# Парк Города Бердичева

Боря Ройтблат

Царь позвал Исаака Ньютона и сказал: "Изя, сделай тут фонтан! И что б это было бикицер!"

ПАРК ГОРОДА БЕРДИЧЕВА


1.


Это был не парк.


Это была конфетка на траве!


Там сочно пахло травами. После дождя - пахло грибами. Там был

шикарный жасмин.


Там были деревья - тенистые, как баобабы в Африке.


Там был павильон.


Летний.


Весь в деревянных узорах. Его красили в голубой цвет. это настраивало

на мечту.


В павильоне были газеты. Гам играли и шахматы и домино.


Моя первая память о парке - это когда мне было пять лет. Я пришел

туда с дедом Соломоном. По фамилии он был Сандрацкий.


Дед был в синем кителе, галифе и хромовых сапогах. Он был заготовщик

обуви. Он работал у Патиса. Патис - это было имя. Тогда говорили: смачная

газиропка - у Изи. Серьезная колбаса - у Капа. Красивая обувь - у

Патиса. Теперь говорят: хорошая жизнь - в Америке.


Была суббота.


Ми с дедом зашли в летний павильон. Там сидели его приятели: Димонт,

Малиновкер - отец знаменитого доктора, и седой Миша Зильберштейн.

это были хохмачи. Под вечер туда пришел и сам Патис - молодой, с

черными усиками. Покоритель дам.


Я не давал деду играть в домино. Я доканывал его сильными

фразами: "А где мороженное? А где красивые девочки? А кто такой

Фидель Кастро?"


У деда кончилось терпение.


- Малиновкер, - сказал дед, - ты не играешь. Так бери этого бандита

на колени и расскажи ему пару манс. Пускай он уснет.


- Зачем я? - сказал Малиновкер. - Зачем не Патис?

Но его уговорили. Он взял меня на колени. Я спросил:


- А что там - на улице?


- это фонтан, - сказал Малиновкер. - Там вода.


- А рыбки?


- Завтра будут.


- А кто построил фонтан?


- Патис, кто построил это т фонтан? - спросил Малиновкер.


- Исаак Ньютон, - сказал Патис.


- Это еврей? - спросил я.


- А как же! - сказал Малиновкер. - Сейчас я тебе расскажу мансу.

Однажды был русский царь. Он воевал. Сандрацкий, с кем он воевал?


- С Уругваем, - сказал дед.


- Так, - сказал Малиновкер. - С Уругваем. В Бердичеве были

уругвайские оккупанты. Они хотели тут сделать Южную Америку, а деревню

Гришковцы назвать Нью-Йорком. Но Бердичев сделал кипеш и прогнал

уругвайцев. Сюда приехал русский царь и спросил: "Бердичев, что ты

хочешь от меня в подарок? тут вышел раввин и говорит: "Мы хотим фонтан

в парке!" Ну, фонтан так фонтан. Царь позвал Исаака Ньютона и сказал:

"Изя, сделай тут фонтан! И что б это было бикицер!" И это т Изя Ньютон

сделал тут фонтан. Ты доволен?


Они играли в домино. Забивали козла. Патис рассказывал анекдоты.

Молодая завпавильоном смотрела на Патиса - как ребенок на шоколад.

Был хороший вечер. Мы с дедом пошли домой.


- А зачем парк? - спросил я.


- что бы люди смеялись, - ответил дед. У меня есть старое фото. Я на

этом фото - маленький, как птичка колибри. Я сижу на резном барьерчике

павильона. Рядом - дед Соломон с папиросой "Казбек". Лето. Луч солнца

на моих лакированных ботиночках. Прелесть старого Бердичева.


Таким был мой первый визит в парк.


2.


В парке был летний кинотеатр. Длинное здание рядом с танцплощадкой.


Я часто ходил в это т кинотеатр. Но на некоторые фильмы меня не

пропускали. Потому что па экране целовались и ходили без лифчиков.

Я мечтал это посмотреть.


У меня был сосед Фима . Тупой - как три валенка. Он был евреем - по

ошибке роддома. Фиме было 10 лет . Как и мне.


