# Репортер Мендельсон

Боря Ройтблат

В одном южном городе, в лучшие времена СССР, жил репортер Мендельсон. Народ уже построил развитой социализм. У ОВИРа не было очередей √ все равно не выпускали, какой же смысл стоять в очередях? С продуктами было тоже весело. А с фамилией Мендельсон √ тем более.

Репортер - это звучит сурово.

В одном южном городе, в лучшие времена СССР, жил репортер Мендельсон. Народ уже построил развитой социализм. У ОВИРа не было очередей - все равно не выпускали, какой же смысл стоять в очередях? С продуктами было тоже весело. А с фамилией Мендельсон - тем более.


Мендельсон был молод и энергичен. Его не брали ни в одну редакцию - в штат. Потому он работал сторожем на ТЭЦ. Но не на старой ТЭЦ, а на той ТЭЦ, которую строили. То есть, он работал сторожем на огромной стройплощадке.


Сутки через трое.


На работе он, в основном, спал в деревянной будке. Сторожить было некого и нечего. Самосвалы приезжали и уезжали. Что-то привозили, что-то увозили. Работали монтажники, сварщики и наладчики. А Мендельсон сидел в будке и смотрел в окно. В углу стоял его карабин.


Жаль, что я не монтажник-высотник, думал Мендельсон. Они тут по шесть сотен заколачивают, а я - только паршивые 80 рублей.


Так он сидел сутки, а утром уходил домой. И начинались его свободные трое суток.


Эти трое суток Мендельсон работал на газеты. На все редакции подряд. Он ходил по этажам Дома печати, заходил в отделы и просил:


- Люди добрые, дайте заказ на 25 рублей!


В редакциях, со старых времен, в некоторых кабинетах сидели Кацманы, Блумберги и Хазаревичи. Но они редко давали Мендельсону заказы, потому что сами боялись: вдруг заподозрят в групповом сионизме? Но их штатные коллеги Ивановы и Мелешки относились к Мендельсону не так серьезно. Потому что не так сильно боялись быть заподозренными в сионизме. Поэтому они давали Мендельсону заказы.


Весь перл был в том, что в редакциях работали по системе 40 на 60. Это значит: 40 процентов публикаций - от штатных сотрудников, а 60 процентов - от нештатников. Нарушил систему - пеняй на себя. Кроме того, у каждого сотрудника был месячный план по сданным и опубликованным строчкам. Не выполнил план - опять пеняй на себя.


Поэтому Кацманы с Хазаревичами хотели иметь много нештатников, но с правильной пятой графой. Ивановы и Мелешки тоже хотели выполнять план. Но поскольку Кацманы и Хазаревичи ловко отбивали у них правильно звучащих авторов, то Ивановы с Мелешками были уже согласны и на Мендельсона. Лишь бы он давал им побольше строк под псевдонимами, например, Сидоров или Балабуленко.


Так что антисемитизма - не было.


Вот, например, Мелешко. Хороший человек. В разговоре тет-а-тет он клялся Мендельсону, что его бабушка была еврейкой. Мог ли такой человек быть антисемитом? Конечно, нет!


Но именно через Мелешко у Мендельсона случилась крупная неприятность.


Мне, автору, даже печально про это рассказывать. Тем более, что я присутствовал при этой трагедии.


2.


Как это было?


Однажды, в разгар футбольного сезона, завотделом спорта Хазаревич скоропостижно ушел в отпуск. Он уехал в Крым выдавать свою дочь замуж за сына замдиректора смешторга. Кто жил в СССР, тот знает, как это серьезно: иметь такого зятя. Это было лучше, чем иметь зятя-министра.


Перед отъездом Хазаревич сказал Мелешко:


- Слушай, у тебя бабушка была еврейкой, но я про это никому не скажу.


- Ну? - спросил Мелешко.


- У тебя хорошее перо, - сказал Хазаревич. - Возьми мой спорт, пока я в отпуске. Я один в отделе, а работы не много: хроника с телетайпа и всего два домашних матча нашей команды класса "А".


- Фима, - ответил Мелешко, - у меня много работы. Но соплеменнику по бабушке я всегда готов помочь. Кстати, у тебя в Крыму сейчас будут новые родственники, а мне нужен замшевый пиджак. Не дороже, чем за 100 рублей.


- Я тебе даже за 90 привезу! - дал слово Хазаревич.


И - уехал в Крым.


А через три дня весь город ждал футбольного матча своих мастеров класса "А" с московской командой.


Как назло, Мелешко в этот вечер был приглашен в ресторан с коньяком. Скрипнула трудность: что выбрать? Футбол или коньяк? Сидеть на трибуне с блокнотом - или в ресторане, но без блокнота? Душа Мелешко страдала и думала, как избавиться от футбола в пользу коньяка.


И тут в кабинет вошел репортер - сторож Мендельсон.


- О! - сказал Мелешко. - Ты очень кстати. Тебе нужны 20 рублей?


