# История поместья Байрона

Аноним Savanna

Ньюстедское аббатство, Ноттингемпшир

(Newstead Abbey, Nottinghamshire)


Знаменитое родовое поместье лорда Байрона спряталось в красивом густом лесу, в 9 милях к северу от Ноттингема. Здание было заложено в 1170г. Генрихом II для монастыря Блэк Кэнонс* (букв. "Черные пушки"). После упразднения монастырей, а случилось это в 1540г., оно перешло к сэру Джону Байрону Колвику или как его еще называли "маленькому сэру Джону с большой бородой". Он сразу же приступил к переделке здания в величественную усадьбу.


В 1643г. Байрону было даровано звание пэра за верную службу королю. Пятому лорду Байрону, больше известному как Злой лорд, пришлось уединиться в Ньюстеде после того как он убил на дуэли своего кузена Вильяма Чаворта Ансельского*. При нем Ньюстед обветшал так, что единственной комнатой, где не протекала крыша, была кухня, в которой он и умер.


Наследником стал его великий племянник, Джордж Гордон Ноэль Байрон, поэт. Юный лорд Байрон и его мать, вдова Джека Байрона Сумасшедшего, были слишком бедны чтобы жить в Ньюстеде, но поэт часто наведывался сюда и здесь, в 1806г. написал стихотворение "Часы праздности".

В конце концов, он переехал в поместье своих предков в 1808г., но после периода острого финансового кризиса и неудачной женитьбы (причиной тому была известная эксцентричность поэта), он покинул Ньюстед и Англию навсегда*.


Недвижимость была продана несколькими годами позже полковнику Вилдману, сокурснику Байрона по школе Харроу*, за 100,000 фунтов. На восстановление была потрачена четверть миллиона. Теперь это собственность корпорации Ноттингем и один из самых замечательных домов графства. Ньюстед открыт для посещения.


The Shell Guide to England Edited by John Hadfield

_______

Харроу(-Скул) - одна из девяти старейших престижных мужских привилегированных средних школ; учащиеся - преимущественно дети аристократов, крупных безнесменов, высших чиновников и т.п.; плата за обучение очень высокая; находится в пригороде Лондона Харроу-он-те-Хилл. Основана в 1571; более 700 учащихся.


Адресом Ньюстедского аббатства подписано и следующее интересное стихотворение поэта, которое может вызвать в памяти у современного читателя надгробия кошкам Хемингуэя. В саду за аббатством есть памятник собаке Байрона, Ботсвану, из белого мрамора, на котором выгравирована эпитафия. В завещании 1811 года Барон указал, что желает быть похороненным здесь же, рядом с могилой любимого пса, однако его воля не была выполнена.


НАДПИСЬ НА МОГИЛЕ НЬЮФАУНДЛЕНДСКОЙ СОБАКИ (пер. Игн. Ивановского)


Когда надменный герцог или граф

Вернется в землю, славы не стяжав,

Зовут ваятеля с его резцом

И ставят памятник над мертвецом.

Конечно, надпись будет говорить

Не кем он был, - кем только мог бы быть.

А этот бедный пес, вернейший друг,

Усерднейший из всех усердных слуг, -

Он как умел хозяину служил,

Он только для него дышал и жил, -

И что ж? Забыты преданность и труд,

И даже душу в нем не признают:

Его кумир, всесильный господин,

На небесах желает быть один.

О человек, слепой жилец времен!

Ты рабством или властью развращен,

Кто знал тебя, гнушается тобой,

Презренный прах с презренною судьбой!

Любовь твоя - разврат, а дружба - ложь,

Ты словом и улыбкой предаешь!

Твоя порода чванна и горда,

Но за нее краснеешь от стыда.

Ступай к богатым склепам - и не стой

Над этой урной, скромной и простой.

Она останки друга сторожит.

Один был друг - и тот в земле лежит.


Ньюстедское аббатство, 30 октября 1808


* Байрон "При отъезде из Ньюстедского аббатства" (пер. В.Иванова):


Ньюстед! Ветром пронизана замка ограда,

Разрушеньем объята обитель отцов.