- Фима, - сказал я однажды. - Идем в кино.


- А зачем? - спросил Фима.


- Там показывают голые груди.


- А зачем?


- Ну, показывают! За двадцать копеек! Ты не хочешь посмотреть?


- А зачем? - спросил Фима.


Он довел меня до белого каления! Но он был мне нужен. Я так и сказал:


- Фимэлэ, ты мне нужен!


- А зачем? - спросил он.


- Мы подойдем к дверям кино. Ты дашь билетерше эту записку. У тебя

такие глаза, что тебе поверят.


- Красивые глаза? - спросил Фима.


- О! - сказал я. - Как у артиста ! Мне - не поверят. А тебе - поверят.

На тебя надо раз посмотреть - и потом до смерти надо ходить в синагогу!

Молиться на тебя!


Фима распрямил плечи.


- Пойдем, - сказал он.


Мы подошли к двери кино. Уже начался сеанс. За дверью стояла

билетерша.


- Ну, Фимэлэ, вперед! - сказал я. - Бери записку. На тебя весь

Бердичев смотрит!


Он дал билетёрше записку. Та прочитала. И поднялась в будку

киномеханика.


Я схватил Фиму и мы забежали в зал. Там было темно. Шел фильм.


- А что было в записке? - спросил Фима.


- "Срочно зайдите ко мне. Киномеханик", - процитировал я.


- А зачем? - спросил Фима.


Нет, акушеры не знали, кого принимают на свет Знали бы - заплакали бы!


- Не делай компот из моей чистой души! - сказал я. - В кинобудке -

пожар. Сиди и смотри кино!


Это было французское кино. Но голых грудей там не было. это уже

вырезали. Зато были красивые чулки и море поцелуев.


Кино кончалось. Но тут билетерша увидела-таки Фиму. Она схватила

его за ухо и повела к двери. Меня она сгоряча - не тронула. Я пересел в

первый ряд и досмотрел кино. Билетерша искала меня в задних рядах, но

не нашла.


На улице меня ждал Фима.


- НУ как? - спросил я. - Роскошное кино?


- Да. Но ухо болит.


- это пройдет. Зато теперь ты знаешь, как это делают!


- А зачем? - спросил Фима.


- Женишься - будешь это с женой делать!


- А зачем? - спросил он.


- что бы дети были! Ты хочешь иметь детей?


- Нет, - сказал Фима. - Я хочу газировку.


Я угостил его стаканом газировки. Фима выпил. У него перестало болеть

ухо.


- Роскошное кино! - сказал он.


Теперь он в Америке. У него трое детей. Нет, Фима не зря посмотрел то кино!

это ему так и - пригодилось!


3.


В 13 лет я первый раз пошел на танцы.


Это было в парке. Танцплощадка была огорожена забором. На голубой

эстраде играл оркестр. Пели песни из репертуара Хиля, Бернеса,

Кристалинской.


Я пришел с красивой девочкой Людой. Между нами была романтика. На

Люде было светлое платьице и черные туфельки. На мне - костюм с

галстуком. Тогда были в моде короткие галстуки.


Мы стали танцевать.


Вдруг меня взял за плечо Сашко с Корниловки. На Корниловке жили

бандюги. Увы, я не режиссер. Я бы снял кино про эту Корниловку. Это

заткнуло бы за пояс Одессу и Чикаго. Такие там были мальчики! Эти

мальчики сделали бы с Мишки Япончика примерного ученика Бердичевской

музыкальной школы! От них был запах природы и тройного одеколона.

Они разговаривали три секунды, но били - три часа.


- Счезни! - сказал мне Сашко. - Это моя деточка!

Нет, - сказал я. - Моя!


- Счас тебя вынесут, - сказал Сашко. Но тут его потрогал за плечо

Павло.


Мы с ним были в пионерском лагере. Тихий паренек. Но двое его

братанов были - бандюгами с "Прогресса". А "Прогресс" и Корниловка

так любили друг друга, как товарищ Сталин - мистера Чемберлена.


