередач вдоль полотна железной дороги.

В Туле все покупали пряники. С плодовой начинкой по 10 р. и со сгущенным молоком - по 15. Мои подопечные накупили со сгущенкой, скорее всего на завтрак. Я, с целью экономии средств на собственные нужды, купил за 10.

Ночью долго стояли в Москве, на Курском вокзале. Выйдя на перрон, когда основная масса туристов уже спала, и только Роман читал детскую газету "Спид-инфо", я побродил между ларьков и бомжей, вдыхая московский воздух, насыщенный ароматами машинного масла, туалета, цветов и водки. Воздух Курского вокзала, который не мог забить даже все усиливающийся дождь.

Утром, при подъезде к Санкт-Петербургу, глядя в хмурое летнее небо пригородов Северной столицы, всем было немного грустно. Также грустно было и на перроне Московского вокзала, оказавшись в водовороте людей, медленно ползущих по неудобно сконструированным выходам.

Я не был в Петербурге 10 лет. Т.е. отмечал 290 лет образования города, тогда еще Ленинграда. За истекшее время, конечно, многое изменилось, - прибавилось людей и машин, уродливые привокзальные киоски обшили в пластик, а вместо головы товарища Ленина, в центральном зале вокзала, на ее постаменте, красовалась голова Петра 1, выпученными глазами взирающего на иноземцев.

Стоя у входа в Метро из центрального зала, я наблюдал, как Харьковчане бесцельно мечутся по вокзалу, то, выбегая на перрон, то, пытаясь отыскать вход на 2-й этаж, то, заглядываясь на табло отправления поездов. Наконец, суетясь и ругаясь, они, подхватив вещи, направились в подземку.

Петербургское метро, как всегда, встречало давкой пересекающихся людских потоков, длинной очередью за жетонами (по 7 руб. за штуку) и неуклюжими турникетами. Спустившись на "Площадь Восстания", мои подзащитные совершили длиннющий переход на станцию "Маяковская", пыхтя, таща вещи, лавируя между тележечными старушками и не обращая особого внимания на просящих милостыню нищих, рекламные плакаты пива "Невское" и группу людей в камуфляжной форме, с плакатом инвалидов чеченской войны, под гитару исполняющих патриотические, афганские и дембельские песни.

К специфике объявлений очередных станций Петербургского метро надо привыкнуть. Здесь объявляется следующая станция при подъезде к предыдущей. Неопытному человеку первоначально сложно привыкнуть к тому, что, погрузившись в вагон, слышишь металлический голос диспетчера: "Двери закрываются", без объявления следующей платформы. Но, т.к. станция моих путешественников - "Проспект Просвещения" - была конечной, осложнений с высадкой не возникло.

Как выяснилось, из подслушанного еще в поезде разговора, туристы выбрали эконом-класс проживания, заключавшийся в бронировании по Интернету мест в общежитии Электроаппаратного завода (по 200р. за ночь), несколько этажей, которого, были переделаны в подобие гостиницы. В этом Хостеле, расположенном на 6-м этаже здания, в 10 минутах ходьбы от метро, все (и я в том числе) и разместились.

Комната Харьковчан представляла собой прямоугольное помещение 3 на 5 метров, с четырьмя койками, расположенных вдоль стен одна за другой, большим, совмещенным с соседями балконом (плохо закрывающимся и продуваемым), столом, придвинутым к единственному окну, совмещенным с балконом, и дополнительно 5-м местом - сложенной в углу раскладушкой. Умывальник, душ и другие удобства, естественно находились во дворе (пардон, в коридоре отеля).

Не смотря на усиливающийся дождь, пасмурность и слякоть, после непродолжительного (часа 2) приведения в порядок, все решили поехать в город. Я, обосновавшись в соседнем крыле, в соседстве с тремя молдавскими гастербайтерами (за 250 руб. ночь плюс 50 руб. взятка кастелянше Манане Ивановне), вынужден был последовать за ними.

Выйдя под моросящий дождь, натянув все имеющиеся теплые, разномастные вещи и раскрыв поломанные зонтики, группа двинулась в сторону метро, по пути зайдя в обменный пункт валюты, где, создавая ненужный ажиотаж, попыталась вскладчину всучить 100 $, 50 EURO и 20 гривен. Все, кроме украинских денег, было обменено.

Свои намерения прошвырнуться по Невскому проспекту и Гостиному двору туристы не скрывали так громко, что не только я, но и вся станция "Пр. Просвещения" была посвящена в их ближайшие планы. Ускользнув от полезных советов ожидающих поезда пассажиров, Харьковчане погрузились в вагон.

Невский проспект сверкал свежевыкрашенными зданиями, новой тротуарной плиткой и рекламными щитами известных мировых фирм. Не смотря на дождь, движение людей было достаточно плотным, и мне приходилось протискиваться за группой, поминутно извиняясь за оттоптанные ноги. Правда, протискиваться пришлось не долго, пройдя метров 100 от метро "Канал Грибоедова", туристы тормознулись у экскурсионного автобуса, приглашавшего гостей Северной столицы посетить отреставрированные к 300 летию города достопримечательности. Купив билеты на ближайший рейс (отходящий в 14.00) и оценив оставшиеся 30 мин. времени до отправки, экскурсанты поторопились в сторону Гостиного двора, спасаясь от дождя, ветра и ненавязчивых лиц кавказской национальности, пытающихся продать чудо-бальзам для похудения фирмы "Гербалайф".

В 50 метрах от экскурсионного автобуса, перед зданием Католического собора времен Екатерины Великой, Сокол и Лилек задержались у импровизированной выставки уличных художников. Там, познакомившись с землячкой, ассистенткой ХИРЭ и руководителем местного Рериховского общества, Сокол почти купил репродукцию великого Индийского художника, но в последний момент Лилек, подсчитав в уме баланс непредвиденных расходов, его отговорила.

"Гостиный двор" шумел толпой и расцветал бутиками, как тюльпаны у голландского фермера. Посередине универмага, в сторону Невского, стояла мокрая кучка активистов из партии нашего земляка Эдички Лимонова, уже развернувшая партийные флаги, но еще не подключившие мегафон. Алексей и Роман ринулись фотографироваться с Нацболами, которые, в обмен за позирование пытались всучить партийную газету "Лимонка" по 5 р. за штуку. Пока новые большевики разгрызали бечевку с кипы прессы (которую я специально затянул во время торга), сделав пару кадров, фотографирующиеся удалились.

Недалеко от "Лимоновцев", под очередным балконом Гостиного двора проводил соло-митинг крепко-сбитый мужичок с крестьянским лицом, в поношенном ватнике, сапогах и кепке, опирающийся на тяпку огородника. В натруженных руках он держал мятый плакат, призывающий вступать в ряды СДПУ (о). Я на всякий случай узнал, что его зовут Ваня, и он, в это дождливое субботнее утро, сказав жене-коммунистке что, поехал на дачный участок, на самом деле решил посвятить выходные политической агитации за любимую партию.

Уже в автобусе я устроился сразу за Соколом, который, одетый в спортивный костюм сине-белого цвета и песочную бейсболку, громко комментировал раздаваемую здесь же газету "Ночной Петербург", с перечнем, адресами и ценами всех злачных заведений города.

Полуторачасовая поездка по Северной Пальмире, честно говоря, оставила мало впечатлений. Может потому, что усилился дождь, периодически залепляя струями, возможность обзора, может потому, что экскурсоводша (дама забальзаковского возраста) все время сбивалась из-за мельтешения знаменитых зданий, не успевая толком рассказать об одном, перескакивая на другое и забывая о третьем. А может потому, что в местах высадки экскурсантов для обзорных осмотров, все время находились громадные лужи, как специально расплывающиеся перед ступеньками выхода автобуса.

Тем не менее, нам удалось посмотреть основные достопримечательности Царской столицы, включая Эрмитаж и Дворцовую площадь, летний сад и набережную Фонтанки, места проживания Пушкина, Бродского и Анны Ахматовой. Ненадолго выходили у Церкви (забыл название) и площади перед Исаакиевским собором. Однако фотографироваться у Смольного института благородных девиц, все почему-то дружно отказались.

После обзорной экскурсии по городу и спонтанному посещению Казанского собора, к моему сожалению, группа разделилась.

Алексей и Таня поехали в Хостел.

Роман, увидев ближайшее интернет-кафе, нырнул туда за свежей информацией от страдающих невниманием сотрудников.

Сокол и Лилек отправились на поиск почты. Все виденные ими до этого средства связи, состоящие в основном из автофургонов различных станций спутниковой телефонии, их почему-то не устраивали.

Рассудив, что в большей охране нуждается Сокол, я отправился за ним.

Пройдя из конца в конец Невский, так и не отыскав достойного пункта связи, мои подопечные нырнули в метро, где (вот совпадение!) оказались Васильевы. Они, разинув рты, рассматривали достижения питерской прессы, расставленной в убогом ларьке метрополитеновского перехода. Соединившись с коллегами по счастью, все отправились в направлении гостиницы.

У метро, как почти везде на постсоветском пространстве, группировались торговки зеленью, спичками и мелким антиквариатом. Немного постояв у очередной бабки, попутчики решили приобрести пучок лука. Суетливая продавщица, наверняка представитель "зеленой" мафии, попыталась всучить явно отравленные перья. Мне стоило огромного труда незаметно отвлечь четверых друзей на проезжающую рядом новую модель BMW-5, и, показав бабке кулак, заменить приготовленный пучок личным луком, привезенный из Харькова. Подмена покупателями не обнаружилась.

По пути к общежитию-отелю, туристы зашли в Супермаркет. Питерский супермаркет, работающий 24 часа в сутки, приводит в смешанные чувства. С одной стороны удобно и практично. С другой - высокие цены, наглая обслуга и слабый ассортимент. Покрутившись в магазине, Сокол купил пачку сока, Лилек творожную массу, Алексей пельмени и сметану.

Одного взгляда на брикет того, что здесь называлось "пельмени", было достаточно, чтобы в очередной раз убедиться, как далеко простираются руки наших врагов. Серая и слипшаяся масса, неизменно должна была привести к скоропостижной смерти через колит, гастрит и заворот кишок. К сожалению, я не успел ни купить, ни налепить нормальных пельменей заранее и потому, уповая на возможность их специфической обработки на общественной кухне Хостела, просто остался тревожным наблюдателем.

На кухне столпотворения не наблюдалось. Все занимались бытовыми делами, а Сокол, налив в огромную общественную кастрюлю воды, поставил ее на электрическую конфорку. Улучив момент, когда пельмени уже варились, я засунул кастрюлю в духовку, чтобы провести дезинфекцию питерского продукта и отправился в свой номер. Там мои соседи готовили к выступлению в ДК "Иностранный сантехник" народный танец Жок.

Когда я появился в дверях, один из молдаван (с труднопроизносимым туркменским именем, переводимым на русский как Гоша), выдавая себя за испанского гранда, порывался вовлечь меня в пляс, мотая породистой черной головой, размахивая канализационным стыком и недоделанным дипломным проектом инженерно-строительного института. При этом он почему-то исполнял болгарские частушки. Откупиться удалось, только выставив ему картонный, литровый пакет с напитком "Sangria".

Внезапно я услышал громкий крик, доносившийся с кухни. С побледневшим лицом я выскочил в холл и увидел, как Сокол роняет кастрюлю на пол. Он, не заметив зажженной духовки, решил, что кастрюля оказалась там из-за чьей-то глупой выходки, и, вознамерившись вернуть ее на конфорку, схватился за раскаленные ручки. Пельмени (уже продезинфицированные) серой массой лежали на полу, в луже растекающегося бульона, Сокол дул на обожженные пальцы, а Лилек, как и я, выскочившая на крик, пыталась закрыть духовку. Слава Богу, скоро страсти улеглись. Пельмени доварились. Все (и я в том числе) успокоились.

Наблюдая в замочную скважину, как группа приступила к вечерней трапезе, достав бутылку водки "Мягков" и расконсервировав тушенку, я понял, что на сегодня могу быть свободен.

Но, увы.

К концу ужина появился Роман, немного взмыленный после проведенного марафонского забега, проводимого фирмой "Samsung" от Александрийского столпа Дворцовой площади. Он был в майке, со спонсорским логотипом, порванных в неравной борьбе кроссовках и кепке, приобретенной в прошлом году на развалах Бангкогского центрального рынка.

Поклевав оставшуюся еду, он, вместо того, чтобы как все лечь спать, явно недогуляв, решил пойти смотреть бело-ночной Петербург.

Я поплелся за ним.

Сначала он долго рассматривал витрину мебельного магазина, явно прикидывая, что бы купить в новый, по слухам всего города Харькова купленный за бешеные деньги и ремонтируемый офис. Потом медленно отправился в сторону известного в этом микрорайоне ночного заведения. Остановившись на пороге биллиардной, он с пониманием опытного игрока осмотрел зал, но, видимо не найдя достойных соперников по кию, шагнул в сторону боулинга. Не смотря на позднее время, в зале был ажиотаж. Шарокататели с визгами швыряли тяжелые мячи, которые с деревянным гулом врубались в выставленные фигуры. И здесь, не проявив существенный интерес, Роман двинулся в сторону ресторана. При подходе к последнему, ему навстречу вдруг выдвинулась широкотелая блондинка, явно украинского происхождения. С огромной цепью на толстой шее, массивным золотым крестом и печаткой с гравировкой "Натали", она с нововодолажским акцентом, потряхивая собранными в тугой пучок золотистыми локонами, попыталась сделать неприличное предложение. Опасаясь за бюджет, здоровье и моральную устойчивость отдыхающего, я, негромко вскрикнув (чем отвлек внимание блондинки) вручил ему пригласительный билет в кинотеатр уже начинающегося фильма. Скороговоркой отвечая, что сейчас проводится очередная Голливудская благотворительная акция, и, оттеснив его от блондинки, я потащил почти не сопротивляющегося Романа на 2-й этаж заведения, где и располагались залы кинотеатра.

По ошибке, запихнув Романа в зал с фильмом "Афера" (приобретенный заранее мной билет был на "Терминатор-3"), и, усадив его в мягкое кресло, с откидывающейся панелью для попкорна, вручив ему напоследок банку "Кока-колы" я незамедлительно ретировался.

После фильма Роман, не останавливаясь, вернулся в Хостел.

Уже засыпая в 4 утра, и глядя измученными глазами на светлеющее небо, я подумал, что в целом первый день моих питерских приключений прошел удачно.


Утро выдалось на удивление почти солнечным и безветренным. После непродолжительного завтрака, и сверившись со схемой расположения станций метро (заботливо подкинутой мной в номер еще накануне), компания решила отправиться в Петергоф.

На Балтийском вокзале без особых сложностей были приобретены билеты по 15 руб. за человека. Пройдя по вытянутой в одну сторону платформе (как впрочем, на всех Питерских вокзалах, включая Московский), группа погрузилась в электричку. Отреставрированные к 300 летию города электропоезда, сияли свежеобструганными сосновыми сиденьями, подкрашенными панелями и смазанными межвагонными дверьми. Я, заранее предугадав вагон дислокации команды, удобно сел у окна, а неподозревающие туристы расположились рядом. Во время следования состава, периодически появлялись коммивояжеры, на разный лад предлагающие незамысловатый товар: мороженное и чипсы, клейкую ленту и средства от колорадского жука, китайские футболки и алмазные стеклорезы. Сокол купил мороженное со сгущенным молоком. Попробовав лакомство (при этом Соколу остался только вафельный стаканчик), все приобрели такое же. Роман порывался купить стеклорез, активно рекламируемый благообразным мужиком в кепке, с лицом Кашпировского и нерусским именем Вильгельм, но присутствующие отговорили.

Петергоф встречал открытой платформой, тусклым с прояснениями небом и огромной толпой приезжих, осаждающих маршрутные виды транспорта. Мне с трудом удалось допихнуть Лилька в уже закрывающиеся двери автобуса, когда вся остальная группа уже висела на поручнях. Все так и довесели до прибытия к дворцовому ансамблю.

Петергоф выглядел великолепно. Длиннющие подстриженные аллеи, золотые купола отреставрированных зданий и конечно фонтаны, фонтаны, фонтаны. Перед платным входом на территорию царского парка играл оркестр, выряженный в форму Екатерининского времени. Звуки мазурки неслись над уже начинавшим проясняться небом.

Вход в основные примечательности Петергофа предусматривал расовую дискриминацию. Так, иностранные граждане должны были платить за посещение в 5 раз больше (250 р.), чем российские. Переживая за явно выраженный слобожанский сленг нашей группы, я, незаметно протиснувшись вперед, на ломанном русском, заказал один билет в парк. На фоне моих речевых оборотов, даже косноязычный, с немецким акцентом выговор Алексея (через каждые 5 минут, повторявшего всем набившую аскомину фразу: "Вот зна-ме-нитый Петергоф") выглядел вполне сносно, и доплачивать за украинское подданство компаньонам не пришлось.

