# По пути на тот свет...

Валерий Семенович Романовский

Перед неминуемой смертью все мы смановимся такими, какие мы есть н самом дее. Маски слетают...

Последняя минута шахтера Степы


Шахту имени Героя Советского Союза, ударника коммунистического труда "Прысядька" (назовем ее так) на Украине опять завалило.

Взрыв метана обжигающей убийственной волной обдал спустившихся в забой шахтеров. Словно пригоршня гороха, брошенная рукой великана горы, с немыслимой скоростью разлетелись их тела. Взрыв припечатал их к "стенам" и "потолку" еще не до конца выработанной штольни... Этот удар разорвал несколько десятков тел. Трое погибли сразу от болевого шока, двое - от несовместимых с жизнью ран...


Спустя 5 дней в живых осталось с два десятка мучеников, не больше. Еще через 3 суток лишь у нескольких проявлялись признаки жизни.

В этом пылающем пекле пахло тошнотворным метаном, напоминающим запах перегнивших яиц (серо-водород), а также жареным и паленым человеческим мясом. Угольная пыль серой взвесью заполнила пространство и не давала дышать...

Все эти страшные дни шахтеры в мучениях угасали, задыхались, до последнего вздоха надеясь на спасение...


По одной из уцелевших раций писклявый искаженный расстоянием голосок обещал спасение, призывал к терпению и надежде. Но этому гномику в динамике рации уже никто не верил... Каждый надеялся лишь на свой фарт (везение), да еще - на чудо...


Погребенные заживо все отчетливее осознавали: истекают их последние часы, дарованные Богом. Для кого-то счет пошел на минуты.


...Заметив что-то шевелящееся Степан подполз и узнал в этом почерневшем от пыли, сажи, запеченой крови и копоти существе своего соседа. Дышал Владимир как-то урывками и сипло.

- Ты, Вовка! - встряхнул Степан лежащего.

- Да, помираю я, братан. Ты прости меня, Степа...

- За что? - удивился шахтер. - Ты , наверное, не в себе.... Бредишь?

- Хочу напоследок прощение попросить... Помнишь, когда ты хотел бригадиром стать? - просипел Владимир. Из его рта текла бледно-розовая сукровица, пузырясь и тут же покрываясь висевшей повсюду смогом угольной пылью.

- Так это я, Степа, отговорил ребят за тебя не голосовать на том собрании...

- Ты, Вован, сучий сын?..

Наверное, с таким же выражением досады и разочарования произнес Цезарь свою знаменитую фразу "И ты, Брут!?"...

- Ладно, проехали, - сказал Степан, - только ты не думай, что только ты такой гнусный засранец, а я белый и пушистый...

- Предъявил - поясни!

- Да что тут объяснять?! С Зиной твоей я уже второй год, а ты считаешь, что кроме тебя у нее?.. Ты...

- Заткнись! Ты врешь в отместку! - Вовка в бешенстве схватил за горло ненавистную говорящую голову своего "сотоварища". Откуда только у доходяги такие недюжинные силы взялись! Наверное, предсмертные судороги, подумал Степан. Задыхаясь Степа стал душить его тоже. Чтобы выжить, чтобы вырваться. А вышло: кто кого?.. Они не отпускали глотки друг дружки, пока более слабый и изможденный Владимир не ослабил тиски и испустил дух. Это длилось минуту, но и без такой "помощи" Вовке этого хватило. К тому же Степан наваливался сверху и был в более выгодной для удушения позиции...

- Нет, не уходи! - затряс придушенного Степан. - Не уходи! Я тварь, я подлая, безмозглая тварь...


- Да готов он! Не видишь что ли? - услышал Степан. Это был подползший Чопик. Степан не знал имени этого шахтера. Все его называли по фамилии. Или в шутку Жопик.

- Туда ему и дорога! - заметил Чопик, - Весь поселок ждал, когда ты с ним разберешься по-мужски. Вот и пришло, видать, время придавить слизняка...

- Нет! Нет! Я не хотел. Я не прав, - Степан размазал обожженной грязной ладонью черно-серые полосы соплей и слез по чумазой своей искаженной душевной болью физиономии.

- Следаку (следователю) расскажешь, если доживем...- мрачно пошутил Чопик.


- А что, херовое наше дело?- спросил Стеан, проплзая заваленные каменными глыбами коридоры шахты.

- По-русски, полный писец! Видишь, - Чопик показал на свою левую руку, висящую красной культей-сосиськой, с которой непрерывно сочилась и капала кровь, - если неделю даже продержусь, все-равно не миновать гангрены.

