# Мальчик, дай сто тысяч!

Боря Ройтблат

- У вас есть тут подруга? - спросил он. - Пока нет. - УЖЕ нет, - безжалостно уточнил он.- Вы что-нибудь пишете? Да? Что именно? - Буквы на заборах,- честно признался я. - Вы уже знаете буквы?!

МАЛЬЧИК, ДАЙ СТО ТЫСЯЧ!       Рассказ      1.      Сто тысяч.   Не миллион, я вам говорю.   Только сто тысяч.      2.      Бывают необычные люди.   Чем необычные?   Тем, что мыслят нестандартно - и эта нестандартность становится у них не словами, а реальностью. Люди не от мира сего. При этом - они совершенно реальны, и со стороны их нельзя принять ни за идиотов, ни за белых ворон.   Это я про Мальчика.   Назову его так.   Мальчик.   В эпоху Горбачева я купил в Таллине путевку в Дом творчества писателей "Дубулты" - это в Юрмале.   Там отдыхал с матерью мальчик лет семнадцати. Красивенький, высокомерный, с утонченным лицом интеллектуала, с капризным взглядом сына состоятельных родителей.   По утрам, до завтрака, он бегал кроссы. Затем ровно 200 раз - с паузами - отжимался под соснами. Я стоял в своей лоджии - и вел молчаливый подсчет.   Ровно 200 раз.   Упорный мальчик.   Он прогуливался по городу с матерью - холеной женщиной, на которую смотрели мужчины старше 20 лет. Говорили, что он внук знаменитого столичного писателя. Меня не интересовал ни Мальчик, ни его дед. По утрам я был заинтригован только подсчетом его отжиманий от земли. Отожмется этот сопляк меньше 200 раз - или больше?   Нет.   Всегда ровно 200 раз.   В остальное время у меня не было желания вспоминать о нем.   Правильные люди приезжали в Дом творчества, чтобы кропать бессмертную классику - по восемь часов в день. Или - переводить то, за что платят. Один москвич сказал мне, что за один дубултовский день переводит по 20 страниц американского романа. Он уверял меня, что раньше был переводчиком у Брежнева.   Я ахал.   Я из Бердичева, мне так положено: ахать. От застенчивости - это единственное, что в Бердичеве до сих пор не могут отыскать, потому что застенчивостью там никто и никогда не страдал. Мне и переводчик был до лампочки, и Брежнев. Но ахал я аккуратно.   Я приехал в Дубулты с простой целью: поспать, покушать и удовлетворить симпатичную курортницу - если она не против. Не уверен, что я хоть одну удовлетворил. Две причины: у меня было мало денег - и минимум сексуального таланта. В этих вопросах я бездарен. До сих пор сочувствую своим обеим бывшим женам - глупенькие, зачем они вышли за меня замуж?   Но вернемся к Мальчику.      3.      Однажды, через час после завтрака, я проходил мимо бара Дома творчества.   Бар был пуст.   В углу сидели двое: молодая писательница из провинции - и Мальчик. Они целовались взасос. При этом они что-то страстно мычали. Мальчик уже залез своими капризными пальчиками к ней под платье и что-то там сосредоточенно совершал. Вероятно, бессмертный подвиг.   Это было зрелище.   Барменша приятно хихикала. Нет сомнений: она завидовала писательнице.   Я не мог пройти мимо этого зрелища. Поэтому я остановился. Чтобы неторопливо, с расстановочкой, посозерцать чужую страсть, которая обошла меня стороной. Я из Бердичева, я застенчивый, мне так положено. Почему это плохо - просто так постоять, посозерцать зрелище и не произносить ни одного матюга?   Подозреваю, что Мальчик думал иначе.   Мальчик оторвался от писательницы. На барменшу - не посмотрел. Зачем смотреть на персонал! Мальчик посмотрел - на меня. И сказал мне с ледяной ненавистью:   - Кажется, вы играете на бильярде?   - А? - сказал я.   - Бэ! - ответил Мальчик.- Встретимся в бильярдной через два часа.   И он пошел с писательницей к лифту. Нет сомнений: чтобы подняться к ней в номер - и порассуждать там о нюансах мировой литературы. Что еще можно делать в номере у писательницы? Играть в морской бой?   Через два часа он был свеж. На его прическе подпрыгивали росинки от только что принятого душа.   