Перед главным фонтаном резиденции, где Самсон разрывает пасть льву, собралась большая толпа экскурсантов, по преимуществу иностранцев. Протискиваясь сквозь нестройные ряды романскоговорящей публики, мы, неудачно избежав возможности прослушать на шару экскурсионную программу, минуя фотографирующихся Петров и Екатерин, вышли на набережную канала. Прогулявшись до Финского залива (серого, хмурого и волнистого) и обратно, вдоль кромки берега, туристы проследовали к замку "Монплезир". Этот замок (в переводе с французского "Мое наслаждение") был построен как летняя резиденция Петра Великого. На мой взгляд, довольно хлипкое, одноэтажное, вытянутое строение с замечательной припарковой зоной, в толпе, цветах и фигурах нимф.

От "Монплезир" все двинулись к различным фонтанным сооружениям.

У знаменитого фонтана "Шутка", обливающего проходящих струями воды, группа решила остановиться. Слава Богу, что испытать несанкционированный облив вызвался только Роман. Мне даже не пришлось особо напрягаться, перекрывая клапан водопоступления к трубе полива. Так и оставшись необмоченным, Роман с разочарованием покинул аттракцион.

На одной из центральных аллей парка проходило выступление Питерских творческих коллективов. После оперного выступления лауреатов Мариинского театра, на сцену выпорхнули дипломантки балета.

Одна из балерин, наверняка специально, во время своего выступления так обольстительно смотрела на Сокола, стоящего в третьем ряду у сцены, что, позабыв о приличиях тот начал, протискиваться вперед, размахивая руками и возбужденно тряся головой. Только уверенный рывок Лилька и мой несильный удар коленом в область живота, привел его в чувства.

Возвращались медленно и расслабленно, длинной придворцовой улицей, со свежевыкрашенными в желтый цвет домами и спрятанными во дворах дорогими ресторанами. На остановке автобуса в сторону вокзала, все почему-то решили пройтись до видневшейся невдалеке церкви Петра и Павла. Красивейшее здание из красного кирпича выглядело внушительно и опрятно.

К церкви все время подъезжали фотографироваться свадебные кортежи. Я чуть было не спалился, в момент, когда, прикинувшись женихом и вышагивая недалеко от моих подопечных, ко мне подошла Таня с желанием сфотографироваться на память. Алексей в этот момент что-то снимал видеокамерой на другом конце прицерковного парка. Мне стоило огромного труда, сохранив самообладание и, улыбнувшись, отскочить к потерянноожидавшей кого-то невесте в белом платье, и, для обеих так и оставшись чужим женихом, выправить ситуацию. Тане пришлось фотографироваться с Романом.

Возвращались тем же путем, на автобусе. На вокзале Петергофа, все бросились искать туалеты. Зная, что в биотуалетах расположенных перед вокзалом возможна утечка специального отравляющего вещества Г-18, приводящего к преждевременному облысению, я, еще утром позаботился о блокировании дверей всех будок. Оставив только одну для обслуживающего персонала станции. К моему сожалению именно ею и воспользовался Сокол, который, слава Богу, отвел Лилька в более экологически надежную посадку. Остальные члены группы, отказавшись от местных гигиенических условий, провели оставшееся до поезда время в привокзальном буфете, рискованно соблазнившись бутербродами с сыром и пивом "Бочкарев".

Желая сделать Харьковчанам приятное, я на обратном пути, прикинувшись торговцем ширпотреба, постарался практически даром продать моим туристам шикарные майки местной китайской фабрики. Как я не уговаривал Алексея и Романа, соблазнить их качеством, цветом и смешной ценой не удалось. В результате все подарки были скуплены оптом, прибежавшими на мои восхваления соседями.

Вернувшись на Балтийский вокзал, все спустились в метро, и поехали в сторону Васильевского острова. ВО пестрел разномастными магазинами, причудливой архитектурой зданий, на засыпанных Меньшиковым каналах, и уличными пробками. Повернув в сторону Невы, от Среднего проспекта к Университетской набережной, проходя сквером между 6-й и 7-й линиями, экскурсанты ненадолго останавливались у памятника Василию (Петровского гвардейца давшего имя острову), бутика швейцарских часов и Макдоналдса. Выйдя на набережную, все отправились к знаменитым Ростральным колоннам.

Проходя мимо египетских сфинксов, где толпа иностранцев пыталась запечатлеть себя на фоне мрачной Невы, мне с трудом удалось отвадить увязавшегося за группой бомжа, явно пытающегося выудить из клетчатой сумки Лилька, недозапрятанную банку тушенки.

Перед Кунсткамерой все обратили внимание на архитектурные новшества в реконструкции очередного дворца. Новопотемкинцы так искусно задрапировали стены и окна осыпающегося здания камуфляжными стендами, что только орлиный глаз Сокола сумел выявить подделку.

Дальнейшая экскурсия включала в себя посещение Василеостровского тупика с видом на Петропавловскую крепость, проход по мосту в сторону Эрмитажа и посещение Дворцовой площади.

В очередном Макдоналдсе, в переулках Невского проспекта, благодаря моей незаметной расторопности, все, не смотря на окружающую толпу, умудрились разместиться за столиком. За соседними столами пировали туристы, судя по выставленным флажкам из Китая, Канады и Мексики. Я заметил, как одна канадская туристка, не сводит удивленно-расширенных глаз с Сокола и его спутницы. Смаргивая подступающие слезы, она внезапно порывисто вскочила, но сидевший рядом холеный, щекастый мужчина, напоминающий знакомого редактора русскоязычной газеты из Торонто, удержав ее за руку и вопросительно что-то, спросив, вернул на место. Заслонивший канадцев работник фаст-фуда с грязными подносами, не дал досмотреть окончания сцены.

После Макдоналдса и долгого блукания вдоль набережной реки Мойка в направлении Исаакиевского собора, вся команда вырулила к Медному всаднику. Гордый Петр, помнящий еще восстание декабристов, отполированный и докрашенный служил фото-фоном брачующимся, выпускникам Военно-морской академии и группам зевак, к которым непосредственно относились и мои путешественники.

Недалеко от знаменитого памятника, Роман вдруг отделился от группы и, перескочив мокрую набережную, о чем-то недолго беседовал с девушкой-мегафоном, зазывающей туристов на морские прогулки. Гордо махнув рукой, он, не дожидаясь остальных, первым стал загружаться в лодку.

Нормально перейти улицу помешал вдруг резко набравший скорость синий микроавтобус "Тойота", который обдал четверку грязью и пыхтя прогоревшими выхлопными трубами, скрылся в потоке машин. Я успел заметить только рекламную надпись на боку: "Интерактив". Проклиная местное гостеприимство, плюясь и отряхиваясь, группа двинулась дальше, в направлении катера.

Тут я запаниковал. Думая, что столь напряженная экскурсионная программа сегодняшнего дня уже вымотала моих туристов, и они отправятся на ночлег, я расслабился, предвкушая недолгое возвращение, ужин, душ и молдавскую колыбельную перед сном. Ан нет, они решили продолжить накапливать впечатления. Метнувшись туда-сюда, я наткнулся на молодого, бесцельно двигающегося иностранца (как выяснилось американского студента) и быстро пообещав ему чизбургер, газету "Ньюйорк-таймс" и выступление в мужском стриптизе на крейсере "Аврора", сумел затащить на тот же катер.

Недоумевающий американец так и не понял, что произошло, но, когда наша гидро-гидша укутала его одеялом, а я вручил открытую бутылку пива "Хайнекен", заметно повеселел и успокоился. Также прикинувшись американцем, я недоумевающе оглядывал моих соседей всю поездку, и лишь раз чуть не прокололся, забывшись, повторив на чистом русском языке "Чижик-пыжик".

Катание на катере проходило довольно весело. Экскурсоводша пыталась все время что-то рассказывать, но неутихающий ветер относил ее слова на корму (мы сидели на носу лодки) и их наверно слышала другая часть экскурсионной группы. Проплыв мимо Летнего сада, и нырнув под мост, в реку Фонтанка, мы спокойно плыли мимо Михайловского замка (место гибели Павла 1), дачи князя Орлова, дома Льва Толстого и Аничкова моста. Знаменитый (и уже дважды украденный) Чижик-пыжик едва различимо виднелся на специальном постаменте у нижнего яруса береговой опоры, стоически снося попадания в голову монет, кидаемых сверху праздными Петербуржцами и гостями столицы.

Вернувшись с Фонтанки в Неву, мы пересекли реку в сторону трагично сгоревшей гостиницы "Санкт-Петербург", проплыли мимо матово-серого крейсера "Аврора" (где мой американец, встрепенувшись, пытался неприличными жестами напомнить обещанное) и, свернув в канал огибающий Заячий остров, проплыли мимо старинных стен Петропавловской крепости.

Возвращение на берег было будничным. Американец дремал, периодически прикладываясь к восьмой бутылке пива, Алексей снимал панораму прибрежных зданий, Роман немигающим взглядом гипнотизировал редких, прогуливающихся вдоль берега девушек, а Сокол внимательно дослушивал угасающие разглагольствования гида.

Радовал стихший ветер, рассеивающиеся облака, и, несмотря на позднее время, действительно белые ночи.


2. В Хельсинки.


Утро выдалось восхитительное. Несмотря на отсутствие солнца (какое солнце в 5 часов утра?) зарождающийся день предполагался по-настоящему летним, солнечным и безветренным. Ожидая открытия станции метро, в очереди перед закрытыми дверьми, перегороженной специальными турникетами, Роман попытался раздобыть фотопленку, в располагающихся здесь же круглосуточно работающих киосках. Однако приобрести продукцию Кодака или Коники оказалось значительно сложнее, чем, например выставленные на показ образцы пиратских видеокассет фривольного содержания.

Пройдя наискосок от Московского вокзала, абсолютно пренебрегая правилами дорожного движения, группа достигла угла гостиницы "Октябрьская", где предполагалась встреча с другими экскурсантами и погрузка в автобус. Оставив компаньонов стеречь вещи, Алексей метнулся в сторону припаркованных автобусов, среди которых находился и двухэтажный "Neoplan" под питерским номером 065, арендованный турфирмой "Нева" для предстоящего Скандинавского путешествия.

Озабоченные туристы метались от автобуса к автобусу, пытаясь разыскать нужный маршрут. Перед нашим транспортом, с кипой бумаг, фланировала руководитель группы - Яна Соколовская, среднего возраста дама в очках, с презрительно поджатыми губами и немного отрешенной улыбкой. Она разместила моих попутчиков на втором этаже автобуса, примерно в середине прохода. Я, согласовав с ней место проезда, уселся в конце состава.

Публика, с которой предстояло совершить недельный круиз, была достаточно разношерстной. В процессе поездки, я познакомился с семьей из Камчатки, которые, почему-то вместо теплых морей, выбрали сомнительные прелести северных ландшафтов. С нами находились и сибирские странники (то ли с Омска, то ли с Томска), представители Москвы и конечно Петербуржцы. Иностранную делегацию представляла только наша украинская диаспора.

Довольно быстро разместившись, мы уже в 7 утра тронулись в путь.

Дорога была по-советски разбитая, но, в силу замечательной погоды, скрашивающей подскоки и объезды ям, вполне терпимой. До Выборга ехали без приключений. Там, миновав центральную крепость, где готовился к проведению фестиваль "Белые ночи", под руководством Валерия Гергиева, наш автобус начали останавливать с периодичностью 10 мин. (или 10 км.). Входящие парни в расхристанной военной форме и с рязанскими лицами методически проверяли документы, сверяя наши полусонные лица с фотокарточками в паспорте, проверяя наличие Шенгенских виз и законность провозимых детей. До границы таких остановок было сделано 3. Может благодаря такой бдительности, может потому, что круизный автобус нашей фирмы хорошо знали, а может в силу загруженности трассы - российскую границу мы прошли на удивление быстро, не разгружая багаж, а лишь пройдя необходимую идентификацию перед классической будкой пограничника.

После преодоления русской границы, мы ненадолго тормознулись у магазина "Дьюти-Фри". Все повыскакивали из автобуса и, как в голодное время, набросились на относительно-дешевые продовольственные товары, отдавая преимущество спиртным напиткам. Роман накупил ликеров, Алексей - водку "Финляндия" малинового цвета и пива. Я, чтобы не отличаться от толпы купил литровую бутылку джина, а мой сосед, нагловатый питерский парень, с широкой мускулатурой и полудебильным лицом бутылку текилы.

В очереди к кассе стоящие за моей спиной две сестры, громко обсуждали предстоящее бракосочетание младшей, которая ради отдыха на Турецком побережье решила пожертвовать свободой и связать себя узами Мендельсона с младшим менеджером фирмы по торговле моющими средствами. При этом затраты отца на проведение 60-ти местного свадебного фуршета сестрами во внимание не принимались.

На Финской границе пришлось попотеть. Попотеть в том смысле, что нас долго не пускали к проверочному пункту, и мы жарились на солнце, не выпускаемые из автобуса и страшно завидуя пассажирам легковых автомобилей, свободно прогуливающимся по нейтральной территории. Наконец, нас запустили в пограничное здание, где русскоговорящие финны, почему-то окая на вологодский манер, для приличия задали несколько проверочных вопросов (как-то, надолго ли мы собираемся оставаться в Финляндии?). Я очень переживал за Лилька, как впервые выезжающей за рубеж и не имеющей опыта прохождения границы. Проходя перед ней к будке пограничника, я специально долго заикался, и подбирал слова с непонимающим выражением лица, что бы на моем фоне она выглядела значительно увереннее. Наверно мне это удалось, т.к. финские стражи порядка жгучего желания Лилька навсегда остаться в Европе не усмотрели.

Успешно пройдя границу и проехав километров 10 вглубь Суоми, мы остановились у придорожного кафе. Пока все прогуливались либо по туалетам, либо по финскому общепиту, я решил начать расслабляться. Заметно сказались Питерские приключения, где я сильно перенервничал, и поэтому мое расслабление проходило немного воинственно, в компании с соседом, успешно разливающего в наши пластиковые стаканы мой джинн.

Происходящее дальше я помню с трудом. Мы где-то останавливались, кто-то выходил, кого-то звали. В какой-то момент я очнулся от резкого толчка Яны. Оказалось я стою около автобусного туалета, и пытаюсь закрыть дверь. Ее округлившиеся глаза смотрели с укоризной, а скривленный в гримасе рот что-то выкрикивал, но звуки до меня не долетали. Дальнейшие события, наслоенные одно на другое, выглядели смутно.

Уже на пароме, более-менее придя в норму, я сумел подслушать пересказ Финских событий, которые, честно говоря, оставили не только у меня, но и у моих подопечных довольно смутные воспоминания.

Так, приехав в Хельсинки, не смотря на плохую погоду, все были выгнаны на пешеходную прогулку. Правда, ей предшествовало посещение центральной площади, с главным кафедральным собором лютеранской церкви и памятником Александру 2, как выяснилось самому любимому финнами русскому царю. Недалеко от центральной площади, туристы так же посетили православный собор, где находится знаменитая чудодейственная икона, спасающая странников от стихийных бедствий. Оклад этой иконы, закрытой стеклянным саркофагом, был обложен изделиями из золота и драгоценных камней, с преобладанием различных крестов. По законам местного прихода эти драгоценности принадлежат самой иконе, а не храму в целом.

На православном храме введение в религиозные традиции финнов не закончились, и группу отвезли в ново-католическую церковь, оригинально вырубленную в скале. Эта церковь больше напоминала зал консерватории, с неповторимым дизайном, акустикой и подсветкой. Практически отсутствовала традиционная религиозная символика, и лишь расположенные сбоку католические подсвечники, орган и крест перед пасторской кафедрой, указывали на духовную принадлежность помещения.

На площади перед вокзалом, где расположен также оперный театр и памятник финскому основателю драматического искусства, как уже говорилось, группа получила час свободного времени, для посещения местного обменного пункта, вокзала, фаст-фуда и при желании бутиков европейских мастеров, расположенных на центральной улице Хельсинки. Сувенирные лавки в акватории центра Финской столицы напрочь отсутствовали.

Я очнулся в скверике перед памятником основателю. Его скульптурная композиция, называющаяся то ли "Грусть", то ли "Печаль", как никогда точно соответствовала моему состоянию. Оглянувшись по сторонам, я не заметил ни туристов, ни автобуса, ни злой гидши. Дождь прекратил моросить, и местами из-за туч выглядывало предзакатное солнце. В начале, до конца не осознав что произошло, я попробовал громко крикнуть, думая что со мной провели розыгрыш и лишь стоит окончательно проснуться, как все образуется. Но на мой сдавленный, осипший крик отреагировала только пожилая финка, которая сквозь зубы, на чистом карельском процедив: "Опять русские напились, ну прямо как наши", гневно удалилась.