- Желательно 25, - застенчиво ответил Мендельсон.


- Ну, хорошо. Сделаешь на 20, а я тебе постараюсь оформить на 25 - за срочность. Вот пригласительный билет. Иди на футбол и напиши про матч. Это чемпионат СССР. Ты когда-нибудь писал про чемпионат СССР?


- Э, какая разница! - ответил Мендельсон. - Заказ - это заказ. Там идеология не нужна?


- А, пиши что хочешь! - сказал Мелешко.


И ушел в ресторан.


А Мендельсон - молодой, энергичный - ушел на футбол. Раньше он писал про передовых рабочих, инженеров, комсомольцев и депутатов. Всегда положительно писал. При зарплате 80 рублей положительность - это лучший вариант. Бац - и написал. Бац - и 25 рублей в кармане. И никаких проблем.


А теперь Мендельсон - молодой, энергичный - сидел на трибуне, смотрел матч и размышлял: "Если это не идеология, то почему не написать про это правду? Впервые в жизни! Наша команда - это не команда. Наш тренер - плохой тренер, а наши футболисты - не умеют играть. Так и напишу!"


Так он и написал.


Правду.


Впервые в жизни.


Дома он три часа просидел за машинкой, отстучал материал - и лег спать.


А утром он отдал свой футбольный репортаж Мелешко.


3.


Тут надо сказать правду.


Мелешко после ресторана с коньяком был в трудном настроении. Утром он выпил полбанки рассола, но это не помогло. Эх, думал Мелешенко, зачем я мешал коньяк с водкой? Ну, зачем?!


Его голова - трещала.


И тут пришел Мендельсон - молодой, энергичный - со своим футбольным репортажем.


- Ну, что там? - спросил трудным голосом еле живой Мелешко. - Проиграли? Так им и надо. Мендельсон, я тебе верю, поэтому даже читать - нет сил. Вот, я визирую твой репортаж - и отдай это дерьмо в секретариат. А потом - зайди опять ко мне!


Так Мендельсон и сделал. В секретариате у него мельком спросили:


- У тебя новый псевдоним - Х. Моисеев? Это который по счету псевдоним?


- Не помню, - признался Мендельсон. - У меня этих псевдонимов уже больше, чем у Чехова. Ставлю их наобум - первое, что приходит в голову.


А потом он с Мелешко зашел в забегаловку за углом, и они выпили по стакану водки. После этого Мендельсон ушел на фабрику - зарабатывать свои 25 рублей на передовом инженере. Как всегда. А про футбол он, конечно, забыл. Нормальный репортер забывает про свой репортаж ровно в ту секунду, когда репортаж написан. По крайней мере, так думал Мендельсон. Он был молодым, энергичным - и совершенно несентиментальным.


Но кто мог знать, что на самом деле натворил Мендельсон?!


В пустом, закрытом на ключ кабинете завотделом спорта Хазаревича непрерывно звонил телефон. Но трубку никто не поднимал. Потому что Хазаревич был в Крыму, а не в кабинете. А деловые люди футбола - тренер, футболисты и спорткомитет - проклинали его так, будто он был в кабинете, а не в Крыму. Проклинали - за этот футбольный репортаж. Который написал не Хазаревич, а сторож Мендельсон.


А до Мелешко эти проклятия не дошли, как и до остальной редакции. Во-первых, Мелешко всю неделю был в командировке, где опять пил коньяк. А во-вторых, пол-редакции было в отпусках, в том числе и главный редактор. Конечно, в Доме печати кто-то что-то говорил про этот репортаж. Но - мало ли что говорят! Мелешко отвечал не за спорт, а за отдел пропаганды. А Хазаревич был по-прежнему в Крыму и готовил себя к высокой должности тестя сына замдиректора смешторга. И уже достал там для Мелешко замшевый пиджак за 90 рублей. Как и обещал.


Но и Мелешко помнил про то, что обещал Хазаревичу. Из командировки он позвонил Мендельсону и сказал:


- Слушай, тебе нужны 25 рублей?


- А как же! - ответил Мендельсон. - Всегда готов погибнуть за Родину!


- Молодец, - сказал Мелешко. - Я только сегодня вечером приеду из командировки, на футбол - не успею. Но я обещал помочь Хазаревичу. Поэтому сходи сегодня на футбол и опять сделай репортаж. Это их последний в этом месяце домашний матч, а потом они будут играть на выезде. Утром - занеси мне репортаж, пойдет в номер.


- Нет проблем! - заверил его Мендельсон.


Он пошел на матч - и опять написал репортаж. Такой же, как первый, но еще страшнее. На сей раз Мендельсон дал понять читателям, что тренера пора уволить, а футболистам - прекратить платить зарплату. Таким образом, он второй раз в жизни написал правду. Потому что репортаж был - не идеологическим.