- У меня аптечка есть, хочешь, по-новой залью йодом и перевяжу.

- Спасибо брат, ты мне лучше яда дай или хотя бы топорик отрубить этот уже ненужный гниющий кусок мяса и костей... Чопик попытался подкрепить черный юмор сардонической ухмылкой, а вместо этого натужно закашлялся, трясясь и задыхаясь...


Степан все-же сменил старую повязку Чопика. Вылил на рану почти весь йод из баночки, перебинтовал. И даже ввел одноразовым шприцем обезбаливающее.

- Ерунда полная, я боли все-равно не чувствую, - плаксиво пожаловался Чопик. И вдруг горько по-собачьи заскулил.

- Не бзди, Жопик, - подбодрил его Степан, - все срастется. Еще ржать будем, как заживо нас чуть не похоронили... Внукам расскажем, какие у нас, предков, были лихие передряги-приключения!

- Да, уж очень веселые приключения, если столько кровищи и трупов, а мы как тараканы в братской могиле мечемся, да сверху пол километра породы. Очень смешно, так смешно, что хоть удавись...

- Прекратить истерику! Драться будем до последнего патрона!


После оказания медицинской помощи, постанывая от усталости, боли и нехватки кислорода два недобитых взрывом человеческих существа, словно муравьи, цепляясь за каменистую почву конечностями, поползли вперед, наугад, в поисках выхода из смрадного подземелья, ловушки захлопнувшегося каменного капкана...


- А ты не видел, где остальные? - спросил Степан, когда оба "ползуна" выдохлись и сделали остановку.

Чопик, чтобы не потерять сознание, лег на спину, сорвал с лица респиратор и дышал, широко открывая рот словно выброшенная на берег рыба.

- Мало с нашей смены осталось, - заметил Чопик. - Я уже трупяков пять насчитал, а спустилось-то в забой двадцать с лишком ребят.

- Стольких ты видел? Кто погиб?... и как...

- Кто как... Бригадира нашего Хватько сразу прибило. Я его мозги видел. Черепок как греций орех на две половинки треснул. Жалко. Он пятерых иждивенцев кормил. Хороший мужик. Правильный, без выпендросов. Слово держал. Хоть и псих, чуть что не по нем - мордобой... Но это не от хорошей жизни...

- Мда, нервы...

- Францевич еще, - продолжал свои скорбные хроники Чопик, - ну этот самый наш ветеран, из ссыльных немцев, эхх... бедолага, ему башку так размозжило, что опознал по фоткам его семьи, Курт Францевич их всегда в забой брал...

Арик-Молдован - ну из блатных наших пацанов, помнишь такого... так его взрыв так раскрошил, что рук-ног не сыскать. Кусок туловища и голова еле на шее держится... Гадали: его это грудная клетка или чужая к башке прилепилась? Помнишь про морг анекдот?..

- Ты думаешь,- услышал Степан за спиной голос еще одного из живых - Коли, - мы правильно ползем к проходу на волю?

- Штольню мы практически всю обшарили, штреки тоже осмотрели...туда или не туда: скоро узнаем, хотя все может быть, - неуверенно предположил Чопик.


- Вот и пришло времечко тебе, падле, голову открутить! -вдруг невпопад ляпнул Коля, перегородив им путь.

- Крыша-то у Коли того... Сумасшедший он, что ли!? - успел подумать Степан, и закрыл каску руками, увидев в дымке силуэт Николая, замахнувшегося куском породы. Но удар, потом второй пришелся не в него, а по каске Чопика.

- За что, гнида! За что! - завыл Чопик, его небритое лицо полу-негра стали заливать струйки крови.

- А ты вспомни, паскуда, за что засадил меня в тюрягу? Ну напряг мозги свои курячие?

Снимая пробитую каску Чопик незаметно потянулся за киркой, которая в этот миг была под ним. Заткнута за ремень.

- Только попробуй! - предупредил Колька по кличке Тюремщик.

... Вот говнюк! - продолжал свою обвинительную речь Коля. - Только зря ты тогда меня, Жопик, засадил! Не угоняли мы у тебя машину! Не насиловали твою сесру! Покатались с ветерком, да! Поблядствовали, да! Но твоя Аська сама трусы с меня стянула! Тачку твою мы с парнями потом возле твоего гаража оставили. Угнали и продали ее другие. Говорят, это дело рук Арика-Молдована и его дружков! Аська, дура малолетка, по твоему совету оговорила меня! Ты сделал на меня поклеп, потому что я не хотел на ней брюхатой от другого жениться! Так? Ну колись, гнида!