Мы стали играть на бильярде.   Он играл элегантно. Он обыгрывал меня - беспощадно. Он убивал меня своим ледяным умением заколачивать шары в лузы.   Он мстил мне.   - У вас есть тут подруга? - спросил он.   - Пока нет.   - УЖЕ нет, - безжалостно уточнил он.- Вы что-нибудь пишете? Да? Что именно?   - Буквы на заборах,- честно признался я.   - Вы уже знаете буквы?! - потрясенно спросил он.- Что вы на меня так радостно смотрите? Желаете что-то возразить, молодой человек-с?   - Желаю-с, - ответил я.   И застенчиво послал его на три русские буквы. Так принято в Бердичеве: на одно с-с-с-с-с-с-с отвечают сразу тремя буквами. Бердичев - это город щедрых людей. Там не любят мелочиться, когда речь не идет о деньгах.   - Откуда вы такой хороший? - ровным голосом спросил Мальчик.   - Так с Бердичева, шо тут непонятного!   - Это так далеко, что смягчает вашу вину перед цивилизацией, - удивленно сказал Мальчик.   Холодно отвесил мне старомодный поклон.   И ушел.   Больше я с ним тогда - не общался. Нет сомнений: у него больше не было желания выяснять, куда еще я способен его послать. Никуда, кроме как опять туда же.         4.      Мы встретились в Германии.   Мальчику было сорок. Так я подсчитал. Выглядел он - как будто родился на свет двадцать пять лет назад. Фигура плэйбоя. Одет - точно так же, как обыгрывал меня на бильярде: элегантно.   Столичный молодой человек.   Почему я не такой? Почему я никогда не был модным? Почему я никогда не был элегантным? Почему на моей голове кэпи за 1 евро - почему не за 25 евро? Почему я остался таким же дураком, хотя уже никого не посылаю на три буквы? Почему моя провинциальность - это предмет моей гордости, а не ужаса? Почему не родиться опять - но при московском дедушке с гонорарами? Почему я этого не хочу? Тубикайся ор нот тубикайся, а ответ прост: потому я такой - тупой!   Совсем тупой!   - А, это вы, - сказал Мальчик.- Помню.   - А? - сказал я.   - Не кокетничайте,- он сделал примирительный намек.- Когда мне скучно - листаю вас в Интернете. Кто мог знать, что даже Бердичев имеет право на читабельность!   - Хочу пи-пи,- сказал я.   - Почему так вдруг?   - От счастья.   - Мне в карман? - ровно поинтересовался он. - Если да, то нет.   - А кто вы? - спросил я.   - Что вас интересует?   - Статистика подвигов. Цифры. Факты. Шампанское. Три зайца на обед.   - Охотно! - он вдруг засмеялся.- Зарабатываю тут науками. Получаю удовольствие от этой пахоты. Посылаю регулярные цифры. Тысяча евро каждый месяц - маменьке. Она в Москве, ей хочется вкусно кушать, а откуда деньги взять, если она никогда не работала? Двести евро - папеньке: из чувства жалости к старому бабнику - импозантному, но катастрофически бездарному. Тысяча евро - сыну: он учится в Мюнхене. Я не знал его пятнадцать лет, а потом встретились - и вдруг чем-то прониклись. У меня хороший сын. Нобелевским лауреатом он вряд ли станет, но когда я буду подыхать - обязательно принесет мне стакан воды. Продолжим о цифрах и закончим цифрами? Двести евро - бывшей супруге.   - Из чувства жалости?   - За что ее жалеть? Она работает в Москве, нужды не знает, но иногда ей не хватает двести евро на такси. Я рано женился - и рано развелся. Хорошо, что так, иначе я тогда испортил бы ей жизнь. Она была солнечной, а я был - глуп. И я не понял тогда, что она - солнечная. А теперь она уже не солнечная. Милая интеллекутальная дура.   - Не дура,- сказал я.- Глупенькая.   - Да-да, - охотно согласился он.- Вы правы. Глупенькая. Так звучит лучше. Это правда, что вы до сих пор влюблены в свою первую жену?   - Нет.   - Это был просто рассказ?   - Да.   - Сказка?   - Да.   - Я так и думал! - сказал он.- Как ни склеивай осколки разбитой вазы, на ней все равно останутся шрамы. Ваши шрамы - болят?   - Нет.   - Я привык ужинать в ресторане,- сказал он.- Так и не научился готовить. А где ужинаете вы?   - У плиты.   - Приглашаю вместе отужинать,- сказал он.         5.      Мы зашли в ресторан.   - Я тоже пишу: на досуге, - сказал он. - Хобби, хобби! Написал на русском пару книг, несколько - на английском. Под псевдонимом: не хочу подмазываться под деда.   - Ваши книги произвели фурор? - спросил я.   - Нет.   Он помолчал.   - Видите ли, - сказал он,- чтобы писать, надо иметь идею. Сейчас нет писателей - по этой причине: нет идей. Я не писатель. Вы не писатель. Нет личностей: ни в чем - и нигде в мире. Весь мир сейчас такой: серый. Мир спит - в ожидании эпохи Возрождения под номером два. Однажды он проснется.   - Когда?   - Когда поверит в Бога,- сказал Мальчик.- А до тех пор - будет серость. Наше время - это эпоха серых. Она скрипит, она ржавая. Мой дед звериной ненавистью ненавидел Сталина - и только поэтому он писал что-то человеческое. Кроме того, у деда был звериный страх перед государством СССР - и он стал любимцем тогдашних интеллигентов, которых точно так же мучил страх. От страха он писал с такой осторожной психованностью, что только перепуганные интеллигенты были способны разглядеть в его книгах намек на гражданскую смелость. У деда не было идеи. Теперь он забыт.   Я молчал.   Не надо вмешиваться в чужие дела. Не надо делать больно случайным неосторожным словом.   - Но я всегда любил его,- сказал Мальчик.- На фоне взбалмошной маменьки и потаскушного отца, дед был в нашей семье единственным, кто открытым текстом сказал мне, что в мире есть НЕЖНОСТЬ. Я запомнил это, но тогда - не осознал. При Горбачеве ему говорили: "Напишите про Сталина, это будет шедевр!" Дед ответил, что неприлично осатанело пинать мертвых, а неосатанело писать о Сталине - невозможно. Вдруг - представьте себе! - дед стал веровать. Раз в месяц я ездил с ним в маленькую церковь: он там беседовал с батюшкой. Раз в месяц - этого деду хватало, чтобы обдумывать услышанное. Я слушал его беседы с батюшкой. Что-то в меня вошло тогда - но это сказалось почему-то в Германии: я стал искать Бога.   - Нашли? - спросил я.   - Да,- сказал Мальчик.- Поэтому я больше ничего не предлагаю издателям. Они такие же серые, как эпоха, а денег мне и так хватает. Мне стыдно, что еще несколько лет назад я мечтал стать автором скандальных бестселлеров - и миллионером. Верующий человек и мысли о славе - что может быть более нелепым? Я потерял интерес к бумажной продукции. Бумага интересует меня только в одном случае: когда я подтираю задницу в туалете. Мир бумажных книг уже умер - но многие люди еще не совсем это поняли. Я теперь выставляюсь только в Интернете.   - У вас море читателей?   - Нет.   - Почему?   - Не пришло время. Люди всегда грешны - Библия права, не правда ли? Теперь, когда буйствует Интернет и нет расстояний, это особенно заметно: массовая греховность. В Интернете так много дураков, что это ужасает. Я перестал смотреть в статистику своего сайта. Меня перестали интересовать комментарии читателей - они не бывают мудрыми. Человечество запрыгнуло на сумасшедшую лошадь - и скачет в НИКУДА. Мировые кризисы ничему не учат. Кому приходит в голову, что каждый кризис - это знак от Бога: "Блудные дети, есть Я - зачем же вы скачете в пропасть?" Не слышат. Скачут. Агрессивно скачут - и топчут себе подобных. Что сейчас популярно? Бессмысленная дурь. Омерзительные поп-звезды: самовлюбленные бараны в погоне за популярностью. Они ненавидят друг друга. Они жрут друг друга на своих тусовках. Омерзительные звезды спорта: идиот на идиоте. Мне странно, когда эти косноязычные храбро дают интервью - и это имеет спрос. А Бог? Нет, Бог не имеет спроса. Я перестал смотреть телевизор. Я выбросил телевизор. В прессе - пережевывание интриг, катаклизмов, убийств и транспортных катастроф. Кроме русского, я знаю три языка. Представьте себе: я перестал читать прессу. За последние два года у меня не было женщин: я устал от их истеричности, от их вздорности, от их туземной погони за блестящим.   - А их нежность?   - Где найти один грамм нежности среди тонны мусора? - он смотрел на меня с удивлением.- Зачем обсчитывать самого себя? С другой стороны, когда я вспоминаю о женщинах, которые у меня были, меня охватывает чувство стыда. Мне стыдно - за себя. За свою тогдашнюю самовлюбленность - и за свою беспардонность. А относительно Интернета - мне стало безразлично: читают меня, не читают? А не прочитают - какая мне разница? Я перестал замечать дураков. Я абстрагировал себя от дураков. Каждый выбирает свою дорогу. Я - верую. Я совершенствую себя в осмыслении Бога. Я хочу жить в раю - и однажды это придет. Я разочарован в человечестве.   - И в жизни? - спросил я.   - То есть, в массовой духовной серости человечества? Это вы считаете жизнью? Да! Разумеется!   - У вас есть сто тысяч евро? - спросил я.   - Это не исключено,- уклончиво ответил он.   - Дайте мне сто тысяч евро. Вы разочарованы в человечестве и жизни - так зачем вам столько денег?   - А вам зачем?   - Чтобы каждый вечер ужинать в ресторане.   - Однажды сто тысяч кончатся. А что потом?   - Попрошу у вас еще сто тысяч.   - А если их у меня не будет? Что потом? Я не подпольный персонаж, чтобы вздрючивать меня: "Дай миллион! Дай миллион!". Я вам ни гроша не дам! Вам что-нибудь непонятно?   Он смотрел на меня.   Я смотрел на него.   Мы оба - засмеялись.         6.      - О чем вы пишете? - спросил я.   - О Боге. Поэтому меня практически не читают в Интернете. Ни на русском, ни на английском. Но когда я пишу о Боге, я чувствую, как из меня вытряхивается жестокость серой эпохи. Тема Бога - это не тема любовных интриг, подлостей, коварства, измен, воровства и лихого мошенничества. Тема Бога - это мир в душе. Я пишу романы о реальной жизни, в которой как бы случайно присутствует Бог. Если хоть один человек прочитает это и станет веровать - это хорошо! Никакой другой темы я больше не признаю. Дать вам сто тысяч?   - Нет.   - Подумайте!   - Подумал.   - И?   - Нет.   - Почему бы вам не согласиться?   - Я пошутил. Я не хочу ничьих денег. Я вкусно готовлю жаренную картошку. Мне вкусно ужинать у плиты.   - Успокойтесь. Я в любом случае не дал бы вам ни гроша. Я предпочитаю иметь деньги в собственной собственности, а не в чужой. В этом узком вопросе я не совсем сторонник Библии. Вы читаете Библию?   - Редко.   - Что ж вы так,- сказал Мальчик.- А я читаю: каждый вечер по одной главе. У меня такой распорядок: работа, фитнес-клуб, пятнадцать минут Библии, час - пишу прозу, по уикэндам - природа. Я фотографирую природу. А что касается Библии, то я ожидал от вас большего. Одна глава Библии - это единственные пятнадцать минут РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНИ. Что вы на меня так смотрите? Вы удивлены? Вы потрясены? Вас тошнит от меня? Я понимаю: что-то в моей жизни не совсем так. У мужчины должна быть женщина - но где ее найти среди этой жестокости? Да! У человека должны быть театры, концерты, прочитанные книги, друзья, пикники - но все это у меня уже было. Было! И я понял: это была пустота пропасти. Меня больше не тянет в пропасть. Я хочу идти в гору - вверх, а не вниз. Читайте Библию. Там все написано - однажды и навсегда.   - Идиот! - сказал я.- Ты испортил мне настроение!   - Сам ты идиот! - сказал он.   И мы опять засмеялись.   Два идиота среди бушующего мира людей.         7.         Я пришел домой.   - Ну, засранец! - сказал я про Мальчика.   Я вздохнул. Засмеялся. И с тех пор стал читать Библию. Каждый день. По одной главе. Мне странно, что я не делал этого раньше.   Что?   Нет?   А я разве прошу тебя об этом? Не хочешь - не читай меня. Я тебя что - заставляю? Читай про склоки, про кидание, про страсти сукиных сынов и дочерей. Или совсем ничего не читай - я-то здесь при чем?   Стой на месте.   Иди назад.   Иди вперед.   Какая мне разница! Это ты - не я.   А я - это УЖЕ не ты.