Мучаясь опохмелом и неопределенностью, я еще некоторое время сидел в скверике, но, наконец, осознав печальность положения, ковыляя и постанывая, двинулся в сторону дороги, с надеждой поймать такси. Эта нелегкая процедура удалась мне лишь с третьей попытки, и то, когда отчаявшись объясниться на английском, я, подскочив к немолодому развалившемуся финну, на русском языке сказал: "Браток! Выручай! Плачу по тройному тарифу!", на что он, на таком же языке ответил: "Нема базара, залезай!"

Дальнейшее мое путешествие проходило относительно комфортно, и не беспокойство за моих подопечных, ни переживания за оставленный в автобусе багаж и не злость на бросившую меня Яну, не могли сильно отвлечь от прекрасных пейзажей северной финской природы, скалистых уступов и многочисленных озер, то и дело встречавшихся на пути. Водитель всю дорогу развлекал меня рассказами об истории образования Финского государства, маршале Маннергейме и шведской принцессе Авроре, именем которой назван злополучный крейсер. С учетом быстрой доставки до Турку (170 км.), словесных развлечений и угощением банкой пива на опохмел - заплаченные 200 ЕВРО были относительно небольшой платой.

А в это время, мои туристы уже толпились в зале ожидания паромной компании. Наш паром - "Silja Line"- двенадцатиэтажный кораблик, размером с соответствующий дом, уже причаленный к пирсу, ожидал приема многочисленных (около 2000) гостей. В предбаннике запуска стояла неимоверная толпа разноговорящих людей, преимущественно с детьми, которые, не смотря на духоту, предпочитали находиться ближе к входу. Оно и правильно, ибо на запуск пассажиров отводилось всего 10 минут. И, когда вожделенные ворота открылись, толпа бросилась на абордаж, совсем не по европейски оттаптывая ноги, задевая сумками окружающих и громко ругаясь на Скандинавских языках.

Бурный поток отъезжающих поглотил группу Харьковчан, которые, даже не заметили, как выплыли на своем, указанном в посадочном талоне, 10 этаже.

Каюта представляла собой небольшую прямоугольную комнату, к сожалению без окна, но с санузлом (включающем мойку, туалет и душевую кабинку) и откидывающимися полками - спальными местами, как в купейном вагоне. Здесь же находился небольшой шкаф с зеркалом, прикроватный столик и два стула.

Вещи размещались с трудом, но благодаря приобретенной частыми странствиями сноровке, в конечном счете, все удалось. И даже громадный синий чемодан Сокола, только немного поцарапавшись, уютно разместился под нижней койкой.

Именно в момент громкого засовывания чемодана, я, вежливо постучавшись в дверь и убедившись, что посадка моих подопечных прошла нормально, поинтересовался месторасположением моего автобусного собутыльника, с которым меня поселили в одну каюту. Также уточнив возможное нахождение Яны, я вежливо удалился.

Паром, кроме длинных каютных отсеков располагал большими возможностями для еды, выпивки и развлечений. Кроме многочисленных ресторанов, баров и заведений попроще, на нем располагались залы для дискотеки и танцев, кинотеатр и (за отдельную плату) сауна с бассейном. На смотровой площадке, занимающей практически всю верхнюю палубу, несмотря на прохладный ветер, толпились фотографирующиеся и просто наблюдающие замечательные пейзажи узких проливов, каменистых и лесистых островов, летающих чаек и другие атрибуты дикой северной природы.

Проследив, что Сокол и Лилек остались на ужин в каюте, раскрыв многочисленные запасы, я отправился следом за другой группой, намеревающейся посетить одно из местных общепитовских заведений. Спустившись на 7-й этаж (пардон палубу) они, ненадолго обсудив возможности шведского стола (с пивом и вином, но по 22 ЕВРО за человека), проследовали в другой конец парохода, где располагались заведения подешевле. Там, найдя вариант шведского стола за 8 ЕВРО (но без спиртного), они, заплатив за двух персон и нагрузившись непорциональными тарелками, сели за свободный столик у окна, с видом на проплывающие пейзажи.

Я устроился за соседним столиком, не смотря на пост-похмельное состояние, испытывая зверский аппетит, также нагрузившись многочисленными закусками. Недалеко от меня ужинала Яна, в скромном одиночестве, без докучающих экскурсантов, к которым она с самого первого знакомства явно испытывала непрофессионально прохладные чувства.

Скоро к троице присоединился Сокол, поевший, подобревший с Лильком под руку и в пиджаке, смахивающим на твидовый. Он был немного расстроенный, как выяснилось ужином. Однако, присутствия духа ему добавляло желание сходить на танцы, что он и предпринял не откладывая. Остальная тройка пассажиров отправилась в парфюмерный "Дьюти-Фри". Здесь предлагался довольно внушительный ассортимент мужских одеколонов, женских духов и другой косметической продукции по вполне приемлемым ценам. Во всяком случае, процентов на 30 дешевле, чем в Париже, Лондоне или Харькове.

От души набрызгавшись шаровыми пробниками, все разошлись кто куда. Таня и Алексей отправились спать, а Роман решил присоединиться к Соколиной паре, уже бодро отплясывающей на полупустой танцевальной площадке, под живой звук негритянского ансамбля. Веселье продолжалось до вечера. А т.к. были все-таки белые ночи, оно закончилось где-то в 3 часа утра.

Наблюдая за танцующими, я обратил внимание на Яну, сосредоточенно простоявшую весь вечер в затемненном углу, попыхивая сигаретой и запивая дым томатным соком. Она не реагировала на потенциальные приглашения, которых впрочем, я не заметил. Разве что один пьяный швед, явно перепутав ее с корабельной подпоркой, попытался неуклюже опереться плечом на голову.

В отличие от нее Лилек не страдала от нехватки внимания. Кружась в танце вальса с Соколом и выделывая всевозможные фигуры, близкие к пилотажу, она достигла такой популярности зала, что кроме бросаемых цветов, от которых приходилось уворачиваться, в недолгое отсутствие Сокола по естественным делам к ней толпой бросились ухажеры. Так, один мордатый, кучерявый брюнет, с заторможенными движениями бывшего алкоголика, широко раскинув фермерские объятия, попытался ее сграбастать в момент объявления белого танца. Увернувшись от пахнущих рыбой, бычками и баранами рук ухажера, Лилек умудрилась сохранить верность Соколу.

Утро выдалось пасмурным, с ранним подъемом и беспорядочной сутолокой в узких палубных коридорах. Перед осоловевшими глазами лежал Стокгольм, не особенно заметный в дымке моросящего дождя. Впереди ожидался долгий переезд в столицу Норвегии город-герой Осло.


3. В Осло.


Автобус наматывал километры по хорошей Шведской дороге, пересекая леса и озера Скандинавского горного ландшафта, абсолютно не пугая стоящих за натянутыми вдоль дорог сетчатыми заборами косуль, лосей и шмыгающих зайцев. Дорога проходила без особых происшествий, с небольшими остановками на придорожных стоянках, просмотром классических Гайдаевских фильмов и созерцанием небольших городков, уютно расположившихся в экологически чистых лесных массивах.

Подъезд к Осло приятно удивил. Петляющая с горы вниз дорога, чем-то напоминающая Крымский отрезок Алушта - Ялта, внезапно вывела к большому, уютному проливу (по Норвежскому - фьорду) который, не смотря на накрапывающий дождь, пестрел многочисленными яхтами, обрамлял небольшие зеленые островки и упирался в прибрежный порт. Уже первое впечатление об Осло складывалось, как об уютном, зеленом, опрятном и не по европейски тихом городе.

Первая серьезная остановка была у главной местной достопримечательности - городской крепости. В былые времена она являлась главным стратегическим оплотом Норвежских викингов, послужила немцам во время войны как штаб-квартира коменданта и пыточный застенок гестапо, и в настоящее время стала главным музеем страны под открытым небом. Былое величие сооружению придавали многочисленные пушки, фундаментальные стены и гвардейцы, стоящие в будке перед входом. Со смотровой площадки открывался замечательный вид на прибрежные здания, набережную с частоколом припаркованных яхт и уходящие в горы Скандинавские домики, разбавленные несколькими небоскребами и спортивными сооружениями, как, например самым большим в Европе лыжным трамплином. В двух шагах от крепости стоял огромный 5-ти звездочный корабль, совершающий круизы по Северным морям, чем-то напоминающий наш паром.

Спускаясь по крутым ступенькам крепости, Сокол умудрился поскользнуться и кубарем, сметая Лилька, покатиться на Яну. Только мой бросок наперерез и удачно подвернувшийся момент схватить его за шиворот, помог избежать возможной травмы.

В подвале крепости, где располагались немецкие казематы, Роман с блуждающей улыбкой на лице так увлекся созерцанием пыточных приспособлений третьего Рейха, что я в очередной раз пожалел его безымянных сотрудников.

Перед памятником Норвежской родины все бросились фотографироваться. Скульптурная композиция изображала крупную обнаженную женщину - Норвежскую мать, стоящую в полный рост с запрокинутой за голову рукой, на которую какой то хулиган повесил колесо от папиного велосипеда, шпаргалку с формулами по радиоэлектронике и фито-гербарий, собранный в районе Крымского курорта Карабах. Рядом примостился тощенький, сутулый мужчина с непропорционально длинными руками, также обнаженный, но вдвое меньше размером - Норвежский народ. К его правой руке, наверное, тем же хулиганом, была примотана скотчем статуэтка храма "Святое семейство", гениального Гауди из Барселоны, подпольно сделанная на испанском рынке, в левой же руке он держал флажок с изображением Туркменбаши. Впрочем, подобные скульптуры сплошь и рядом украшали улицы, скверы и парки очередной северной столицы.

Экскурсия по городу включала поездку мимо королевского парка, где дама с собачкой прогуливалась вдоль заросшего пруда; особняков посольств и парка скульптур архитектора Густава Вигеланда.

Сам Вигеланд, судя по установленному перед городским парком памятнику, коренастый мужичек с простецким лицом, держащий скрещенные зубило и молоток (как серп и молот на известном гербе) особой привлекательностью не отличался. Чего нельзя сказать о многочисленных фигурах обнаженных мужчин и женщин, изображенных в различных позах, с трудом представляемых в реальной жизни. Длинная аллея парка была заставлена как отдельными экспонатами, так и художественными композициями, изображающих, как правило, отношения полов с возрастными трансформациями. Здесь же находился и символ Норвегии - капризничающий мальчик, который, подняв левую ногу и состроив на лице плаксивую гримасу, угрожающе воздевал руки. Возле мальчика толпились малолетки, тыкая пальцами в его мужское достоинство. Разогнав малолеток, Роман и Алексей попробовали сфотографироваться, при этом, вспомнив, наверное, традиции стены плача в Иерусалиме, Роман попытался запихнуть в рот мальчика-символа, записку с пожеланием.

Рядом с символом, художественной композицией застыла фигура лысеющего гражданина, лет за 50, прикрывающего свое главное место, как фиговым листком, бланком бумаги, очень напоминающим анкету на выезд в Канаду на ПМЖ. При этом одной рукой он прижимал к широкой волосатой груди двух младенцев - девочек, а второй трех женщин, наверно их мам.

Сокол очень внимательно рассмотрел эту экспозицию, но, не обнаружив с кем- либо хоть отдаленного сходства, поспешил дальше.

Венцом творения выставки являлся символизирующий жизнь столб, украшенный переплетенными телами, преимущественно мужчин, выталкивающих вверх младенцев. Вокруг столба изображая круговорот жизни, застыли фигуры мужчин и женщин, стариков и старух, отцов и детей, в довольно оригинальных постановочных сюжетах, описание которых может выглядеть, в зависимости от фантазии и мироощущения, либо экзотично и красочно, либо утомительно и пошло.

Сразу перед столбом находилась групповая скульптурная композиция, на которой изображалось 5 человек, сосредоточенно расставленных в разных позах. Вперед выступал круглоголовый, немолодой норвежец в спортивном костюме под твидовым пиджаком, обнимающий среднего возраста даму в разлохмаченной от ветра прическе, одетой в джинсы, кроссовки и спортивную куртку. Рядом присел молодой парень с ноутбуком, в бейсболке, штанах, обтягивающих тощее тело и футболке с короткими рукавами. Сбоку от троицы, сложив руки на груди, стоял мужчина в брюках и кофте, а на его плечо опиралась широкоскулая девушка в джинсах и босоножках. Эта композиция так понравилась моим попутчикам, что они незамедлительно запечатлелись на ее фоне.

Дальнейшая экскурсионная программа, включала недолгое блукание на автобусе по узким переулкам и выгрузкой возле отеля, где приветливый норвежский персонал выдал ключи и пожелал приятного отдыха.

Разместившись в гостинице на 6-м этаже, из окон которой простирался прекрасный вид на черепичные и железные крыши домов, а, также прикинув планы на вечер, мои подопечные вдруг выяснили, что оставшейся еды не хватает на ужин. Точнее консервы и водка еще оставались, но, как и в этом году в Украине, ощущались перебои с хлебом. Посовещавшись, решили выделить двух гонцов - Алексея и Романа, для продовольственной разведки закромов норвежских супермаркетов. На улице моросил дождь, вечерело, люди попрятались по квартирам. Вооружившись гостиничным зонтом с логотипом заведения, посланцы двинулись вниз.

В холле отеля бесплатно раздавали карты города, с обозначением места расположения гостиницы и прилегающих районов. Роман на всякий случай взял 10. Я, как человек, тоже попавший в Осло впервые, решил вместо карты сосредоточиться на запоминании особых примет города, чтобы в случае чего найти дорогу назад.

В начале долго плутали по безлюдным переулкам центра столицы, в высоких офисных строениях которого, помещения с продуктами не находилось. Потом, наконец, выйдя на широкий проспект, обнаружили магазин Seven - Eleven, который смахивал на супермаркет только названием. Продуктовая лавка, размером с кухню салтовской квартиры Сокола, предлагала лишь фрукты, соки, немного молочных продуктов и хот-доги. В следующем месте повезло больше. Магазин с труднопроизносимым названием, сделанный из первого этажа городской квартиры, кроме Seven-Elevenskogo разнообразия, предлагал покупателям сыр, маринованную селедку и колбасные изделия. Именно здесь, после недолгого спора, были приобретены сосиски, расфасованный хлеб и селедка в кисло-сладком соусе, по ценам выше Лондонских, но ниже Московских.

Выйдя из супермаркета и развернув арендованную карту, лица попутчиков застыли в замешательстве. Не зная норвежского и топографии, они явно не понимали, как сориентироваться на месте. Беспомощно тыркнувшись туда-сюда, они, наконец, догадались пристать к толстой негритянке, проходящей мимо, поочередно показывая то карту то зонтик. Не понимая, что от нее хотят, негритянка вежливо выругалась норвежским матом и показала рукой направление, явно в другую сторону. Мне пришлось, изображая праздного пешехода, ненавязчиво приблизиться к ним, и, на ломанном немецком, постараться объяснить дорогу. К слову говоря, центральная улица, супермаркет и соответственно незадачливые покупатели находились всего метрах в 200 от гостиницы. Именно по этому мне не пришлось провожать их до дверей, т.к. оглянувшись в нужную сторону, они сами увидели ярко горевшую неоновую вывеску с названием отеля.

Ужин проходил в полном согласии. Не смотря на случайно перевернутую селедку (на брюки Соколу) и после этого неумышленного прожога застиранных брюк местным утюгом, первыми впечатлениями от Осло все остались довольны.

После ужина, не смотря на отсыревшие вещи, все решили пройтись по городу. Вечерний Осло зеленел мокрыми каштанами, мерцал рекламными вывесками и притягивал толпы туристов к центральной пешеходной улице. Небо стало проясняться, облака рассеиваться и установилась неизменяемая, немного сумрачная погода, отражающая все прелести северных белых ночей.

Пройдя от гостиницы в сторону Королевского парка, и поприветствовав встретившихся по пути Томских (или Омских) туристов (тащивших какие то огромные баулы), мои подопечные повернули к центральной аллее. Здесь, в небольших кафе под открытым небом, еще бурлила светская жизнь, и за многочисленными столиками пили пиво и кофе аборигены и иностранцы (в отличие от пятницы ведущие себя вполне цивилизованно и пристойно). Пройдя пару памятников именитым норвежцам, лютеранский храм и ларьки с фаст-фудовским разнообразием, путешественники свернули на пешеходную улицу. Было уже довольно поздно, и звуки цокающих каблуков гуляющих звонко разносились по мостовой.