Гибнут розы когда-то веселого сада,

Где разросся безжалостный болиголов.

Воет ветер; трещит от лбого порыва

Щит с гербом, говорящий в унынии нам

О баронах в броне, что вели горделива

Из Европы войска к палестинским пескам.

Роберт сердца мне песней не жжет раскаленной,

Арфой он боевого не славит венка,

Джон зарыт у далеких твердынь Аскалона,

Срун не трогает мертвого барда рука.

Спят в долине Креси Поль и Губерт в могиле,

Кровь за Англию и Эдуарда пролив.

Слезы родины предков моих воскресили;

Подвиг их в летописном предании жив.

Вместе с Рупертом в битве при Марстоне братья

Бились против мятежников - за короля.

Смерть скрепила их верность монарху печатью,

Напоила их кровью пустые поля.

Тени предков! Потомок прощается с вами,

Покидает он кров родового гнезда.

Где б он ни был - на родине и за морями

Вспоминать вашу доблесть он будет всегда.

Пусть глаза отуманила грусть расставанья,

Это - не малодушье, а прошлого зов.

Уезжает он вдаль, но огонь состязанья

Зажигает в нем гордая слава отцов.

Вашей храбрости, предки, он будет достоин,

В сердце память о ваших делах сохранит;

Он, как вы, будет жить и погибнет как воин,

И посмертная слава его осенит.

1803


*ЭЛЕГИЯ НА НЬЮСТЕДСКОЕ АББАТСТВО (пер. В.Брюсова):


Это голос тех лет, что прошли; они

стремятся предо мной со всеми своими

деяниями.


Оссиан


Полуупавший, прежде пышный храм!

Алтарь святой! монарха покаянье!

Гробница рыцарей, монахов, дам,

Чьи тени бродят здесь в ночном сиянье.


Твои зубцы приветствую, Ньюстед!

Прекрасней ты, чем зданья жизни новой,

И своды зал твоих на ярость лет

Глядят с презреньем, гордо и сурово.


Верны вождям, с крестами на плечах,

Здесь не толпятся латники рядами,

Не шумят беспечно на пирах, -

Бессмертный сонм! - за круглыми столами!


Волшебный взор мечты, в дали веков,

Увидел бы движенье их дружины,

В которой каждый - умереть готов

И, как паломник, жаждет Палестины.


Но нет! не здесь отчизна тех вождей,

Не здесь лежат их земли родовые:

В тебе скрывались от дневных лучей,

Ища спокойствия, сердца больные.


Отвергнув мир, молился здесь монах

В угрюмой келье, под покровом тени,

Кровавый грех здесь прятал тайный страх,

Невинность шла сюда от притеснений.


Король тебя воздвиг в краю глухом,

Где шервудцы блуждали, словно звери,

И вот в тебе, под черным клобуком,

Нашли спасенье жертвы суеверий.


Где, влажный плащ над перстью неживой,

Теперь трава струит росу в печали,

Там иноки, свершая подвиг свой,

Лишь для молитвы голос возвышали.


Где свой неверный лет нетопыри

Теперь стремят сквозь сумраки ночные,

Вечерню хор гласил в часы зари,

Иль утренний канон святой Марии!


Года сменяли годы, век - века,

Аббат - аббата; мирно жило братство.

Его хранила веры сень, пока

Король не посягнул на святотатство.


Был храм воздвигнут Генрихом святым,

Чтоб жили там отшельники в покое.

Но дар был отнят Генрихом другим,

И смолкло веры пение святое.


Напрасны просьбы и слова угроз,

Он гонит их от старого порога

Блуждать по миру, средь житейских гроз,

Без друга, без приюта, - кроме Бога!


Чу! своды зал твоих, в ответ звуча,

На зов военной музыки трепещут,

И, вестники владычества меча,

Высоко на стенах знамена плещут.


Шаг часового, смены гул глухой,

Веселье пира, звон кольчуги бранной,

Гуденье труб и барабанов бой

Слились в напев тревоги беспрестанной.


Аббатство прежде, ныне крепость ты,

Окружена кольцом полков неверных.

