# Побег из камня

Геннадий Александрович Разумов

В ту ночь в московский Кремль, как обычно, тихо, без пропуска и разрешения пробралась глухонемая тишина и беспросветная тьма. Лишь беловато-желтоватый полукруг луны, зацепившись за один из зубцов старинной крепостной стены, негромко зевнул у Москворецкой башни.

Но когда куранты пробили двенадцать, вдруг замигала сторожевыми окнами Колокольня Ивана Великого. Она глубоко вздохнула и запричитала хриплым шопотом:

- Ох-хо-хох, господи Исусе! Стою я тут неподвижно мертвой тенью истории чуть ли не со времен Ивана Калиты. Раньше-то я и наследника на престол помазывала, и царя-батюшку на тот свет провожала. А нынче, видать, никому не нужна - ни прихожан православных, ни туристов интересантов, никого не стало. Только все у меня ремонт, да ремонт.

На жалобливый стон Колокольни откликнулся другой кремлевский знаменитец - самодержавный Царь-колокол:

- Ты, мать, не жалуйся, - сказал он мрачным голосом в грудном регистре. - Я, самый большой в мире колокол, знатности имею не меньше твоей. Я тоже не простой мужик, не с деревенской церквушки. Но в отличие от тебя почти совсем не жил. Отлили, поставили - и треснули. Так и лежу пузом кверху.

- Подумаешь, - усмехнулась лафетом Царь-пушка. - Мне, императорской именной мортире, классному образцу артиллерийского оружия, еще обиднее вашего. Всю жизнь тут стоймя стою пустопорожней рухлядью. Охрана лишь метлой помахивает, осенние листья, грязь и дурную пыль с меня сметает, да туристы свои противные рожи в дуло суют.


Колокольня, размыслительно помолчала и вдруг с башенной уверенностью решительно заявила:

- Слушайте сюда... Хватит нам терпеть эту позорную безжизненную неподвижность. Пора, наконец, ощетиниться и выскочить из нее к чертовой матери! Что для этого делать? Ну, вот взять, хотя бы, меня. Думаю, напрягусь я как следует, стану на цыпки и подтянусь к Большой медведице. Оттяпаю у нее кусок жизненной силы и побегу по своей Соборной площади.

- Согласен, - тут же ответил Царь-колокол. - А я раздвину повыше рванину-дверь в бронзе моего корпуса, и пусть ветер затянет мне из Замоскворечья живой сок моих младших братьев - полевых колокольчиков. Тогда я в охотку и заживу, развяжу язык и забью набатом на всю Ивановскую.

- Ну, раз так, - сказала Царь-пушка, - то и я не буду от вас отставать. Отрежу от ствола четыре кружка, заменю на них эти свои дурацкие бутафорские колеса и покачу по брусчатке той же Ивановской площади.

Но нет, ничего не вышло у кремлевских мечтателей. Только они намылились было что-то сделать, как послышался быстро приближавшийся грозный рокот моторов.

- Беспилотники! - Ударилась в панику далеко вперед глядящая Колокольня Ивана Великого. - Какие-то дроны, подлюги, прямиком на нас летят.

- Не боись, - попытался успокоить нервную дрожь Царь-колокол, - вряд ли хохлы до нас дотянулись. Наверно, это от нефига делать какие-нибудь свои любители-волонтеры забавляются.

- Или мальчишки-шелопаи во дворах балуют, - поддержала Царь-пушка.

Но колокольня Ивана Великого, внимательно приглядившись, забилась еще в большей тревоге:

- Не-не, я же точно вижу. - Это явно вэсэушные дальнобойники летят! Бежать надо!

А как бежать, когда все каменное, железное - неподъемное, неживое.

Впрочем, было уже и поздно...


Их было аж четыре. Один завис над Кремлем и замер на шухере. Хотя чего тут сторожить, когда ни ФСБ, ни Спасская, Троицкая или Кутафья башни не только глаза еще не продрали, но даже не опохмелились после вчерашнего корпоротивчика.

Другой беспилотник подлетел к Царь-колоколу.

- Не дрейфь, - успокоил он по-русски медно-железного кремлевского звонаря. - Я тебя сейчас оживлю, ты язык раскачаешь и станешь бить им изо всех сил. Хватит народу дрыхать, пускай, наконец, башку от подушки отвяжет, зеньки протрет и под твой призыв выйдет на улицу громить военкоматы.

Третий подвалил к Царь-пушке, сунул ей в дуло дюжину ядер со смертоносными фугасами и озвучил приказ начальства:

- Подъедешь к заданию No1, где в Овальном зале как раз сейчас Совет безопасности заседает. Вдаришь по нему сразу всеми снарядами и кати себе обратно.

Одновременно с этим и четвертый дрон приступил к делу - взмыл к верхушке колокольни Ивана Великого. Рапахнул свой наплечный патронтаж, вынул из него и насовал в смотровые окна пару дюжин стеклянных бутылок.

- Это, - пояснил он, - никакая не водка Смирновка, а коктейль Молотовка. Смотри, не вздумай пригубливать! Я тебя сейчас разомкну, а ты поднатужься, разахнись пошибче и мотани эти зажигалки в окна второго этажа вон той президентской хоромы.


Вот так, оживив и озадачив кремлевские каменно-металлические монументы, украинские воздушные диверсанты беспотерьно вознеслись к небу, помахали крыльями прощально и скрылись в заоблачной выси.

Однако, увы, ничего путного у них не получилось. Пока отвыкшие двигаться седовласые архитектурные памятники разминали свои затекшие от долгого стояния члены, все быстро переменилось.

На площадку Царь-колокола ловко приземлился четырехкрылый верт "Ансант" со звездным пропагандоном-говоруном Первого ТВ канала Вл. Соловьевым. Не слезая с борта, он далеко высунул свой длинный змеиный язык с анкерным крюком и закинул в рваную щель Царь-колокола. Сильно потянул его, победно крякнул, и лишил нашего имперского звонилы звонко-голосового инструмента.

Вслед за ним, торопливо напяливая на толстое брюхо бронежелет, и к Царь-пушке быстрой трусцой побежал бывший минобороны Шайгу. Этот Сергей Кужегетович с незаурядной храбростью засунул руку в горло дула Царь-пушки и вытащил из него все смертоносные боеприпасы. Сволочная артиллерия укр бандитов была обезврежена.

А по винтовой лестнице уже взбегал на колокольню Ивана Великого взмыленный зам Совбеза Дмитрий Медведев. Подкрутив зрачки своих глаз, он разглядел в темноте смотровой площадки столь знакомые ему бутыльёны и дрожащими от нетерпения пальцами откупорил первый подкативший к его ногам.

- Эх, хорош хохляндский коньячек! - Анатолич смачно икнул, схватил следущую поллитровку и аппетитно хрустнул малосольным огурчиком с Купавинской гос-овощебазы.

Только трусоватый главнокомандующий РФ В.Путин не высунул нос из своего глубокого подземного бункера. Он приглазился к окуляру подлодочного перископа, и затаился до самого конца очередной заварухи, затеянной преступным наци-бендеровским киевлянским режимом.