У овощного магазина Алексей купил яблоко. Цена на популярный фрукт составила почти половину выделенного им на Норвегию бюджета.

Ночная тишина и прохлада, обволакивающая отдыхающих, навевала неторопливые мысли, которыми, судя по всему, и делились гуляющие. Даже Сокол, по случаю выхода в город, погладивший спортивный костюм, как обычно не размахивал руками, а вполне цивилизованно вышагивал под руку с Лильком под аккомпанемент голоса Романа, который, не стремясь расширять Скандинавские знакомства, рассказывал о своей последней поездке в Крым.

Так чинно и благородно, заблудившись всего минут на 50 и внезапно, уже отчаявшись найти дорогу назад, выскочив прямо перед зданием гостиницы, попутчики завершили этот вечер.

Утро второго дня пребывания в Норвегии выдалось восхитительным. Светило солнце, отражаясь от влажных после вчерашнего дождя крыш, щебетали птицы, с земли поднимался легкий туман. Собираясь на завтрак, все с трудом оторвали Романа от гостиничного окна, который любовался как освежающей, летней панорамой утреннего Осло, так и молодой норвежкой, в неглиже растянувшейся на балконе дома напротив, принимая солнечные ванны, которая, судя по всему, не догадывалась о наблюдателе.

Завтракали как обычно по европейским стандартам - за шведским столом. По традиции, набрав заодно на обед и ужин, все поспешили укладывать вещи. Уже привыкшие к частой перемене мест, туристы организованно собрались у стойки портье, для получения от Яны экскурсионных указаний.

Предстоящий день в Осло предусматривал либо самостоятельную прогулку по городу, либо посещение знаменитых музеев Норвегии, расположенных километрах в 10 от столицы, на полуострове.

Все естественно выбрали музеи.

Музейный полуостров был небольшой, как раз для размещения трех, одинакового вида вытянутых помещений, построенных в форме северных общинных жилищ (соответственно музеев Викингов, корабля "Фрама" и плота "Кон-тики"); впечатляющих размером и оснасткой музейных кораблей, (как вынесенных на сушу, так и причаленных к небольшому пирсу); парковки туристических автобусов и общественной стоянки легкового транспорта.

Пока Яна ходила за билетами для группы, Сокол и Лилек, заметив на стоянке автомобилей несколько мотоциклов престижных марок, хитро переглянувшись, устремились к ним.

Роман, в сопровождении оставшейся пары (Тани и Алексея) попытался проникнуть на боевую яхту викингов, мирно стоящую недалеко от основных музейных зданий. Воровато оглянувшись, он как кошка начал карабкаться вверх, не заметив с боку открытой двери для цивилизованного посещения. Почти достигнув верхней палубы, но, вероятно оступившись, он, ойкнув, вскинул руки и начал плавно (как Абдула в "Белом солнце пустыни") заваливаться вниз. Я еле-еле успел приспустить кусок якорного каната, бутафорией лежавший на палубе, и поймать его ногу в петлю, которую, уже падая, он затянул вокруг лодыжки.

Пару раз, стукнувшись о деревянный борт каравеллы и немного повисев вверх головой, Роман все же умудрился сохранить самообладание и не звать на помощь. Вцепившись одной рукой в небольшую щель от поперечных досок борта, он, потихоньку раскачиваясь, умудрился не только высвободить ногу из веревочного захвата, но и невредимым спрыгнуть на землю, лишь оцарапав правое колено и порвав по шву новую, привезенную мамой из Турции футболку.

А в это время Сокол, как ему казалось незаметно, свинчивал с "Харлей-Девидсона" заднее колесо, для лежащей разобранной уже 40 лет, после последнего мотопробега по Кавказу и купленной на первые, честно заработанные деньги "Явы". Он так увлекся этим процессом, что не заметил, как внезапно подошли бородатые норвежцы. Одетые рокерами, в кожаные брюки и куртки с железными заклепками, они ненавязчиво размахивали тяжелыми велосипедными цепями. Мне, чтобы избежать очередного международного скандала, с прогнозируемыми увечьями, пришлось громко вскрикнуть и, отвлекая внимание, резко всучить мой фотоаппарат самому суровому на вид рокеру, попросив его сфотографировать "Руссо-туристо" на фоне замечательного транспортного средства. Отвлекая, таким образом, от Сокола, я умудрился подхватить стоящую на шухере Лилька и водрузить ее на сидение мотоцикла. Отряхнувшийся Сокол, успевший спрятать гаечный ключ в карман, как ни в чем, ни бывало, водрузился рядом. Улыбнувшийся норвежец отщелкал пару кадров, сделав вид, что не заметил покушения на частную собственность.

Проходя в музей корабля "Фрама" все были приятно поражены как его размером, так и сохранившимися атрибутами жизни первых полярников. Также приятно удивило и новшество сервиса, предусматривающего таблички с объяснениями экспонатов не только на английском или немецком, но также и на русском языках.

Корабль "Фрам", построенный в самом начале 20 века, и переводимый на русский как "Вперед", заслужил вечную стоянку музейным символом, как судно, на котором знаменитый Нансен первым в мире покорил Северный полюс. Не менее знаменитый Амундсен, покоритель Южного полюса, тоже пользовался услугами этого корабля.

По периметру помещения, где высилась громада "Фрама", за стеклом, в художественном порядке застыли сцены из арктической жизни, немудреные вещи, оружие и приборы полярников, чучела животных северной природы. Белый медведь, встречающий посетителей у входа доброжелательно помахивал когтистой лапой моржам, гагарам, и северным оленям.

Внутри корабля, разбитые на отсеки помещения, перемежались застекленными каютами, кубриками и труднопроходимыми переходами с черно-белыми фотографиями истории покорения Севера.

У рулевого колеса стояла очередь на фотографирование. Все, желающие запечатлеться на рубке, подходили к штурвалу и, обхватив его мощные ручки, торжественно застывали. Роман так проникся моментом посвящения в морские волки, что, вцепившись побелевшими от напряжения руками в штурвал, умудрился провернуть навеки застопоренное устройство. Лязг и грохот механизма громом пронеслись по залу, звуковой волной включая пожарную сигнализацию. Может быть, именно она и отвлекла служителей музея от моих незадачливых экскурсантов, успевших отскочить от рубки и спуститься вниз, пока обслуживающий персонал улаживал конфликт с появившимися, как из под земли, пожарниками.

На выходе из музея, бдительный Сокол заметил, что деньги за билеты, выданные нами Яне, мягко говоря, не соответствуют расценкам. Взяв с нас как за одиночек, Яна не предупредила о значительных групповых скидках. На простой вопрос Сокола о ценовых расхождениях, она с неизменившимся, очень доброжелательным лицом объяснила ему, что такие правила установила ее Питерская фирма, и все претензии могут быть предъявлены непосредственно в "Неве". Ее быстрый и злой взгляд, брошенный вдогонку почти успокоенному Соколу, очень красноречиво свидетельствовал об обмане.

Следующим мероприятием стало посещение музея "Кон-тики".

Расположенный напротив "Фрама", этот музей выглядел более ярко и современно, состоя из нескольких залов, каждый из которых был посвящен отдельной экспедиции Тура Хейердала.

Первый зал рассказывал о путешествии на папирусной лодке "Ра". Солидное сооружение, сделанное как будто из связанных снопов, величественно мерцало в полумраке музея. Вдоль лодки, в стенных нишах, висели подсвеченные фотографии мореплавателей, экспонаты океанской жизни и бытовые атрибуты путешественников. Проходя мимо "Ра", все обратили внимание на небольшой постамент, стоящий перед кормой, где застыли статуэтки участников экспедиции. В художественном исполнении бронзовый Сенкевич как-то совсем не помужски, обнимал за богатырские плечи сурового Хейердала.

В соседнем помещении, расположенном немного вверху, открывался вид на не менее знаменитый плот "Кон-тики", каменных монстров с островов Океании и стоящих чуть в стороне исполинов острова Пасхи.

"Кон-тики" застыл летящей по волнам бабочкой, с надутым, разукрашенным парусом над бугрящимися в воде бальсовыми бревнами. До сих пор для меня остается загадкой, как на такой посудине (размером метров 8х3), всего лишь с небольшим навесом-палаткой, команда Тура Хейердала в 1947 году смогла проплыть за 101 день почти 10 000 километров по Тихому океану. И при этом не заболеть, не утонуть и не быть съеденными миролюбивыми морскими жителями. Во всяком случае, даже Сокол, немало поплававший в своей комсомольской жизни, был заметно растерян, оценивая увиденное.

Между тем, подойдя к мирно стоящему исполинскому божеству, привезенному с острова Пасхи, Роман начал усердно простукивать каменное изваяние. Он так увлекся этим занятием, что не заметил, как в определенный момент фигура начала со скрипом заваливаться на незадачливого исследователя. Только мой рывок к месту ожидаемого падения и уверенный пинок ногой по заваливающейся статуи позволил выровнять исполина и не дать случиться трагедии.

В третьем помещении стояли закрытые стеклом экспонаты с островов Таити (напоминающие отдельных Таниных родственников), и фотография сгоревшего судна "Тигрис", которое Хейердал спалил в персидском заливе в знак протеста против международного пиратства.

В дальнейшем все поспешили в сувенирную лавку, из которой извилистый, наклонный путь вел в подвал.

В подвальном помещении музея, прямо под бальсовыми бревнами "Кон-тики" в мерцающем полумраке синей воды застыла громадная белая акула. Думая, что никто не заметит, Сокол попробовал засунуть ей в рот палец. Звук щелкнувших челюстей эхом разнесся по подвалу, отражаясь в отдаленных местах мрачного помещения. Только приобретенная с годами быстрота и сноровка, позволили сохранить Соколу не только достоинство в глазах окружающих, но и главное руку, во время выдернутую из ощерившейся острейшими зубами пасти.

На выходе из музея зашли в маленький кинозальчик, где на большом экране демонстрировались черно-белые любительские фильмы путешественников. К сожалению спешащая в город Яна так и не дала досмотреть картину, ссылаясь на нехватку времени и личным желанием прошвырнуться по магазинам.

Выезжая с полуострова, все обратили внимание на королевскую ферму. Именно в этом месте, рыбачка Соня, как-то в мае, причалив к берегу баркас, попалась на глаза прогуливающемуся не вдалеке норвежскому кронпринцу. Став принцессой, Соня не забыла своих корней и в знак признательности этому историческому месту, основала здесь ферму, где крутобокие, молочные коровы до сих пор могли ощущать на своем вымени королевские руки.

Свободное время до отплытия парома мои туристы посвятили бесцельным блужданиям по центральным улочкам Осло, сравнивая дневные впечатления с ночными, периодически заглядывая в сувенирные лавки, большие универмаги и конечно Макдоналдсы.

Главной целью шоппинга было приобретение сувенирной посуды с названием города. Еще в поезде подслушав впечатления от былых поездок, я запомнил, что мои туристы увлекаются направленным собиранием предметов быта, с логотипами посещаемых стран. Так, Алексей и Таня собирали чашки, Роман - пивные кружки, а Сокол - тарелки, которые художественно развешивал по всем комнатам своей квартиры. Изучив 5 или 6 попавшихся на пути сувенирных магазинчика, все почему-то свернули в сторону громадного универмага, со стеклянными само-раздвигающимися дверьми и установленными перед ними стойками с гирляндами разнообразных носильных вещей. В этом универмаге, целенаправленно пройдя в отдел сувениров, они за астрономические цены приобрели по чашке. Причем абсолютно одинаковой, не смотря на впечатлительное разнообразие выбора. Здесь же, спустившись в подвал, они долго рассматривали металлические кухонные принадлежности, повидимому открывая для себя что-то новое в искусстве приготовления пищи. Во всяком случае, для Тани, увиденный электрочайник фирмы "Tefal", тостер "Bosch" и хлебопечка "LG" явно представлялись предметами инопланетного происхождения.

В соседнем универмаге, надолго застряли перед большой бадьей со скомкано наваленным шматьем, где арабы, негры и русские пытались выискать свои размеры. Сокол на столько вошел в раж, что, чуть не перевернув бадью, опрокинулся туда с головой, где, урча и постанывая, разметывая пиджаки, рубашки и брюки стал зарываться все глубже и глубже. Только мой рывок за мелькнувшую в глубине штанину, и усиленное выволакивание на поверхность, не дали ему задохнуться в процессе поиска. Отряхнувшись, как ни в чем ни бывало, он с радостью натянул модные черные штаны (оказавшиеся женскими) и двинулся к кассе, расплатиться за покупку.

Пройдя метров 100 от универмага, туристы внезапно оказались у железнодорожного вокзала, который стоял как бы на отшибе города. Недалеко от него высился зеркальный небоскреб отеля "Medisson", больно для глаз сверкая в лучах яркого солнца.

От вокзала свернули к набережной, где решили пообедать прямо на пирсе, предварительно затарившись бутербродами и пивом в китайской лавке, где Роман завязал непродолжительное знакомство с хозяином. Вокруг стоящих на приколе судов летали чайки, норовящие вырвать кусок недопеченной булки из бутерброда, гуляли неторопливые норвежцы и сновали интернациональные бомжи, с нездоровым интересом поглядывая на обедающих.

К отправке автобуса подошли вовремя. Но как оказалось зря. Расхристанная Яна, с удивительным для нее тактом сообщила, что рейс откладывается, из-за опоздания прибытия парома. Таким образом, в нашем распоряжении оказалось еще 2 часа.

Вроде бы уже осмотрев все достопримечательности, мои подопечные ненадолго заглянули в Ратушу, где с удивлением заметили подготовку к празднованию 1000 летия города. Из ратуши опять направились на набережную, но не в место скопления транспортных судов, как незадолго до этого, а дальше, туда, где пестрели вывесками прибрежные кафе, высились здания торгового центра и толпами вышагивали туристы.

По пути, заглянув в очередную сувенирную лавку, Роман натянул пластмассовый шлем викинга, и долго не хотел с ним расставаться, не смотря на увещевания продавцов, просьбы попутчиков и неодобрительные взгляды окружающих, не правильно понимающих торчащие рога шлема. Чтобы его успокоить, я, прикинувшись злым троллем, взяв в руку Норвежский флаг и прикрепив длинный, сморщенный нос, гипсовым изваянием застыл у входа в магазин. Не только Роман, но и Таня с радостью начали меня обнимать и позировать для фотосъемки. При этом Роман так неожиданно дернул меня за нос, что только сверх-самообладание удержало меня от чиха.

У торгового центра, Сокол, ненадолго покинув группу, нырнул в развалы арабского тряпья. Там, поочередно напяливая всевозможные футболки, он буквально вывел из себя носатого, гортанного брюнета, который не мог понять - зачем надо мерить 16 раз подряд одну и ту же майку, периодически переворачивая ее то спиной то передом. Я, попробовал, было объяснить продавцу особенности Харьковского покупательского менталитета, но не успел. Сокол обиделся, и покупка не состоялась.

Набережная сверкала новенькими, дорогущими яхтами, заполненными до отказа кафешками, импрессионистскими фигурами нимф, здесь же проходящей архитектурной выставки и бесцельно фланирующими безработными миллионерами. Параллельно асфальту проезжей дороги, почти вплотную примыкающей к зданию торгового центра, была проложена пешеходная мостовая, из неотесанных, плохо подогнанных досок, но очень гармонично сочетающаяся с атмосферой старинного места.

Усевшись в конце набережной на специальную мраморную скамейку, мои отдыхающие с удовольствием наблюдали неторопливое течение людского потока, отрывистые крики капитанов причаленных яхт и прибытие большого корабля, как оказалось нашего опоздавшего парома.

Внезапно налетел шквалистый ветер, резко потемнело, и еще минуту назад заполненная пешеходами набережная стала стремительно пустеть, в преддверии приближающейся грозы. Как мои подопечные не неслись к торговому центру, по пути теряя соскальзывающую обувь, дождь настиг их метрах в 20 от здания. До отказа забитые помещения, как в "Гостином Дворе" Петербурга соединенные общими коридорами, не могли разместить всех желающих спрятаться. Мечущиеся харьковчане, выталкиваемые на улицу более расторопными гражданами, наконец, смирились с неизбежным, и понуро побрели в сторону стоянки автобуса, омываемые со всех сторон косыми струями сильного, но теплого дождя. Так, то, спотыкаясь и бредя, то перебежками от одного укрытия к другому они и добрались до автобусного салона. И даже Роман, которому я на очередной транспортной остановке под навесом, ненавязчиво предложил свой зонтик, предпочел не отрываться от компании, и промок со всеми.