Войны орудья с грозной высоты

Нависли, гибель сея в ливнях серных.


Напрасно все! Пусть враг не раз отбит, -

Перед коварством уступает смелый,

Защитников - мятежный сонм теснит,

Развив над ними стяг свой закоптелый.


Не без борьбы сдается им барон,

Тела врагов пятнают дол кровавый;

Непобежденный меч сжимает он.

И есть еще пред ним дни новой славы.


Когда герой уже готов снести

Свой новый лавр в желанную могилу, -

Слетает добрый гений, чтоб спасти

Монарху - друга, упованье, силу!


Влечет из сеч неравных, чтоб опять

В иных полях отбил он приступ злобный,

Чтоб он повел к достойным битвам рать,

В которой пал Фалкланд богоподобный.


Ты, бедный замок, предан грабежам!

Как реквием звучат сраженных стоны,

До неба всходит новый фимиам

И кроют груды жертв дол обагренный.


Как призраки, чудовищны, бледны,

Лежат убитые в траве священной.

Где всадники и кони сплетены,

Грабителей блуждает полк презренный.


Истлевший прах исторгнут из гробов,

Давно травой, густой и шумной, скрытых:

Не пощадят покоя мертвецов

Разбойники, ища богатств зарытых.


Замолкла арфа, голос лиры стих,

Вовек рукой не двинет минстрель бледный,

Он не зажжет дрожащих струн своих,

Он не споет, как славен лавр победный.


Шум боя смолк. Убийцы, наконец,

Ушли, добычей сыты в полной мере.

Молчанье вновь надело свой венец,

И черный Ужас охраняет двери.


Здесь Разорение содержит мрачный двор,

И что за челядь славит власть царицы!

Слетаясь спать в покинутый собор,

Зловещий гимн кричат ночные птицы.


Но вот исчез анархии туман

В лучах зари с родного небосвода,

И в ад, ему родимый, пал тиран,

И смерть злодея празднует природа.


Гроза приветствует предсмертный стон,

Встречает вихрь последнее дыханье,

Приняв постыдный гроб, что ей вручен,

Сама земля дрожит в негодованье.


Законный кормчий снова у руля

И челн страны ведет в спокойном море.

Вражды утихшей раны исцеля,

Надежда вновь бодрит улыбкой горе.


Из разоренных гнезд, крича, летят

Жильцы, занявшие пустые кельи.

Опять свой лен приняв, владелец рад;

За днями горести - полней веселье!


Вассалов сонм в приветливых стенах

Пирует вновь, встречая господина.

Забыли женщины тоску и страх,

Посевом пышно убрана долина.


Разносит эхо песни вдоль дорог,

Листвой богатой бор веселый пышен.

И чу! в полях взывает звонкий рог,

И окрик ловчего по ветру слышен.


Луга под топотом дрожат весь день...

О, сколько страхов! радостей! заботы!

Спасенья ищет в озере олень...

И славит громкий крик конец охоты!


Счастливый век, ты долгим быть не мог,

Когда лишь травля дедов забавляла!

Они, презрев блистательный порок,

Веселья много знали, горя - мало!


Отца сменяет сын. День ото дня

Всем Смерть грозит неумолимой дланью.

Уж новый всадник горячит коня,

Толпа другая гонится за ланью.


Ньюстед! как грустны ныне дни твои!

Как вид твоих раскрытых сводов страшен!

Юнейший и последний из семьи

Теперь владетель этих старых башен.


Он видит ветхость серых стен твоих,

Глядит на кельи, где гуляют грозы,

На славные гробницы дней былых,

Глядит на все, глядит, чтоб лились слезы!


Но слезы те не жалость будит в нем:

Исторгло их из сердца уваженье!

Любовь, Надежда, Гордость - как огнем,

Сжигают грудь и не дают забвенья.


Ты для него дороже всех дворцов

И гротов прихотливых. Одиноко

Бродя меж мшистых плит твоих гробов,

Не хочет он роптать на волю Рока.


Сквозь тучи может солнце просиять,

Тебя зажечь лучом полдневным снова.

Час славы может стать твоим опять, Грядущий день - сравняться с днем былого!