Но в тот момент, когда Мендельсон был еще на футболе, в город из командировки вернулся Мелешко. И - прямо на вокзале встретил своего друга детства. Ну, как могли двое мужчин, два друга детства - не зайти по этой причине в ресторан?!


Конечно, зашли. Выпили коньяк, немного водки, и закончили вечер тремя бутылками вина и бутылкой шампанского.


Поэтому наутро завотделом пропаганды Мелешко был в крайне трудном настроении. Ерш - это всегда проблема. Мелешко сидел в кабинете - и мучился от головной боли. И тут пришел сторож Мендельсон с футбольным репортажем о чемпионате СССР!


- Не показывай мне этот опус! - попросил Мелешко. - Нет сил читать. Визирую не глядя! Отнеси это в секретариат, я буду ждать тебя в забегаловке за углом. Ты мне одолжишь три рубля?


- Угощаю! - сказал Мендельсон.


Он сдал репортаж. Выпил с Мелешко по стакану водки - и поехал брать интервью у передового комсомольца из треста озеленения города.


На другой день футбольный репортаж был опубликован. Но в пустом кабинете Хазаревича телефон уже не звонил. В этом было что-то зловещее - в этой коварной тишине.


Но когда из Крыма вернулся радостный тесть сына большого человека Хазаревич, в редакции стало темно от его душераздирающего крика:


- Мелешко, ты меня зарезал! Ты меня убил! В спорткомитете меня уже растерзали! Кто такой этот бандит под псевдонимом Х. Моисеев?! Моя фамилия Хазаревич - это буква Х, и у меня отчество Моисеевич, это получается, что я - твой Х. Моисеев! Они решили, что это я писал! Мелешко, я тебе привез замшевый пиджак. Смотри, что я сделаю с этим пиджаком!


И Хазаревич на глазах у всей потрясенной редакции разрезал дефицитный замшевый пиджак на кусочки.


На это потрясенный Мелешко ответил Хазаревичу:


- Фима, ты разрезал мечту моей жизни! Но виноват не я. Виноват - Мендельсон! Это он поставил такой псевдоним. Фима, идем выпьем по сто грамм, и подумаем, как сделать Мендельсону Варфоломеевскую ночь!


А в это время сторож Мендельсон сидел в своей будке на ТЭЦ - и ничего не знал. Так он сидел там до вечера, а потом лег в будке на топчан - и уснул.


Но в два часа ночи... нет, нельзя так просто сказать, что он проснулся. Нет, надо сказать иначе: его - проснули. На стройку пришла пьяная компания молодежи - и со смехом перевернула его будку. Вместе с Мендельсоном. Нет сил описать то, что испытал при этом тихо спавший Мендельсон! Он закричал таким голосом - как будто он рожает!


Да, но что было дальше!


Будка с Мендельсоном упала под откос. Молодая компания с большим интересом ожидала продолжения. Но из будки выскочил Мендельсон и стал стрелять из карабина. Молодая компания побежала - кто куда. К счастью, Мендельсон первый раз в жизни стрелял из карабина и ни в кого не попал.


Приехала милиция. Вызвали начальника охраны. Сделали протокол. Была бурная ночь с подсчетом пустых гильз.


Утром сторож Мендельсон был уволен с работы. Но он умолил начальника охраны, чтобы в трудовой книжке ему записали: "Уволен по собственному желанию". С другой записью Мендельсона приняли бы уже только в тюрьму.


Он пришел в редакцию. Но там Хазаревич и Мелешко сделали ему Варфоломеевскую ночь. Они с улыбкой сказали ему:


- Мендельсон, в эту редакцию ты можешь больше не приходить. Если бы ты один раз поставил псевдоним Х. Моисеев - мы бы тебя все равно не простили. Но ты сделал это дважды, и теперь ты - враг народа.


- Двух народов! - добавил Мелешко. - И в Дом печати - лучше не приходи. Мы уже всем рассказали про твое коварство.


- А куда мне идти?! - закричал Мендельсон.


- В баню, - ответил Хазаревич и добавил: - Мендельсон, я всегда был уверен, что ты - тайный сионист!


Фима Хазаревич так никогда и не простил тайного сиониста Мендельсона. А Мелешко - простил. На субботу и воскресенье он поехал с Мендельсоном на рыбалку. Мендельсон взял туда сумку водки. Они пили два дня на природе, и Мелешко сказал:


- Ну, ладно. Я тебе буду давать заказы. Но так, чтобы Хазаревич не догадался, будто ты - это ты.


... Это было давно. Теперь Хазаревич издает в том городе еврейскую газету с уклоном в сионизм. Мелешко доказал свое еврейство по бабушке - и уехал в Америку. А Мендельсон сделал хорошую карьеру: он живет в Израиле, где работает мясником на базаре. Репортером он больше быть не хочет, а про футбол - слышать не желает.


Да!


Репортер - это звучит сурово.


Трудно быть репортером!..


г. Штутгарт, Германия