Погрузка на паром прошла на удивление без происшествий. Не было предстартового ажиотажа и оттаптывания ног, хотя наверное потому, что мои туристы предпочли дождаться, когда схлынет толпа особо нетерпеливых и спокойно погрузиться на палубу в числе последних. Быстро побросав вещи и, переодевшись в купальные костюмы, все бросились на верхнюю палубу. Гроза прошла, небо сияло голубизной, проплывающие пейзажи вдохновляли на чувственное созерцание. Острова и островки фьордов, тут и там разбросанные по водной глади, заставляли наш паром то замедлять ход, то, чуть не задевая бортами суши виртуозно уворачиваться, то размеренно стучать своими сверхсильными моторами.

На верхней палубе все залезли в Джакузи, размером с ванну городской квартиры Романа, присоединившись к уже принимаемым водные процедуры двум неграм, трем японцам (членам местной сборной по Сумо) и вездесущей Камчатской делегации. Бурлящая вода бассейна поглотила тела нырнувших, и над легким водяным паром осталась торчать только знакомая лысина Сокола.

Алексей, отказавшийся от общих банных развлечений, попытался запечатлеть сомнительное удовольствие купающихся, но, поскользнувшись на палубе, смог, сфотографировать только чьи-то женские тапочки.

Не смотря на светившее солнце, наступающий вечер принес прохладу и вылезающие из теплой воды моментально замерзали на свежем воздухе, покрываясь цыпками, громко отфыркиваясь и покряхтывая. Я, догадываясь о возможных простудных последствиях переохлаждения организма, незаметно подложил пару полотенец перед моими вылезающими, которые они с радостью использовали, все вместе завернувшись и неудобно протиснувшись в сторону каюты, временно перекрыв проход другим пассажирам.

Ужинали на 7-м этаже, в месте сосредоточения пунктов питания. Предварительно разыскав Яну, и незаметно проследив за ее продвижением, вычислили довольно приличное кафе, где Яна, как наиболее опытный пассажир лайнера, уже заказывала обильный ужин. Невозмутимо оказавшись с ней за одним столом, мои туристы погрузились в еду, не обращая особого внимания на злую гримасу Яны, без единого слова просидевшую весь вечер, уткнувшись в свою тарелку.

После ужина, как всегда разошлись по интересам. Соколы полетели танцевать, а оставшиеся члены команды, после недолгого посещения паромного Дьюти-фри, отправились спать.

Впереди была спокойная ночь, неторопливый подъем и шведский завтрак. Впереди был Копенгаген.


4. В Копенгагене.


Утро было чудесное. В безоблачном, солнечном небе радостно щебетали чайки, периодически стрелой ныряя вниз, погружаясь в зеленоватую, полную белесых медуз воду. Настроение было приподнятое, и все сгрудились на носу корабля, где из-за стеклянных наклонных листов - ширм, защищающих пассажиров от ветра, хорошо просматривались очертания приближающегося Копенгагена.

Роман, не выдержав эмоций, вскочил на пластиковый стол и начал громко декламировать:


О Копенгаген!


О Датский край!


Тебя увидев,


Готов я в рай!


Прости що зрадив,


РVдна краWна,


Но Копенгаген


На век любимый.


Сидящие за соседними столами иностранцы начали недоуменно оборачиваться, кто-то покрутил у виска, кто-то заопладировал. А Сокол, на чистейшем языке викингов, изученном всего за два дня пребывания в стране фьордов, неторопливо переводил эмоциональные стихи двум норвежцам, потрясенным темпераментом Украинского представителя.

Закончив читать, Роман, как ни в чем не бывало, возвратился на место, и взгляды всех присутствующих вернулись к наблюдению за приближающейся землей.

А наблюдать было что.

Впереди, в утренней дымке отчетливо выплывали громадные ветряные мельницы, вереницей уходящие в воды залива; утренние яхтсмены разминались на быстроходных посудинах, а ощетинившаяся портами и заводами прибрежная бухта, переливалась яркими красками в лучах восходящего солнца.

Швартовались как всегда быстро, а выходили долго. Промариновавшись на 5-й палубе в очереди европейских туристов и пройдя длинным переходом (слава богу, с транспортером для багажа) наша делегация собралась у автобуса, где была представлена новой гидше - Петербургской датчанке Тане, благодаря местному мужу уже 8 лет обживающей королевство Гамлета.

Первым делом поехали к Русалочке.

На полуострове, где одиноко на камне располагался Копенгагенский символ, уже толпились автобусы туристов из разных стран, преимущественно немцев. Выйдя их автобуса и пройдя небольшим, аккуратно разбитым сквером, все бросились фотографироваться. В образовавшейся разноговорящей толпе, мои подопечные, расколовшись на пары, всячески пробовали просочиться к постаментному камню, ругаясь, периодически соскальзывая в воду и пытаясь на ходу изобрести замысловатые фигуры будущих фотографий.

Я заметил, как к Роману, оставшемуся в одиночестве, ненавязчиво приблизилась молодая девушка и на ломанном русском предложила свои услуги по его запечатлению на фоне скульптуры. В ее словах явно пробивался знакомый славянский акцент, звучавший чуть отрывисто и картаво, а на лацкане модного красного пиджака был приколот маленький значок с портретом Милошевича.

Сфотографировав Романа и, показав ему новую экспозицию, незнакомка ненавязчиво опустила фотоаппарат в свою сумочку и начала как бы незаметно протискиваться к выходу. Мне стоило определенных усилий незаметно вцепиться в ее пиджак и, сделав хитроумную подсечку дождаться, когда сумочка сама упадет мне в руки. Кроме украденного "Olympusa", двух пачек презервативов и мужского кошелька из кожи крокодила, там лежала аккуратно отпиленная голова знаменитой статуи. Самое интересное, что Роман так и не заметил, как на новом месте его фотографирует уже другой. Сделав пару кадров, я вернул аппарат хозяину.

После Русалочки мы отправились в автобусную экскурсию по городу.

Проехав вытянутые, желтые, двухэтажные здания бывших казарм, построенных 400 лет назад, ныне очень дорогих и комфортабельных квартир, наш автобус остановился у центральной лютеранской церкви Копенгагена. Сбоку от нее, у противоположного здания на высоких постаментах высились бюсты знаменитых датчан. К сожалению, мне известен был только физик Нильс Бор, как, наверно не самый знаменитый сын королевства, стоящий в ряду последним.

Церковь - кирха была светла, огромна, чисто прибрана и абсолютно пуста. Свежевыкрашенные деревянные скамьи, оригинально располагались друг напротив друга, чтобы человек для лучшего обзора ритуального действия мог не вертеть головой, а пересаживаться, в нужные моменты, наблюдая, что твориться сзади.

Кафедра священнослужителя располагалась с левого бока от входа, как раз посередине зала. А впереди, отгороженная деревянными стойками, высилась громадная фигура Иисуса Христа работы знаменитого итальянского скульптора.

Выяснив, что Датчане, с удовольствием делая взносы на содержание церкви, посещают это заведение исключительно 3 раза в жизни (рождение - крещение; помолвка - свадьба; отпевание - похороны) мы тоже не стали задерживаться.

Следующей остановкой являлась дворцовая площадь. Поплутав в лабиринте узких центральных улочек города, мы припарковались недалеко от роскошного фонтана, предваряющего вход в Королевскую резиденцию, где в настоящее время проживают мама - королева (Маргретта 2), ее муж (наверно король), старший распутный сын (кронпринц), и младший, со своей изумительно красивой китайской женой.

На площади перед семейными дворцами как раз проходила смена караула. Несчастные гвардейцы в тяжелых медвежьих шапках чеканили шаг, перестраиваясь у деревянных караульных будок. На мой взгляд, они двигались быстрее, чем в СССР солдаты у Мавзолея на Красной площади, но также соблюдали дисциплину и торжественность. Толпу зевак аккуратно теснили полицейские, зорко наблюдая за перемещением отдельных граждан, ненавязчиво мешающих проведению церемонного ритуала русским матом, бликами фотоаппаратов или, как Алексей, наступанием тем же полицейским на ногу, в момент поиска лучшего ракурса для своей видеокамеры.

Выбрав для позирования в виде заднего фона одинокого будочного гвардейца, Роман, отдавая честь на русский манер, чуть было не схлопотал пулю, не догадываясь, что в Датском жестикулировании продемонстрировал крайне неприличный и обидный для гвардейца жест. Его злобные глаза сверкнули молнией, а рука дернулась к затвору автомата, и лишь мой успокоительный взмах примирения (ребром ладони по согнутому локтю) не дал довести до греха, попустив его намерения, возвращая к службе, чести и долгу.

Следующим номером нашей программы стало посещение Парламента и Королевского сада.

Перед памятником насупленному полководцу, восседающему на коне, почти все вышли из автобуса, чтобы посмотреть означенные достопримечательности. Сокол, не выспавшись после очередной паромной дискотеки, остался досыпать в салоне, а остальные двинулись к величественному серому зданию. Несмотря на летние каникулы, в Парламент посторонних не пускали и, покружившись на автомобиле - велосипедной стоянке, обойдя очередной памятник коллективу борцов за мир, группа свернула в сторону Сада.

Нырнув в подворотню одного из высоких, мрачных зданий группа вышла в небольшом внутреннем дворике, земля которого была засыпана мелким, серым гравием. На фоне этого гравия зеленел памятник молодому человеку, в сюртуке, парике и напыщенным выражением лица (как выяснилось - предателю). Миновав символическую скульптуру и пройдя в очередной проем, мы оказались в относительно большом, уютном саду - парке, с центральным фонтаном посредине небольшого озера, многочисленными клумбами цветов и непринужденно развалившимися на траве отдыхающими. Роман очень заинтересовался одной датской дамой в купальнике, соблазнительно вытянувшейся на пестром полотенце. Только незнание местного языка, нехватка времени и осуждающие взгляды Тани и Лилька, помешали налаживанию контакта.

В озерце плавали утки и утята, для которых был построен специальный домик, чем-то смахивающий на собачью конуру. К этой конуре периодически подплывали птицы, не обращая особого внимания на "цып-цып" туристов и разноцветных рыбок, снующих по дну водоема. Прогулка по парку закончилась коллективным снимком на фоне цветущих роз, скармливанием рыбкам крошек от обильного завтрака и наблюдением за садовником, убирающим пылесосом бросаемые туристами бычки и бумажки во дворе с гравием. Впереди намечалось посещение пивного завода, производящего мою любимую марку "Tuborg".

Пивная компания "Karlsberg", основанная более 100 лет назад, честно говоря, не впечатляла. Превращенные в музей высокие кирпичные здания, конечно, составляли колорит осколка прошлого, но сразу было видно, что пиво здесь лет 50 уже не разливают. Хотя, конечно, отдавая дань старинным традициям, датчане постарались сохранить все в первозданном виде первоначального накопления капитала. Пиво в Дании любят. Любят настолько, что 10% населения официально признают пивными алкоголиками, что, рассматривая экспонаты пиводелия немудрено, т.к. еще на заре пивобезалкогольной промышленности, каждому работнику выдавался жбан на 4 литра напитка. Правда, сегодня, на современных заводах (наверно из-за Скандинавского жлобства) выдают только 3.

Завод, расположенный в центре Копенгагена, за небольшую плату (в 15 датских крон) предлагает посетить исторические экспонаты пивного производства и 2 бокала пива (на выбор) в конце экскурсии.

Мы проследовали в центральный зал музея, где в комнатной последовательности располагались фрагменты разлива бутылок, сушки и просева ячменя, процедуры бочкового выдерживания ингредиентов. На подвешенных по углам каждой комнаты телевизорах, крутились исторические, черно-белые кадры истории завода: прибытие людей на работу, мойка и расфасовка бутылок, процесс их наполнения. Сокол умудрился отстать от группы и задержаться в лабиринтах механизмов, отражающих процесс закупоривания бутылок пробками. Заглядевшись на пресловутый 4-х литровый жбан с халявным пивом, он, цокая языком, застыл на месте, как видно просчитывая в уме возможные нетрудовые доходы. Придя в себя и пометавшись, он, чуть не свалившись в громадную бочку для смешивания, сумел выскочить в помещение для ячменя, где, видимо еще не придя в себя от увиденного, начал торопливо распихивать лежащее экспонатной кучей зерно по карманам. Мне пришлось аккуратно кашлянуть в кулак, и с независимым видом выйдя из-за колонны (где я скрывался, наблюдая за ним) сделать вид праздного экскурсанта догоняющего свою группу. Застигнутый врасплох, Сокол виновато начал выворачивать карманы, аргументируя свой поступок проверкой их емкости на предмет сыпучих веществ. Я, сделав вид что, не заметил его растерянности и даже уже наполовиненной дорожной сумки, абсолютно серьезно предложил ему помощь. К чести и моральной устойчивости Сокола, от злаковых сувениров он гордо отказался.

Выйдя из здания с историческими экспонатами, наискосок через дворик, мы прошли в сторону пивбара. По пути следования, среди раскинутых цветочных клумб в хаотическом порядке возвышались скульптуры обнаженных нимф. Позеленевшая медь не скрывала очарование голых тел, накалившихся на июньском солнце. Роман настолько проникся ощупыванием отдельных фрагментов статуй, что только неодобрительный возглас Яны оторвал его от нежного похлопывания очередной наяды.

Пивбар располагался в конюшне. Причем не исторической, а настоящей. Перед посещением непосредственной точки разлива, предстояло пройти через ухоженные стойла, где в соответствии с именными табличками, располагались разномастные лошади. Кони были довольно крупные, мосластые и длинногривые. Мне пришлось ненавязчиво выдернуть Лилька, стоящей на пути выводимого крупного мерина, в то время как Сокол пытался скормить оставшийся ячмень вороной кобыле, стоящей в соседнем стойле. Не смотря на галдеж, суету и излишние движения, конюшню прошли без происшествий.

Пивной бар, расположенный сразу за конюшней, что естественно придавало своеобразный аромат помещению, выглядел вполне цивилизованно. В очереди за разливным пивом, выдаваемым по специальным талонам, как и за небольшими деревянными столиками, толпились и теснились бородатые норвежцы, желтолицые китайцы и полупьяные русские. Я обратил внимание на одного иностранца в бейсболке с кенгуру, застывшими очками уставившегося в бокал, который, шевеля губами, напевал дзен-буддийскую мелодию, раскладывая астрологический пасьянс из пивных подставок. На его серебряном медальоне, висевшем на массивной новорусской цепи, были выгравированы какие-то кармические знаки.

Моя бригада, быстро затарилась бокалами Туборга и, разместившись за 6-ти местным деревянным столом, приступила к дегустации. Кроме пива здесь ничего не выдавалось, и, наверное, поэтому мои подопечные достали из кульков привезенные еще из Украины сухарики с разнообразными добавками. В связи с тем, что на талон выдавалось только 2 бокала, а деньги здесь почему-то не принимали, дегустация не затянулась.

К автобусу возвращались расслабленно, неторопливо ступая по растрескавшимся, пышущим жаром и окаймленных пожухлой травой плитам заводского двора, предварительно посетив пост-пивное заведение и сувенирную лавку, где за астрономическую цену можно было приобрести ширпотреб с заводской символикой. Несмотря на принятый жидкий хлеб, очень хотелось, есть, и, предвкушая свободное время, все громко рассуждали о вариантах Датского общепита.

Датское общественное питание разнообразно, как и эмиграция. В центре Копенгагена можно наткнуться на национальную кухню любого известного континента, не отягощенную ресторанным сервисом, а напоминающую примитивный фаст-фуд. Забредя в центр питания по предложению Яны, (которая на удивление показала его бесплатно) наша группа окунулась в аромат турецких денеров, итальянской пасты и таиландского супа. Время обеда давно прошло, а ужина не наступило, и кроме голодных туристов фирмы "Нева" почти никого не было. Цены на еду у всех народов были практически одинаковые, и поэтому расслоение обедающих проходило согласно вкусу. Мне очень хотелось съесть чего-нибудь азиатского, например, из тайской кухни, где и сосредоточилась основная часть туристов, но мои подопечные остановили свой выбор на турецких комплексных обедах, и мне пришлось давиться очередным денером, сошкрябанным в тарелку немногословным турком. Сокол, не рассчитав количество перца, вывалил громадную ложку специй себе в тарелку, где они расплылись по всей нехитрой турецкой закуске. Другой человек наверное отказался бы от сомнительной смеси, но не Сокол. Стоная и сплевывая, жмурясь слезящимися глазами и периодически вываливая для проветривания распухший язык, он стоически доел острейшее блюдо. На добавку ему понадобилось литра 2 фанты, которая, к сожалению, не спасла до конца его вегетарианский желудок. И лишь через время, заботливо подсунутая мной таблетка Фестала, смогла облегчить его предгастритные мучения.