- Сашко, не чипай пацана, - сказал Павло.


- А хто ты такой? - сказал Сашко. - Чхать я на тебя хотел!


тут подошли трое - с "Прогресса". Они задумчиво спросили:


- Сашко, а скажи нам, на кого ты чхать хотел?


- Корниловку бьют! - закричал Сашко.


- "Прогресс" бьют! - закричали те трое.


Начался мордобой. Это была свалка. Прибежали дружинники. Засвистела

милиция. Но оркестр играл - как на именинах у королевы!

Павло вытащил меня и Люду с танцплощадки. Сказал нам:


- Бегите - пока не убили!


- А я хочу танцевать! - заупрямилась Люда.


- Ну, идемте, - сказал Павло. - Вы потанцуете, но не тут . Я вам покажу

- где. А я буду сторожить вас.


- Он завел нас в закуток между забором танцплощадки и кинотеатром.

Рядом с эстрадой. Тут было темно. Было хорошо слышно музыку.


- Танцуйте себе, - сказал Павло. - Но недолго.


Мы стали танцевать - на траве. Потом Люда испугалась и сказала:


- Бежим отсюда!


- Я кивнул Павлу. Мы с Людой побежали в город. Я хотел ее поцеловать,

но она - не разрешила.


Я только с мужем буду целоваться! - сказала она.


это был первый, но последний раз, когда я был на танцах в парке. Больше

я туда не ходил. Я был - ни с Корниловки, ни с "Прогресса". Я был с

улицы Мира. Эта улица была так молода, что своих бандюг там пока - не

имелось. Значит, и на танцы незачем ходить.


Но Люду - помню.


Тоненькая девочка. В светлом платьице. В черных лодочках.


Она так и не подарила мне поцелуй!


4.


Последний раз я был в парке весной 1992-го года.


Я сидел на скамейке. Пил пиво "Жигулевское". это было днем.


Ко мне подошел старик. Ему было лет восемьдесят. А может, больше.


- Ты внук Сандрацкого? - спросил он.

-Да.


- Ты учился с моим внуком в школе.


- А как его звать?


Старик назвал фамилию. Я пожал плечами:


- Нет, вы ошиблись. Я такого не знаю.


- Как не знаешь? Вы, когда были маленькие, вместе тут игрались - в

парке. На каруселях катались. Мы ходили стрелять в тир. С тобой был дед

Соломон и его супруга Броня!


- Точно, - сказал я, - Но вашего внука - не помню.


- Где ты теперь? - спросил старик.


- В Таллинне.


- Кто ты?


- Репортер. Книжки нишу. Пьесы.


- Будешь уезжать?


- Наверное.


- А мы завтра уезжаем, - сказал старик. - В Израиль. С обоими

сыновьями, с внуками. Вот, пришел в парк - Попрощаться.


- А где ваша супруга?


- Умерла, - сказал он. - Мы с ней много лет ходили сюда на прогулки.


- Тяжело уезжать? - спросил я.


- Тяжко, - он вздохнул. - Вся жизнь в Бердичеве прошла. На фронте

был. В сорок четвертом наш полк проходил через Бердичев. Сделали тут

остановку - на два часа. Я побежал к дому на Острожную, где жили

родители. А там сказали, что их давно нет. Расстреляли в сентябре сорок

первого. Я стоял на улице и плакал.


- Мамины родители тоже погибли, - сказал я.


- Я их помню, сказал старик. - Кальман и Геня. И маму твою знаю. Мы

с ней здороваемся.


- Дед Соломон и баба Броня ее приютили, - сказал я. - Дед Соломон

- это родной брат Кальмана.


Он кивнул.


- У вас хорошая память, - сказал я.


- А, лучше б ее не было! А то буду в Израиле вспоминать за Бердичев!

Ну, я пойду, погуляю, попрощаюсь с парком. Тяжко, - повторил он. -

Тяжко уезжать.


Он побрел по дорожке.


Я смотрел ему в спину. это была спина старого человека.


Это - моя последняя память о парке города Бердичева: аллея и спина

старика.