- А вы, Святой Николай, значит ни при чем? - съязвил в ответЧопик, промакивая кровь на лбу своей футболкой.

- Нет, вины своей не отрицаю! Но это мелкое хулиганство, не больше! Вором и насильником никогда не был. За то, что отсидел долгих 11 лет никогда тебе, суке, не прощу. Гадом буду! Жизть ты мне, падаль, сломал!! Тут тебя и порешу. Молись, пидор!

Резкий удар Чопика снизу киркой отбросил Кольку-Тюремщика. Колька схватился за бок и взревел от боли.

- Ты мне печень пробил, - пожаловался он.

- Все, хватит! - Степан предотвратил следующий, возможно, смертельный удар Чопика. Перехватил кирку. С одноруким справиться не сложно и Чопик поняв, что силы неравны, подчинился.

- Успокойтесь! - приказал Степа, - потом век мучиться будете за еще один грех! Самосуд - последнее дело!

- Начхать! - все не унимался Чопик. Он проворчал:

- Там, где один грех, там второго не миновать! Все-равно всем нам каюк. Минутой раньше, минутой позже!..

- Сними свою куртку, Коля - приказал Степан. Почти насильно он взял что надо из колиной аптечки. Дезинфицировал и перебинтовал колину рану под ребрами.

- Пустяки, - заверил Степан пострадавшего, - до свадьбы заживет!


...Внезапно они услышали приглушенные бормотания рации.

Степан приложил валявшуюся в пыли и камнях помятую рацию к уху. Поломана, а фурычит, отметил он с удивлением.

- Как вы там? - услышал он далекий приглушенный толщей породы голос одного из спасателей.

- Не знаю. Вроде живы. Но почти половина накрылась. Мы на издыхании, долго не протянем. Где, где выход? Как далеко от нас спасатели?

- Сами не знаем, - глухо отвечала рация. - Мы делаем все возможное...

- А можно попрощаться с женой? - попросил вдруг Степан.

- Ну почему нет!?

Степан нарочно сказал: "жена". И сглупил. Теперь придется притворяться, называть другую фамилию, выдавать себя за человека, которому он наставлял рога все эти последние месяцы и вдобавок вообще лишил жизни. Своей-то жены у Степы никогда не было. А делать из любимой посмешище неохота.

- Фамилия-то ее как? - доносится из рации.

- Швайка, Зина.

- Есть такая!?...Щас... бежит!


- Володя! Володя! - слышит он взволнованный голос запыхавшейся Зины

- Зина, это я Степан!

- Да, ВОЛОДЯ, я рада, что ты еще жив! Не сдавайся! Я и детки мы так ждем твоего спасения! Держитесь! Мы с вами...

И тихо добавляет: - Я узнала тебя... Вова, родной. я так люблю тебя...


Слышится детский голосок:

- Мам, можно я тоже с папой поговорю?

- Ой, что-то не слышно, - бормочет Зина и связь, видимо, не без ее помощи прерывается.

- Вот и поговорили. Немой с глухой!

Ясно, что она это сделала нарочно, будто он - Владимир... из-за детей и пересудов.


...Еще один проход завален... мы как крысы в клетке... Степан все чаще теряет сознание. От истошного кашля изо рта идет кровь... Уши заложило окончательно.Перд глазами красные круги...

А в голове одна досадная мысль: жить осталось так мало, совсем ничего, а Зинка, моя любимая и единственная, и та даже не признала меня... Вернее сделала вид...Притворялась, конечно... Вроде я есть и нет меня... Последняя наша минутка и та омрачена ложью... Как трудно дышать: так желудок от голода сводит, хоть мертвых жуй... Под ребрами где-то в легких расправила крылья невыносимая все сжигающая боль...


На 14-е сутки поиски пострадавших шахтеров были прекращены. В забой, где прогремели взрывы метана, закачали сотни тонн воды из близлежащей речки.

- Да,- признало руководство шахты, - там, в забое, теоретически могут оставаться живые шахтеры, но мы должны подумать о безопасности всего коллектива, который продолжает работать. Еще неделя простоя и шахту придется закрыть...

В опасный забой после откачки воды опять спустились шахтеры. Там оставался такой богатый неразработанный пласт качественного угля!


И опять взрыв метана унес десятки жизней.


Это отразилось на прибыли. Наверное, поэтому

семьи погибших заживо шахтеров до сих пор выбивают компенсации и льготы.