Свободное время до размещения в отеле решили провести за покупкой сувениров и фланированию по главной пешеходной улице Копенгагена. Этот Датский Арбат, заполненный туристами, лавками и натянутыми между домов транспарантами, начинался от центральной площади и через пару километров упирался в каналы Старого города. Недогоревшие в свое время трех-четырех этажные здания, выкрашенные во все цвета радуги, очень красиво окаймляли заполненный яхтами, лодками и другими плавсредствами канал, давая приют многочисленным открытым кафешкам, где неторопливые датчане и гости королевства, могли наслаждаться видами средневековья. Сохранившийся домик Андерсена гармонично вписывался в общий строй старинных домов, своим красным цветом вероятно отпугивая возможную Снежную Королеву.

Возвращаясь по пешеходной улице в направлении автобуса, туристы задержались у экспонатов книги рекордов Гиннеса. Фотографируясь возле самого высокого человека в мире (2м. 74см.), они даже не подозревали, что это их покорный слуга, в целях развлечения уставшей компании, став на ходули и надев широкую маску интеллигентного очкарика, воплотился в знаменитый образ. Только Таня чуть не догадалась о подмене, случайно подбив деревянную трость, на которую я опирался, чтоб не свалиться. Слава богу, трость, ходули и очки выдержали испытание. И только на взятом, на прокат, зеленом пиджаке, остался след чьей-то грязной ладони.

Ночевали в отеле "Scandic", расположенном за пределами города. Как Яна не расхваливала вечерние прелести Копенгагена, которые она (за отдельную плату) могла показать и рассказать, желающих, после насыщенного впечатлениями дня не нашлось.

Отель "Scandic" представлял собой современное 7 - этажное здание белого цвета, с прилегающей автостоянкой и замечательным видом на кукурузные поля (с одной стороны) и автошоссе окружной дороги - с другой. Приводить себя в порядок решили в сауне, расположенной в подвале отеля. Я, узнав планы поселяемых, незамедлительно спустился вниз, где открывшиеся створки лифта продемонстрировали влажный предбанник с зеленым биллиардным столом и рядом дверей, ведущих в неизвестность. Замешкавшись в женской раздевалке, где чуть было нос к носу не столкнулся с Лильком, в наряде Шамаханской царицы из свернутого на голове полотенца пробирающейся в душевую, я ретировался в раздевалку мужскую. Здесь переодевающийся Сокол что-то так импульсивно доказывал Роману, что чуть было, не грохнулся на мокром и скользком полу. Я, и оказавшийся рядом представитель Омска (или Томска) еле-еле смогли удержать его от падения. Которое, впрочем, состоялось чуть позже, но по согласию, когда Сокол бултыхнулся в бассейн, температура воды которого позволяла задерживаться только моржам, бомжам и белым медведям. Вцелом купание, отогревание после купания и обогревание от отогревания прошли успешно.

Ужинали как обычно консервами, пивом и оставшимися от шведского завтрака бутербродами, заботливо завернутыми в туалетную бумагу.

Утром встали по устоявшемуся обычаю, после жуткого телефонного звонка горничной. Наскоро приняв душ и выскочив в коридор, я заметил уже растянувшийся вереницей поток на завтрак. Сев недалеко от моей компании и наблюдая привычную картину запихивания шаровых продуктов по ртам, карманам и женским сумочкам, я умудрился подхватить зеленое яблоко, выпавшее из Роминых рук, и водрузить его назад, присовокупив, таким образом, к вязке бананов, десятку груш, четырем апельсинам и одному надкусанному арбузу. Все, кроме арбуза, удалось вынести незаметно. Последний, попав на глаза зыркающему метрдотелю, был передан в дар опоздавшей, а потому недобравшей фруктов Камчатской делегации.

Выезд из отеля задержался. Когда все (и я в том числе) сидели в автобусе, выяснилось, что не хватает одного человека. Обеспокоено оглядев присутствующих, я стремительно выскочил наружу, ибо опаздывавшим был Сокол. Он, нерешительно топчась у регистрационной стойки, объяснял служителям отеля, зачем взял в дорогу упаковку гостиничного мыла, обеспечивающего гигиену 200 человек. При этом из заднего кармана его джинсов предательски торчал рулон туалетной бумаги. Объяснив охране отеля особенности русской сувенирной натуры, я, без последствий, смог вернуть задержанную парфюмерию. На выходе, ошарашенные датчане ни туалетной бумаги, ни фабричной упаковки с одноразовым шампунем (спрятанной в другом заднем кармане) уже не заметили.

Утренний маршрут предусматривал 2 варианта: либо поездка (за отдельную плату) в резиденцию Датских королей - Фредериксборг; либо бесплатную прогулку по городу, по самостоятельному маршруту и с лично придуманными целями. Все, кроме Сокола и Лилька, еще накануне пожелавших посетить парк развлечений, поехали к монархам.

Мне пришлось буквально разрываться на части. Опасаясь бросить Сокола, и в то же время, переживая за других членов группы, я выбрал, как мне казалось, самый оптимальный вариант - задержаться в парке и проследить за Соколом, а потом на попутке догнать остальных туристов.

Сокол и Лилек, оставшись в одиночестве на автобусной остановке в центре города, заспешили тратить сэкономленные на королях деньги. В парке развлечений зеленели аллеи, благоухали цветочные клумбы и тихо поскрипывали от ветра, не работающие карусели. Прохаживаясь в одиночестве среди многочисленных закрытых аттракционов, (открывающихся часа через 2), я слышал, как Сокол радостно доказывает Лильку их везение, т.к. можно насладиться тихим Датским утром, не тратя деньги и не рискуя головой на каких-нибудь полу американских горках. Он так убедительно доказывал преимущество их положения, что даже я окончательно проникся в его сегодняшнее безрисковое настроение. Как оказалось зря. В самом конце аллеи, уже упирающейся в решетку границ парка, какой-то спортивный, лысоватый парень с фигурой ватерполиста, решивший не взирая на профсоюзы немного подзаработать, увидев потенциальных клиентов, бросился им на встречу, и на хорошем Датском предложил аттракцион, известный по Харьковскому ЦПКиО им. Давтяна как "Петля Нестерова". Этот скромный и недорогой аттракцион представлял собой раскачивающийся маятник на 2-х человек, который при определенной амплитуде начинал переворачиваться, крутя сидящих вверх головой.

За неимением лучшего - Соколы согласились.

То ли Сокол вел себя слишком бурно на этой качели, то ли парень плохо закрепил страховочные пояса, но стоило сидениям достичь высшей точки раскачивания, а Лильку впервые громко взвизгнуть от восторга, как поясная лямка громко хлопнула и Сокол, - соколом взмыл вверх. В доли секунды, придя в себя от замешательства, и прикидывая траекторию падения, я бросился вперед, по пути срывая куртку для возможного смягчения удара. Но, слава богу, мой импровизированный батут не пригодился. Уже планируя камнем вниз, Сокол чудом зацепился штаниной за сук растущего рядом эвкалиптового дерева. Даже раскачиваясь в 5 метрах над землей, он пытался ловить выпадавшие из карманов монеты с дырками, яблоки оставшиеся от завтрака и шариковые ручки отеля "Scandik", выскальзывающие из рук, и ровным слоем покрывая возможное место падения.

Приходили в себя под сенью спасшего эвкалипта, расстелив прямо на земле случайно оказавшееся у Лилька гостиничное покрывало, разложив бутерброды, фрукты и оставшийся шкалик водки "Мягков", которую почти полностью выпил ошалевший от счастья служитель аттракциона. Он также угостил их бочковой маслиной и рюмкой "Метаксы", а потом доставил пострадавших к месту назначения группы - в Фредериксборг, на своей красной машине неизвестной марки, заднее сидение которой было заставлено брикетами просроченного французского сыра, мешками красного, стручкового перца и 3-мя деревянными ящиками, почему-то набитыми винными пробками.

А в это время другая часть группы направлялась к бывшей королевской резиденции.

Датский Лувр, расположенный в 40 километрах от Копенгагена, был внушителен и величествен. Через окружаемые водяным рвом стены была проложена мощеная брусчаткой старинная дорога, ведущая через небольшие ворота к внутренним строениям замка. В центральном дворе резиденции, также выложенном кирпичами, располагался замечательный фонтан, центральной фигурой которого была статуя, напоминающая Нептуна.

При входе в главное здание музея, всех немного пошманали на модный предмет выявления террористов, в связи с чем, Алексею пришлось занимать 2 Евро, чтобы упаковать носильные вещи в камеру хранения.

Старинные стены замка сплошь были увешаны геральдическими знаками дворянских фамилий, батальными полотнами Датской истории и портретами монархов. Отдельные залы отображали королевский быт, заставленные предметами роскоши и антиквариата. На длинном балконе, расположенном над внутренней церковью (в которую, к сожалению, не пускали), стоял знаменитый Орган (по мнению Датчан - самый старинный в мире), правда, полностью закрытый деревянными резными панелями. Как Роман ни пытался проникнуть внутрь и сыграть свою любимую песню, используя в качестве отмычки, здесь же отколотый от стены большой кусок кирпича, заблаговременно ожидающие русских туристов Датчане, постарались максимально укрепить сооружение, и акт вандализма не состоялся. Расстроенный Роман оставил кирпич на сувенирную память.

Из окон на 2-м этаже открывался замечательный вид на королевский парк, разбитый на аккуратные зеленеющие травой квадраты, между которых струились пешеходные дорожки и каналы, втекающие в главный ров, окружающий замок.

После Фредериксборга, возвращаясь к автобусу, практически все задержались у небольшой галантерейной лавки, торгующей дешевыми норвежскими свитерами. Яна так увлеклась выбором шерстяных нарядов, приобретаемых на наши деньги, что не успокоилась до тех пор, пока не загрузила два больших кулька и не напялила на себя громадную кофту, из жадности взятую на 8 размеров больше. По привычке, забыв заплатить за второй кулек, она возмущенно хлопала глазами, не понимая, что от нее хочет продавщица, с редким именем Надя и лицом молодой Маргарет Тэтчер, а также непонятной тоской в глазах, то ли по бросившему ее фиктивному мужу, то ли по несостоявшемуся канадско-эмигрантскому счастью. Инцидент разрешила Таня, ненавязчиво вырвав кулек раздора из рук Яны и возвратив его датчанке.

Следующей частью экскурсионной программы стало посещение замка Гамлета.

Раскинувшийся несокрушимой глыбой на побережье пролива, отделяющего Данию от Швеции, замок впечатлял массивными стенами, подстриженными лужайками и обилием туристов. Устав кормить Яну, моя группа решила отказаться от ее очередного дорогого авторского рассказа и попыталась самостоятельно проникнуть в Шекспировские лабиринты. Но то ли впечатления от Фредериксборга, не желаемые смазываться очередной похожей стариной, то ли бдительная охрана замка, не желающая бесплатно пускать посетителей, а то ли метнувшаяся под ноги Соколу, и изрядно напугав его суеверную натуру, тень отца принца Датского, не позволили проникнуть внутрь помещения. Наверно по этому, на знаменитый вопрос классика, посовещавшись, все ответили - "Не быть!".

Экскурсия ограничилась фотографированием на фоне проплывающих яхт, круговым обходом стен крепости и скармливанием недоеденного Роминого мороженного многочисленным уткам, снующим с утятами по широким каналам придворцового парка.

Недалеко от замка знаменитой трагедии мы погрузились на очередной небольшой паром, носящим символическое название - "Гамлет". Поездка до Швеции через пролив в 4 километра занимала всего 20 минут, которые мои подопечные провели исключительно в продуктовом Дьюти-фри, многократно дегустируя разливаемые в целях рекламы ликеры и водку, нагружаясь баночным пивом и провоцируя Романа на знакомство со Шведскими красавицами. Так, стоя в очереди на погрузку в автобус при подходе к берегу, к нему обратилась громкоговорящая девушка с типично салтовским акцентом, которая пыталась выяснить дорогу до Гетеборга. Опираясь на капот голубого, оригинального для здешних мест автомобиля "Таврия", она также демонстрировала фотокарточку жениха, напоминающего русского теннисиста Кафельникова. Не получив вразумительного ответа, она зло зыркнув на опрашиваемого гневно удалилась, покачивая загорелыми явно под южным солнцем бедрами.

Впереди была Швеция и, не начавший моросить дождик, не предстоящая длительная поездка, не возникаемые после паромного фуршета естественные позывы, не могли развеять радостного предвкушения от встречи со Стокгольмом.


5. В Стокгольме.


Съехав с парома и загрузившись в автобус, наша группа расслабилась в предвкушении 400 километрового переезда до Стокгольма. В окне мелькали небольшие поля, рощицы и переезды. Попадавшиеся на встречу городки, сплошь и рядом рекламировали изделия фирмы "Elektrolux". Останавливались только один раз, в придорожном кафе, где желающие смогли пообедать и привести себя в порядок. Мои подопечные тоже встали в очередь к буфету, но, разочаровавшись в ценах, ограничились покупкой хлеба и сосисок в целлофановой упаковке, которые тут же и съели, поливая бесплатным соусом и запивая паромным пивом.

К очередному отелю "Scandik", находящемуся, как и в Копенгагене за городом, приехали уже к вечеру. Перед отелем стояло еще 2 автобуса фирмы "Нева" и бедные служащие, ошалевшие от такого наплыва русских, тяжело вздыхая и выдавая скорбные гримасы за сервисные улыбки, постарались как можно скорее обслужить гостей, при этом попрятав за стойку все ручки, карты, открытки и рекламные буклеты.

По традиции ночевать пришлось на 6 этаже.

Недогулявшие в Дании Соколы и Роман, решили пойти поужинать в ближайший Макдоналдс, пожалуй, впервые используя это заведение по назначению. В кафе было малолюдно, но светло и приветливо. Впервые в жизни подойдя к стойке заказа, Сокол от растерянности ткнул пальцем в Биг-мак меню, хотя собирался заказать только чай и пирожок с вишней. Увидев выкладываемые на поднос свертки, он попытался спихнуть заказ Роману, но тот уже получал свой чизбургер. В момент неизбежной расплаты, Сокол быстро, но аккуратно разделил бутерброд надвое и попробовал договориться с официантом о половинной оплате. Тот не согласился. Тогда Сокол придрался к якобы недожаренной картошке, доказывая, что у нас в Харькове жарят лучше. Растерянный официант уже не знал, что делать с этим специфическим клиентом, пока я, оттерев Сокола от стойки, не протянул ему деньги. В результате мне пришлось давиться (почему-то надкусанным) бигмаком, официанту принимать сердечные капли, а Соколу остаться голодным.

Вернувшись в гостиницу без происшествий, все отправились спать, несмотря на жгучее желание Романа посмотреть по телевизору платные порнографические фильмы. Устыдив его нездоровые интересы и прикинув стоимость просмотра, все убедили воздержаться от эротических впечатлений. Особенно настаивал Сокол, которому в этот раз предстояло ночевать в номере с Романом.

Утро выдалось немного пасмурным, но без дождя и ветра. Автобус как всегда задержался с выездом, но, на удивление не по вине Сокола, научившегося скрытно выносить гостиничное имущество, а из-за одной нашей пассажирки. Накануне, в придорожном кафе, она, обедая, оставила на столе паспорт. Случись такое на просторах СНГ, за истекшие сутки на ее имя уже зарегистрировали бы фирму и получили хороший кредит от МВФ, но в Швеции, один из строителей социализма, по просьбе Яны согласился привезти паспорт в Стокгольм, попросив за услугу всего лишь бензин для Volvo и автограф руководителя туристической группы.

Утренняя экскурсионная программа предусматривала автобусное турне по центру Стокгольма и пешеходную прогулку по старому городу. Первым делом поехали на смотровую площадку, с высоты которой открывался прекрасный вид на величественные здания Шведской столицы, высящиеся вдоль широких каналов. Заметив не вдалеке молодую девушку, торгующую панорамными снимками, Сокол устремился к ней, размахивая руками и выкрикивая проамериканские лозунги. Не ожидавшая такого напора, продавщица тут же согласилась на 50% скидку развернутого вида утреннего Стокгольма. Согласившись, что дальнейший торг не уместен, Сокол величественно засунул покупку в тубус, вежливо подсунутый молодой продавщицей. Уже в автобусе, желая похвастаться приобретенным, он с ужасом обнаружил, что все пространство фотоснимка пересекает, сделанная красным фломастером, крупная арабская вязь.

