# Я, книги и Л.Фейхтвангер

Геннадий Александрович Разумов

Еще не умея ходить, мы разглядывали в "книжке-малышке" цепкие лапки курочки Рябы и перепончатые крылья мухи Цекотухи. Еще не зная, как завязываются шнурки на ботинках, мы узнавали, как теряет лепестки "цветик-семицветик", как прекрасна и страшна "Снежная королева". Мы входили в жизнь с "Двумя капитанами" и "Томом Сойером", познавая из них хитросплетения человеческой порядочности и людской подлости.

КУМИР СОВЕТСКИХ ЕВРЕЕВ Л.ФЕЙХТВАНГЕР


Еще не умея ходить, мы разглядывали в "книжке-малышке" цепкие лапки курочки Рябы и перепончатые крылья мухи Цекотухи. Еще не зная, как завязываются шнурки на ботинках, мы узнавали, как теряет лепестки "цветик-семицветик", как прекрасна и страшна "Снежная королева". Мы входили в жизнь с "Двумя капитанами" и "Томом Сойером", познавая из них хитросплетения человеческой порядочности и людской подлости.

И вообще, если бы не священное Писание, не всеобщая еврейская грамотность, не обязательное ежедневное чтение недельной главы Торы, "народ Книги", наверно, давно бы исчез в пыли веков. Да и вся культура мировой цивилизации в нынешнем виде выжила не в последнюю очередь благодаря Библии, провозгласившей, что "вначале было Слово".

Книги всегда служили "лучшим подарком" на день рождения и на Новый год, на новоселье и на свадьбу. Они никогда не были бытовым ширпотребом и являлись обязательным "джентльменским набором" любой еврейской квартиры. Преодолевая тесноту комнат и узость коридоров, везде тянулись к потолку рукодельные или покупные книжные полки и стеллажи.


Книги сопровождали нас всю жизнь. Даже во время войны, уезжая в эвакуацию, мои родители в ущерб лишнему одеялу и подушке клали в чемодан томик Лермонтова и машинописную перепечатку Бялика.

Я тоже с семилетнего возраста нигде и никогда не расставался с разваливающимся от старости изданием "А.Пушкин" (ГОСИЗ, 1928 г) и толстым томом "В.В.Маяковский" (ОГИЗ, 1941 г), среди страниц которых долгие годы лежали засушенные листочки подмосковной рябины и фантики ротфронтовских конфет.

Из литературных кумиров, повлиявших на становление моего еврейского само-осознания особенно важную роль сыграл выдающийся немецкий писатель еврей Лион Фейхтвангер. И особенно его "Иудейская война", открывшая мне историю героического восстания евреев древней Иудеи против римского владычества, мучительно долгой осады, и разрушения иерусалимского храма легионерами императора Тита Веспасиана. Передо мной разворачивались картины самоотверженной борьбы защитников Иерусалима, и я остро переживал отступничество и предательство фанатиков зелотов и сикариев, трагическую гибель героев иудейских городов и жестокую расправу римлян с пленными еврейскими воинами.

Душой и телом я страстно и безотрывно приник к Л.Фейхтвангеру. Забросив алгебру и геометрию, я жадно заглатывал "Иудейскую войну", "Сыновей", "Еврея Зюса", "Семью Опперман" и другие исторические романы писателя. Благодаря им мною овладело мстительное презрение к школьным и дворовым мальчишкам, вечно шпынявшим меня гадкими обидными обзывалками "жид", "жидюга", "жидище".


Большинство русских евреев моего поколения должно быть благодарно Л.Фейхтвангеру за проявленную им мудрость и мужество. Если бы он не приехал тогда в СССР на поклон к усатому тирану-юдофобу и не спел бы ему панегирик, его романы никогда не были бы переведены на русский язык.

А ведь именно после их издания в Советском Союзе десятки тысяч таких, как я, юных евреев, бывших ими до этого только по записи национальности их родителей в "Свидетельствах о рождении", стали ощущать себя принадлежащими не к какой-то мелкой презренной национальности, к "нацменам", а к героическому древнему народу с двухтысячелетней историей.

Поэтому вряд ли правы были осуждавшие Фейхтвангера в период горбачевской Перестройки упёртые правоверы из либеральной интеллигенции, которые не могли простить ему посещение Москвы в том страшном расстрельном 1937 году. И тому, что он посмел пропеть хвалу советскому социализму, колхозному крепостничеству, массовым репрессиям.

А ведь Фейхтвангер тогда совершил настоящий подвиг - наверняка, он знал или, в крайнем случае, догадывался, что попал в логово кровожадного зверя, мало отличавшегося от набиравшего в то время силу германского нацистского хищника. Но будучи дальновидным и исторически мыслящим человеком, он понимал, что не в его силах что-либо изменить в том преступном сталинском режиме. Единственное, что тогда ему было доступно, это подарить русским евреям свои книги, что он и сделал в ущерб собственному реноме. Разве это был не подвиг?


До чего же я обрадовался, когда, уже в преклонном возрасте, перебравшись на волне еврейской эмиграции в лосанджелесскую Санта Монику, узнал, что совсем недалеко от моего дома в районе Pacific Palicide находится вилла-отель "Аврора" (ныне "Германский культурный центр"), где в 1943 году поселился Фейхтвангер со своей женой Мартой.

Потеряв немецкое и не приобретя американское гражданство, он подобно герою своего романа Иосифу Флавию, так и остался космополитом, Гражданином мира, за что уже в антисемитском 1949 году из "друга СССР" превратился в "литературного торгаша и еврейского националиста".

Здесь часто у Фейхтвангеров в гостях бывали и другие бежавшие от Гитлера видные эмигранты, включая таких знаменитых немецких писателей середины прошлого века, как Томас Манн, Генрих Манн, Бертольд Брехт и другие, жившие поблизости. В этом же городе я нашел и старое кладбище Woodlawn Cemetery, где Фейхтвангер нашел свой последний приют, это был Mausoleum & Mortuary.

Мог ли я не преклонить колени перед прахом кумира своего далекого детства? Конечно, нет.