# Танковый взвод

Роман Рафаилович Рувинский

Три тридцатидвух-тонные боевые машины, три штатных экипажа, одиннадцать солдат срочной службы и один свежеиспеченный лейтенант - вот что такое танковый взвод Советской Армии конца прошлого столетия и тысячелетия.

Танковый взвод       Три тридцатидвух-тонные боевые машины, три штатных экипажа, одиннадцать солдат срочной службы и один свежеиспеченный лейтенант - вот что такое танковый взвод Советской Армии конца прошлого столетия и тысячелетия. Но это в-общем, а для меня лично - это апрельский 1966 года спецпризыв с записью в солдатской учетной карточке о призыве в декабре 1965 года. Это полупьяный железнодорожный маршрут в Термез, это карантин для новобранцев в танковом полку Невельской (если не изменяет память) дивизии, это услышанное по радио известие о разрушительном ташкентском землетрясении, это - июльская 55-ти градусная (в тени) жара, это любопытствующе-настороженные поглядывания через Аму-Дарью на афганскую, тогда еще совсем мирную и дружественную, сторону. А еще через два месяца мой танковый взвод - это трое ребят из Ташкента (еврей, узбек и татарин), четверо с Северного Кавказа (осетин,аварец, чеченец и казак из Усть-Лабинска), еще четверо разнонациональных пацанов из Казахстана ( Джез-Казган - украинец, Семипалатинск - уйгур,Чимкент - немец и грек) и ташкентский полу-узбек-полу-русский Боря Эргашев, командир взвода. 60-тые годы, Джамбульская область, Отар, гарнизон быстрого реагирования, созданный на базе нескольких советских военных округов вследствии расхождения территориальных интересов между СССР и Китайской народной республикой. Впрочем, оставим здесь политику политикам, а бывшим солдатам - предложим вспомнить и обдумать солдатское...    А солдатское, то-есть, солдатская будничная жизнь, она всякая бывает, у каждого своя - но у многих и схожая. От красных, как ошпаренных кипятком, ног после двухчасовой муштры в кирзовых сапогах на термезском плацу - до восторгов от привезенного с учений полутораметрового варана. От тошноты при виде теплой и мутной афганской воды, струящейся из перегретой фляжки - до боли в деснах от ледяной и кристально чистой влаги из памирского ручья. От радости удачного преодоления прохода в минном поле и контр-эскарпа на горном танкодроме - до желчного пожелания нескончаемых желудочных расстройств и сновидений о зубной боли ротному старшине и его каптерщику. От гордости за первую самоволку и первой солдатской "любви" - до унылых мыслей о "накрывшемся" отпуске на Родину(как тогда это называлось). От непроходящей одури бестолковостью офицера, которого надо было обучать вождению танка в порядке взаимозаменяемости - до восхищения казаком Лешкой Апостоловым, не побоявшемся нырнуть в горное озеро при двадцати-градусном морозе и зацепить буксирные тросы за крюки провалившегося под лед танка. И чья смелость куда-то улетучивалась при виде шприца на ежегодной прививке - для этой операции его тогда приходилось ловить всем взводом.    Есть что вспомнить, есть... Хотелось бы вспомнить эти и многие другие вещи, рассевшись на танковом брезенте, в тени машины. Разложить вскрытые штыком от экипажного АКМ-а банки с тушенкой, молодой лучок, вытащить из тайника(из ствола пушки) припрятанную там "белую", посмотреть друг другу в те же (уже немолодые, но все равно те же) глаза, поржать до посинения.    Да только нет уже того взвода. Один бывший танкист - в Греции, трое - в Германии, двое - в Израиле, один - в Канаде, пятеро - в разных по духу странах бывшего СССР. Нет того танкового взвода, а жаль. Спасибо политикам!