Меняли деньги, по совету Яны, в обменном пункте "Forex" (естественно, как оказалось, по завышенным расценкам), который затаился между зданием вокзала и старейшим Стокгольмским универмагом. Стоя под навесом в ожидании меняющих Сокол обратил наше внимание на крупно-круглого, лысоватого мужчину за 60, очень смахивающего на Московского мэра Лужкова, который, воровато озираясь, пробирался от дверей универмага к вокзалу. Под мышкой он зажимал аккуратно перевязанный зеленой ленточкой сверток. Уже в автобусе, рассказывая о местных достопримечательностях, Яна отметила, что по преданию именно в этом универмаге Ленин купил свою первую кепку.

Следующая остановка предусматривала осмотр Ратуши (смахивающей мрачностью на средневековую тюрьму), где ежегодно Шведский король Густав 16 вручает Нобелевские премии. Пройдя под бдительным взглядом вооруженных полицейских в приратушный сквер, омываемый с трех сторон широким заливом, мы остановились перед высокой колонной, на шпиле которой высился какой-то полководец. К сожалению, на сделанных в этом месте фотографиях, попало не все. На одних снимках запечатлелись фигуры и колонна, на других - полководец и небо.

Во дворе Ратуши все осматривали зарешеченное окно, где проходит знаменитая церемония. Стоящий рядом высокий, бородатый старик, в сталинском френче и мягких кожаных сапогах с гравировкой Щ-854, размахивая потертым томом "Архипелага ГУЛАГ" делился с окружающими впечатлением о проведенных в подвалах этого здания долгих годах, в ожидании вручения престижной премии.

Из Ратуши поехали на придворцовую площадь, где, выйдя из автобуса и пройдя мимо величественного Собора, вышли на очередную набережную. С одной стороны набережной выложенной в скользкую тротуарную плитку, стоял небольшой, но внушительный корабль кронпринцессы Виктории. С другой стороны кто-то прилепил на постамент громадный слепок собственного уха. С третьей, одетые в черную рясу монахи стояли в очереди за пивом, у прицерковного ларька. Роман приблизился к уху и, засунув в мочковую дырку руку, попытался оторвать произведение искусства. Ухо не поддалось. Но главное, вывернутая в напряжении рука никак не хотела протискиваться назад. Скрипя зубами от боли, упираясь одной ногой в землю, а другой - в злополучную скульптуру, он с неимоверным усилием сделал очередной рывок. Но тщетно. Уже слыша приближающийся вой полицейской сирены, я умудрился, подойдя с другой стороны обильно смазать несчастную руку, арендованным у Сокола жидким мылом, заботливо расфасованным по футлярам от фотопленок, и, провернув туда-сюда конечность, буквально выцедить ее через дырку. Стонущего Романа спрятали за широкой спиной Лилька, и полицейские хулиганов не обнаружили.

На королевском корабле сушилось нижнее белье принцессы, развешанное на протянутых от борта к борту веревках. Рассматривая ажурные лифчики Виктории, Таня подняла с земли камень, и попыталась сбить, наиболее понравившуюся часть женского туалета, но, промахнувшись, попала в окно иллюминатора. Брызнувшие осколки и вой сигнализации всполошили команду, охрану и гуляющих шведов, испуганно озирающихся на источник скандала. Вовремя отскочившая Таня сумела затеряться в толпе праздных зевак, незамедлительно собравшихся у монархической собственности.

Пешеходная прогулка начиналась от придворцового дворика, который, учитывая, что Шведский королевский дворец - самый большой из действующих в мире, размером, зеленью и архитектурой не впечатлял. Хотя впечатляли толпы туристов, скучающие в будках вооруженные гвардейцы в папахах и цены в сувенирном магазине, где всевозможные статуэтки вылеплены руками членов королевской семьи.

Сразу за дворцом начинались кварталы старого города, где средневековая архитектура причудливо переплеталась с одиноко стоящими, как поганки среди лисичек, современными зданиями. В этих кварталах, Мекке творческой интеллигенции, суровые законы Королевства не позволяют приобретать недвижимость новым русским, шведам и прочим арабам. Только если они вдруг окажутся музыкантами, художниками или поэтами. Творческие дарования соискателей, со слов Яны, проверяются на столько сурово, что даже Роман, уже достав пачку баксов и приклеив свою фамилию на томик Пушкина, в конце концов, усомнился в успехе.

Брусчатка старинных кварталов Стокгольма то расширялась небольшими, уютными площадями то сужалась в извилистые переулки. В одном из небольших двориков, окруженным средневековыми домами, все остановились возле самого маленького памятника Скандинавии - сантиметров 30 медного человечка, наглухо приваренного к лежащему на земле железному листу. По традиции, погладив его по голове и положив рядом монетку, группа двинулась дальше. Но не Сокол. Пользуясь минутной задержкой, скрытый спинами заворачивающих за угол туристами, он буквально отодрал местный символ от постамента и, благодаря его небольшому размеру, умудрился засунуть за пазуху. Присовокупив в коллекцию к Чижику-пыжику, стянутому накануне в Санкт-Петербурге.

Петляя небольшими улочками, наша процессия вдруг вышла на очень красивую площадь, с разноцветными, преимущественно 4-х этажными зданиями, с небольшим фонтаном - по преданию расположенном на месте городской казни. Старинные дома сохранили не только средневековый вид, но и подъемные механизмы, благодаря которым купцы прятали на чердаках свой товар. Справа по ходу возвышалось величественное, с колоннами, здание бывшей фондовой биржи, в которой сейчас заседает Нобелевский комитет, а напротив расположилось уютное кафе, где члены комитета обедают перед оглашением приговора. Здесь же прямо на площади массажисты проводили свои нехитрые действия над сидящими в специальных креслах клиентами. Всего за 200 крон - 10 минут можно было получить расслабляющие тело манипуляции. Один из них, с топорщащейся черной бородой, смуглым индейским лицом и длинными жилистыми руками, почему-то отзывался на имя Гена.

Решивший выпить в Нобелевском кафе кофе, Роман удивился непонятной реакции официанта. Не зная шведского (как впрочем, и других языков) он нечленораздельно промычал заказ, ткнувши пальцем в меню, в разделе напитков. Точно также, промычав что-то в ответ, официант панибратски похлопал его по плечу, и вместо кофе указал на дверь. Позже мы выяснили, что это кафе по традиции обслуживают глухонемые, чтобы не разглашать секретов Нобелевских академиков. И по этому, приняв Романа за конкурента, официант просто своеобразно боролся за свое рабочее место.

Улочки старого Стокгольма, сохранившиеся со времен Ивана Грозного, традиционно носили торгово-ремесленные названия, в соответствии с бизнесом проживающих на них граждан. Так, пройдя по улице Каменщиков и миновав мостовую Булочников, мы остановились перед улицей Ниточников. Самая узкая улица Стокгольма, буквально спрятанная между домами, круто петляла вниз, к широкому столичному бульвару. Замешкавшийся Сокол, не успев с ходу развернуться боком, неудобно застрял в проходе, перегораживая дорогу Лильку и оставшимся экскурсантам. Потрескивая пиджаком и мотая головой, он попытался протиснуться дальше, но, не рассчитав угла разворота, застрял еще больше. Схватившие бедолагу за руки Роман и Алексей попытались втащить Сокола внутрь, но только порвали пиджак, осыпаемый сверху красной кирпичной пылью. Предчувствуя безысходность его положения, я, находившийся сзади, немного отойдя, с разбегу, в прыжке, сдвоенными ногами всадил по широкой заднице. И Сокол пробкой полетел вниз. Сметая по пути Яну и Романа, Камчатку и Томск он, пролетев 20 метров, плюхнулся животом на землю, смягчив удар подвернувшимся случайно шведом. Отряхнувшийся швед, толстый и угрюмый коротышка, тут же потребовал сатисфакции. При этом, ни сунутые ему 20 гривен, ни рулон туалетной бумаги с логотипом "Scandik", ни снятый, покрасневший от пыли пиджак его не устраивали. Порывшись по карманам, Сокол случайно выудил горстку мелочи, среди которой выделялся крупный пятак Шведского производства. Взвизгнувший от восторга коротышка, схватил пять крон и развернувшись устремился к выходу, тщетно пытаясь скрыть, накинутым на плечо порванным Соколиным пиджаком, маленький, блестящий пропеллер.

Придя в себя от посещения Ниточников, туристы двинулись в сторону пешеходной улицы Стокгольма.

Как и в других городах Европы, эта улица была не широка, но битком набита туристами и бессистемно развешенными транспарантами. Начинаясь за мостом от Королевского дворца, она протянулась на 4 километра, сменяя сувенирные лавки на шикарные универмаги, спортивные магазины на бутики с китайским ширпотребом, ювелирные мастерские на турецкие забегаловки.

Разношерстная толпа праздно шатающихся поглотила моих путешественников. Мимо проходили гордые кришнаиты, отсвечивая лысинами на солнце, в переливчатых оранжевых одеяниях. Вероятно, приняв Сокола за своего, старший из них, звеня ножными цепями и постукивая бубном, начал выделывать вокруг магические движения. Зачарованный Сокол, сорвав майку, уже начал облачаться в заботливо подсунутый широкий наряд, продеваемый через голову, но окрик Романа и несильное похлопывание Лилька по щекам, привели его в чувства, и не дали присоединиться к братству.

Пройдя метров 500 по запруженной улице, все почувствовали жгучее, естественное желание. Как всегда, бросившись на поиски Макдоналдса, скоро обнаружили знаменитый Фаст-фуд, в одном из ответвлений пешеходки. Став в очередь к заведению, почему-то состоящую из одних женщин, Роман, озираясь и перетаптываясь, дождался своего входа, и страшно удивился, обнаружив абсолютно пустой мужской блок напротив.

Недалеко от Макдоналдса, на широкой площади перед Драматическим театром, развернулся временный овощной рынок. Фрукты и овощи из экзотических стран, перемежались с зеленью местных огородов. Долго выбирая связку бананов, чуть ли не пробуя на зуб, Таня, наконец, протянула чахлые плоды продавцу с арабской внешностью, и попыталась сказать: "Thank you!". Тот, отдавая сдачу, на чистом Кавказском ответил: "Благадарю! Прыходы ище!" и загоготал, обнажая крепкие, здоровые зубы.

Обеденный перерыв проводили врозь. Сокол, сославшись на необходимость сувенирных покупок, умчался с Лильком в сторону китайских кварталов. Остальные свернули в сторону набережной, недалеко от которой, обнаружили парк перед зданием, напоминающим консерваторию. Интеллигентно присев на общественной лавочке возле мусорных баков, они достали бутерброды, сделанные из продуктов гостиничного завтрака. Напротив лавочки, сверкающими струями бил небольшой фонтан, на фоне которого пытались сфотографироваться три молодые негритянки. Обнаружив только моих подопечных, одна из них попросила Романа оказать фотографическую услугу. Когда он, отщелкал почти всю пленку, профессионально заставляя девушек менять позы, и вернулся к скамейке, обнаружилось, что его бутерброд уже доедает местный бомж. Роман, вцепившись в остатки хлеба, попробовал вернуть украденное, но более проворный житель улицы на вылете успел дожевать вырываемое. После чего похозяйски разлегся на этой же лавочке, давая понять, кому по праву принадлежит коронное место.

На условленном углу послеобеденной встречи Сокола не наблюдалось. Сориентировавшись на местности, трое друзей двинулись вверх, пока не наткнулись на большой магазин самообслуживания, продающий оптом и в розницу разные стеклянные вещи. Там, как и ожидалось, среди толпящихся туристов обнаружился Сокол, набивающий кулек за кульком дешевыми глиняными чашками. Он так увлекся процессом, что, не узнав Романа, резко оттолкнул его от посудной полки, и, раскинув руки, буквально лег на позванивающие предметы, полностью заслонив их от покупателей. И только резкий шепот Алексея, пристыдивший его чувство собственника, позволил остальным полюбоваться керамикой.

Обидевшийся Роман, с горя перепутал покупки, и вместо пластмассовых тюльпанов, предназначенных для одной автобусной незнакомки, купил розу. Причем стеклянную. Обнаружив промах, в момент упаковывания цветка, он махнул рукой и решил оставить его себе, чтобы позже возложить к памятнику любимому писателю - Дзержинскому.

Из магазина устало возвращались нагруженные покупками в сторону стоянки автобуса. То здесь то там на пешеходной улице попадались самодеятельные оркестры, где южноамериканские музыканты зарабатывали рэпом и джазом. Возле квартета со смуглолицыми инками, Сокол, вообразив себя Ельциным в Берлине, шагнул, раздвигая толпу вперед, и начал отчаянно дирижировать. Не выдержавший стремительных движений кулек с покупками, отлетел в сторону и несчастные чашки, с треском лопаясь, покатились под ноги слушателей. Целой сохранилась только одна, с ручкой, изображающей веселую, рогатую шведскую корову. Срочно умчавшись назад, Сокол успел до закрытия магазина восполнить разбитую коллекцию.

Пока он с Лильком, в очередной раз выбирал значительно поредевшую, после первого посещения, посуду, остальные пошли осматривать сквер возле здания Парламента. Небольшой, но уютный скверик, одной стороной упирающийся в музей подземных лабиринтов, а другой - в воды залива, утопал в зелени кустов и деревьев, особенно не заслоняющих огромную статую, похожего на античного бога мужчины шлеме, который воздевал к солнцу руки. К слову говоря, к солнцу тянулись не только верхние конечности, но и отдельные фрагменты обнаженного тела.

Выйдя из сквера, и встретившись с посудными покупателями, все через короткое время погрузились в автобус и поехали в сторону парома.

Сверкающий "Sjlia line" втянул в себя очередную порцию пассажиров и, весело гудя натруженными моторами, двинулся в пролив. Помахав с верхней палубы отдаляющемуся Стокгольму, в небе которого расцветали причудливыми красками воздушные шары, мои попутчики двинулись по традиционному, уже описанному маршруту.

Впереди оставался последний день путешествий.


6. Последний день.


Немного пасмурное финское утро, не сказывалось на хорошем настроении нашего последнего Скандинавского дня, в предвкушении встречи с Родиной и аквапарком "Серена". Как обычно, наспех позавтракав и пройдя очередную процедуру выгрузки из парома, моя бригада в полном составе погрузилась в автобус. Предстоящие 170 километров проезда от Турку до аквапарка, находящегося километрах в 20 от Хельсинки, скорее давали возможность выспаться, чем созерцать уже ставшие привычными Северные пейзажи.

Часов в 11 утра прибыли на место.

Знаменитый финский аквапарк "Серена", вырубленный в скале, разноцветным буддийским храмом парил в окружающей местности. Оригинальное сочетание суровых сосен и серых камней с желтыми змеями водных аттракционов под открытым небом и уходящих ступенями навесов, из стекла и металла, закрытой части водного парка, создавали сюрреалистическую картину. Тем более, что было довольно прохладно и кутавшиеся в теплые кофты отдыхающие, контрастно смотрелись на фоне мелькающих вдалеке одетыми в купальные костюмы ныряльщиками.

Недолго простояв в очереди к кассе, группа двинулась на покорение водных маршрутов. Кроме Сокола. Он, намеренно задержавшись у входа и о чем-то пошептавшись с Яной, достал отобранную в Стокгольме у неизвестного, лысого гражданина кепку, и, водрузив ее на голову, шагнул к черному входу. Как выяснилось позже, войдя в сговор с руководителем туристической группы, Сокол, чтобы не платить за билет прикинулся водителем автобуса, для которого, по местным правилам, предусматривался льготный пропуск. То ли Яна, таким образом, замазывала Норвежский прокол с групповыми скидками при посещении "Фрама", то ли вульгарно подкупала самого инициативного и шумного пассажира, но, к обоюдной радости, финансовое примирение состоялось.

Пройдя небольшой отрезок до входа в закрытые помещения, мы миновали несколько буфетов - кафешек с закрытыми, из-за прохладной погоды и отсутствием спроса, ставнями; пластмассовые шезлонги для желающих принять солнечные ванны и красивые, зеленые газоны низко подстриженной травы. В помещении аквапарка сразу, в лицо, ударила волна теплого воздуха, и, ненароком представившие себя моржами, постепенно расслабились. Миновав входные турникеты, мы очутились в небольшом коридоре, ведущим соответственно в мужскую и женские душ и раздевалку.

Следуя за Соколом, мужчины прошли небольшой предбанник и, наконец, появились в большой комнате, заставленной длинными стеллажами с прямоугольными дверками сейфов для хранения одежды. Заняв, у сидевшего рядом финна по 2 Евро, для пользования сейфом, Роман, Алексей и Сокол приступили к переодеванию.

Заперев одежду в сейф, и приняв неизбежное омывание в душе, группа поднялась по ступенькам в центральный зал аквапарка.

Огромное помещение пересекали водные дорожки и змеевидные, ступенчатые тропки. То тут то там сверкали различные бассейны с джакузи, морской волной и детскими горками. Посередине зала, как плывущая каравелла на волнах, застыло небольшое кафе с разбросанными на разных уровнях пластмассовыми столиками. И над всей этой водно - аттракционной стихией сверкали извивающиеся трубы экстремальных горок. Также в глубине скалы черным проемом зиял провал входа, судя по указателям, в банно - саунные помещения.

Первым делом решили испытать судьбу на горках, для чего, по извилистой железной лестнице поднялись под купол парка. Здесь, на небольшой площадке сходились все три трубы - закрытый шланг черной; открытый, растянутый змеевик голубой и резко наклоненный, почти вертикальный желоб зеленой. Оступившись на скользком полу, Лилек, непроизвольно взвизгнув, внезапно провалилась в зеленое жерло экстремального спуска. Все охнули. Но Сокол, имевший доли секунды на реагирование, вдруг, перегнувшись через поручень, щучкой нырнул вниз, целясь в притрубный бассейн. Не смотря на то, что скорость съезжающего достигает 40 км/час, он не только успел сам удачно приводниться, но и поймать любимую на вылете, своим мягким торсом смягчив удар вылетаемого тела. Несущийся следом Роман, решивший спасать Лилька непосредственно в чреве трубы, вылетая, торпедой, как кегли в Питерском боулинге, сбил обоих, отчего все трое погрузились в пенящуюся воду бассейна. Где тихо поплыли, медленно переворачиваясь. Мне удалось аккуратно выловить тела и складировать на пластиковом бордюре, пока камикадзе, тяжело дыша и отплевываясь, не пришли в норму. И только Соколу, получившему 2 удара подряд, пришлось делать непродолжительное искусственное дыхание.

Самое интересное, что после случившегося их спортивно - развлекательный задор не пропал. А Роман, так потом еще трижды скатывался из зеленого змия. Сокол же ограничился погружением в более спокойную голубую извилину, где, прокатившись по кругу, окончательно воспрял духом и решил попробовать лабиринты черной.

Перед полностью закрытым, широким шлангом черной трубы толпилась очередь. Дождавшись своего выхода, Сокол, незамедлительно оттолкнувшись, пропал в мрачном отверстии. Проходили секунды и минуты, а ныряльщик не появлялся. Нервничающая очередь неотрывно поглядывала на экран монитора, демонстрировавшего вид принимаемого пассажиров бассейна, но кроме легкого потока воды, и через короткое время выплывших плавок, ничего не появлялось. Я кубарем скатился по лестнице вниз, и подплыв к трубному выходу, подтянувшись за край, начал осторожно карабкаться вперед. Мне повезло на самом извилистом участке, где в начале я уткнулся в чью-то голую задницу, а потом ощупал знакомую, волосатую фигуру, раскорячено застывшую на стыке соединений. Фигура мерно раскачивалась, пытаясь освободить вывернутую ногу, неудобно застрявшую на крутом повороте. Резко дернув за подрагивающую, другую нижнюю конечность, я сумел освободить заложника, и, вместе с ним, обнявшись, как Борис Моисеев, пролететь нижний остаток пути. Плавки еще плавали по воде, и спасенный успел их натянуть, до сдачи охранниками в "Бюро пропавших вещей".

Налетавшись по трубам, отдыхающие решили расслабиться в сауне. Разделенное стеклянной перегородкой банное отделение, отсекающее соответственно мужскую раздевалку от женской, предусматривало ряд душей для споласкивания, шкаф с неохраняемыми полками для купальных вещей и непосредственно сауну, сделанную в форме юрты финских оленеводов - кочевников. Положив плавки на полочку, и оставив их под охраной Алексея, Сокол и Роман двинулись расслабляться. Я, прикинувшись бывалым банным финном, последовал с ними. Два осоловевших человека, уже видать достигших кондиции, при нашем появлении поспешно вышли. Нас осталось трое.

Первые полчаса Сокол и Роман смеялись и спорили, кто кого пересидит. Вторые - тяжело шептали, сплевывая соленый пот, уже обильно застилавший глаза, рот и уши. Когда пошли третьи полчаса, Сокол, вдруг закатил глаза и плюхнулся с третьей полки вниз, по пути сбив ведро с ароматической водой, которое, переворачиваясь, упало на раскаленные камни. Поднявшееся облако пара, на минуту поглотило все помещение, и только сквозь шипящий треск, я услышал громкий звук второго падающего тела. В прояснившейся дымке, я увидел обоих путешественников, мирно лежащих на дубовых досках пола сауны. При этом Сокол, с багровым лицом инстинктивно пытался засунуть вываливающийся язык назад в рот, а Роман пускал пузыри, обильно смачивая слюной, окружающее пространство. Схватив подопечных за руки, я волоком вытащил их из парилки и, бросив под душ, с тревогой наблюдал постепенное оживание.

От души, напарившись и придя в себя под холодными душевыми струями, купальщики решили повременить с очередными экстремальными аттракционами и провели какое-то время за неглубоким погружением в джакузи, спокойным заплывом по главной водной артерии аквапарка и 3-х метровым спуском по широкой горке детского бассейна.

Хотя на улице, не смотря на пробивающиеся сквозь тучи солнце, было еще довольно прохладно, группа решила выйти на воздух. Здесь, погружаясь в склоны живописного, крутого холма сосредоточились дорожки для плавания на животе с матрацем и лодочная станция, предлагавшая посетителям спуститься со склона вниз, на надувных кругах, двухместных лодках и прочих плавательных средствах.

Роман выбрал матрацы, а Сокол и Лилек надувную, крутобокую, небольшую лодку.

Взойдя наверх, и попрыгав перед спуском, Роман оседлал узкий, пропоролоненный тюфяк и с радостным криком викинга ринулся вниз, при этом, по ошибке расположившись лицом к старту, а ногами к финишу. Не видя траектории полета, но, ощущая стремительный набор скорости, он, вцепившись побелевшими пальцами в матрац, попробовал ногой затормозить движение. В результате тело сместилось, матрац вырвался из под лежащего, и Роман с воплем вонзился в воду, прошкрябав голым пузом по бетонной кромке соединения дорожки с бассейном. Итогом приземления явились багровые полосы на животе каскадера, восхищенные взгляды двух молодых финок, спускающихся рядом и куча опилок, расплывающихся по воде из разорванного матраца.

А в это время, Сокол с Лильком улюлюкая, неслись вниз по извилистому желобу лодочного маршрута. Уварачиваясь от встречных кругов и лодок, хихикая над перевернувшимися, они так увлеклись захватывающим действием, что, не успевая управлять посудиной, в какой-то момент, оказались на гребне встречной волны, которая швырнула лодку о борт с неимоверной силой, и Лилек, не удержавшись, вылетела вверх. Ни моя далекая помощь, ни взывания к богу, ни бегущий персонал аквапарка, ни смогли бы спасти Лилька, если бы не виртуозное лоцманство Сокола. Он умудрился так четко рассчитать траекторию падения, что Лилек, сделав в воздухе два сальто-мортале, отклонивших тело от зияющей пропасти, смогла приземлиться четко на свое посадочное место, забрызгав окружающих сочувствующих и громко клацнув белыми зубами.

После уличных аттракционов подошло время сбора к отъезду. Договорившись встретиться у сувенирной лавки на выходе, мужчины и женщины разделились, двинувшись в раздевалку. Забыв отдать занятые 2 Евро, Сокол, облачившись в походный наряд, тщетно попытался включить общественный фен, для просушки остатка волос. Сосредоточенно щелкая выключателем, он случайно наступил на шнур, и бытовая техника полетела на пол. Стоящий спиной Роман, в этот момент, натягивающий футболку, отступил назад и смачно хрястнул по откатившемуся прибору. Застывшую немую сцену оживило только покашливание сидящего рядом финна, смирно ожидавшего возврата долга. В сердцах, наорав на ни в чем, ни виноватого Суомца, Сокол отпустил ему подзатыльник и пинками выгнал из раздевалки, демонстрируя остальным невозмутимлсть русского характера. Вспыльчивый финн, от греха подальше, больше не появлялся.

Соединившись на выходе, группа расслабленно отправилась к нервничавшей уже Яне, стоящей не далеко от нашего автобуса. И хотя Сокол порывался еще совершить прыжок с высокой тарзанки, маячившей перед воротами парка, грозный окрик руководителя смог остановить его ненасытные аттракционные желания.

Подъезжая к границе, приближение которой явно чувствовалось по почему-то начинающей колдобиться дороге и появившимся многочисленным биг-бордам на русском языке, мы завернули на небольшую коптильню, где законопослушные финны готовят разные деликатесы из браконьерски выловленной русскими и контрабандно доставленной рыбы. Здесь, не на долго посетив био-туалеты, инородным телом торчащие на фоне диких сосновых зарослей, все устремились в небольшую сторожку, одновременно выступающую магазином, складом и разделочным цехом. Две крепко сбитые финки, знающие по-русски только мат, быстро обрабатывали здоровенные туши лососей, кеты и семги, покрикивая на ожидавших у прилавка покупателей. Еле дождавшись своего заказа, Сокол, не покидая магазин, так впился зубами в нежное мясо, что не только забрызгал жиром стоящую рядом в норвежском свитере Яну, заворачивающую огромного лосося в фольгу, но и сам жутко подавился рыбьей костью, поперек горла застрявшей во рту. Только мой сильный удар между лопаток, позволил вылететь злосчастной занозе, которая, стилетом мелькнув в воздухе, впилась в рукав Таниной куртки. Слава Богу, больше ни кто не пострадал.

Финско-Русская граница встречала, на удивление, небольшой очередью машин, моросящим дождем и относительно благожелательными пограничниками. Без проблем пройдя таможню, и не надолго задержавшись при оформлении возврата НДС, для Яниных покупок, мы проследовали в Россию.

Не задерживаясь и на этом участке кордона, наш автобус спешно стал наматывать километры по уже знакомой дороге, мимо Выборга, Финского залива и деревянных дач Питерских жителей.

При подъезде к городу, попали в пробку. Отвыкнув от пассивного транспортного стояния, и регулировщиков-ментов, сшибающих мелкие взятки с автолюбителей, мы, тем не менее, скоро въехали в Петербург, разноцветными панельными новостройками раскинувшийся на далекие километры.

Любезно распрощавшись с пассажирами автобуса (при этом Сокол расцеловался с Яной), мы поспешили на вокзал.

Нам страшно повезло. Приедь на час позже, мы бы только помахали платочками в хвост уходящего, единственного в этот день подходящего нам поезда. Но ура! Оказалось, что состав "Санкт Петербург - Феодосия" не только отправляется через 50 минут, но на него даже есть билеты. Причем любого класса. Единственной загвоздкой, мешающей благополучному отъезду оказалось полное отсутствие русских денег. Оставив женщин стеречь вещи, а Рому - кассиршу, Сокол и Алексей метнулись на заполненный до отказа центральный зал вокзала в поисках обменного пункта. Тыкаясь как беспомощные котята, они еле-еле выяснили у дежурного постового направление поиска.

В обменном пункте, суровый охранник долго рассматривал неизвестные ему украинские документы и, только когда отчаявшийся Сокол запел "Ще не вмерла УкраWна", доказывая гражданство, позволил совершить чейнж.

Посадка на поезд проходила в почти боевых условиях. Несогласованность расписания схлестнула два встречных потока пассажиров, в котором отрываемые пуговицы, оттаптываемые ноги и растянутые багажом руки, чередовались громким матом, потным хрипом и сиплым стоном пробирающихся к вагонам, оказавшемуся на самой дальней платформе поезда. Потратив минут 30 на преодоление всех препятствий, мои пассажиры, наконец, залезли в состав, и счастливо замерли у окна, взглядами провожая вокзальную сутолоку Северной столицы.

Уже далеко за полночь, свернувшись на своей третьей полке, и перебирая недавние ссоры с проводницей, ужин и сон моих подопечных, я подумал о том, что все получилось, поездка прошла успешно, никто не пострадал. И не завтрашняя встреча с украинской таможней (которую, кстати, прошли быстро и безболезненно), ни доклад шефу, ни побаливающий от сухомятки желудок, ни могли развеять моего благостного, счастливого состояния от профессионально выполненного, сложнейшего задания.


Эпилог.


- Ну что? - то ли спросил, то ли сказал шеф. - Похоже, мы все-таки не зря отправили тебя в командировку. Начальство довольно. Ты выполнил практически все условия задания. А впрочем ..., - на этих словах он притворно зевнул, прикрывая рот, - кое-кто желает поздравить тебя лично! - С этими словами он встал из-за стола, подошел вплотную ко мне, и, развернув в сторону дальней двери, где располагалась комната отдыха, не сильно подтолкнул, - Входи, там тебя ждут!

Пройдя наискосок кабинет шефа, я, на секунду запнувшись (стучать? не стучать?) осторожно толкнул дверь.

Сделав пару шагов, я буквально застыл на месте.

Прямо передо мной, спиной, в парикмахерском кресле сидел немолодой мужчина, а рядом суетились две девушки, в передниках и кокошниках. Одна домазывала, по лицу сидящего, кисточкой для бритья мыльную пену, а вторая точила о брусок лезвие опасной бритвы. Ни знакомый венчик седых волос, обрамляющих обширную лысину, ни спокойный взгляд знакомых глаз, из зеркала смотрящих прямо на меня с залепленного пеной лица, ни так поразили меня, как выглядывающие из-под простыни галифе с красными лампасами и аккуратно развешенный на спинке соседнего стула форменный китель, с погонами генерал-лейтенанта КГБ.

- Что, удивился? - спросил Сокол, начиная посмеиваться. - То-то. Мы тоже кое-что могем!.. - на секунду замолчав, о чем-то задумавшись, он неторопливо продолжил: - А ты молодец! Если бы не твоя отвлекающая помощь в Осло, помнишь мальчика? И подстраховка в аквапарке у зеленой трубы, мы бы не догадались о коварстве наших врагов. Это даже хорошо, что тебя играли в темную, не сумел наломать дров, и даже где-то помог. Ну ладно! Считай, что заслужил премию. А лучшей премией патриота - считается благодарность начальства. Так что хвалю! - сказал генерал.

При этих словах, я, вытянувшись в струнку, отчеканил: "Служу Родине!!!", и, развернувшись через левое плечо, прошагал назад, к шефу.

- Ты действительно молодец! - сказал шеф, опять вставая из-за стола. - Благодаря тебе мы таки раскрыли агента, внедрившегося в одну из наших структур и передававшего столь секретные сведения представителям международной Барабашовской мафии, что даже сам шеф-шефов решил возглавить расследование. Вот, посмотри... - с этими словами он подтолкнул мне, как и давеча перед поездкой, стопку цветных фотографий. На всех кадрах был запечатлен Роман. То, незаметно засовывающий что-то в сумку Натали в Петербурге; то, шпионски оглядываясь, доставая какую-то записку изо рта норвежского мальчика, то, профессионально работая мастерком, что-то замазывая в стену Фредериксборга; то, наконец, прикрепляя в полете скотчем какой-то пакет, при вылете из зеленой трубы аквапарка.

Последняя фотография, наверно случайно затесавшаяся в эту стопку, запечатлела Романа, сидящего со связанными руками и ногами на привинченном табурете, в камере, с одиноко подвешенной к потолку лампочкой. И Сокола, в расстегнутом кителе, склонившимся над жертвой. При этом в правой руке генерала подрагивал хлыст, а в левой был зажат брусок мыла из отеля "Scandik".

- Мы давно за ним следим, - сказал шеф. - Еще со времени так называемого депутатства в городском Совете, где он впервые обратил наше внимание неадекватным поведением в сессионном зале, подозрительными связями с отдельными местными олигархами и демонстративным срывом жилищно-коммунальной программы города. Только наш главный шеф, прошедший серьезную подготовку, еще во времена бурной комсомольской молодости на круизных теплоходах, сумел разглядеть затаившуюся опасность. Именно поэтому, он сам возглавил разработку, именно поэтому собрал такую разношерстную компанию, и именно поэтому, для подстраховки, вызвал тебя. Я рад, что все завершилось! - с этими словами шеф протянул мне руку, недвусмысленно намекая об окончании аудиенции.

Ошарашенно выйдя на улицу, я не сразу, но увидел ожидавших меня людей. Две женщины и мужчина, в которых я признал Лилька, Таню и Алексея бросились мне на встречу, что-то, радостно восклицая, и похлопывая по плечу. В ближайшем кафе, где мы отметили нашу встречу, уже прощаясь, Лилек одарила меня нежным поцелуем (оцарапав щеку звездочкой, от случайно выглянувшего из-под кофты погона), Таня сбрызнула приобретенными на пароме духами "Шанель", а Алексей, смущаясь и краснея, протянул мне большой конверт.

Где позже я и обнаружил эти записки.


Июль - август 2003г.


1


81