# Вторая книга - черновик

Лев Шкловский

ПРЕДИСЛОВИЕ


В августе 1925 года по случаю написания второго тома я сформулировал основные идеи

Национал-социалистическая внешняя политика, в короткие сроки, обусловленные обстоятельствами. В рамках этого

Я особенно занимался вопросом о Южном Тироле, который вызвал нападения на

Движение столь же жестокое, как и необоснованное. В 1926 году я оказался вынужденным принять эту часть второго

том опубликован как специальное издание. Я не верил, что таким образом я бы преобразовал тех противников, которые,

в оттенке и крике над Южным Тиролем, видели прежде всего приветственные средства для борьбы с ненавистными

Национал-социалистическое движение. Таких людей нельзя научить лучше, потому что вопрос об истине или ошибке, прав

или неправильно, не играет никакой роли для них. Как только проблема кажется подходящей для эксплуатации, отчасти для

цели политической партии, отчасти даже за их личные интересы, правдивость или правильность дела

под рукой совершенно не имеет значения. Это тем более, что если они могут причинить вред делу

общее пробуждение нашего народа. Для мужчин, ответственных за уничтожение Германии,

время краха, ее нынешние правители, и их отношение того времени не изменилось ни в каком отношении до

Теперь. Так же, как в то время они холодно сердечно жертвовали Германией ради доктринерских партийных взглядов или для

их собственное эгоистическое преимущество, сегодня они также выражают свою ненависть против любого, кто противоречит их интересам,

даже несмотря на то, что он может иметь в тысячу раз все основания для восстания немцев на его стороне. Даже больше. В виде

как только они верят, что возрождение нашего Фолка, представленное определенным именем, можно увидеть, они обычно принимают

позицию против всего, что могло исходить от такого имени. Самые полезные предложения, действительно самые

явно исправленные предложения, бойкотируются просто потому, что их представитель, как имя, похоже, связан с

общие идеи, которые они предполагают, что они должны бороться на основе их политической партии и личных взглядов. к

хотеть преобразовать таких людей безнадежно.

Поэтому в 1926 году, когда была напечатана моя брошюра о Южном Тироле, я, естественно, не подумал ни секунды

мысль о том, что я мог бы произвести впечатление на тех, кто в силу своих общих философских и

политическое отношение, уже считали меня самым решительным противником. В то время я развлекал надежду

что по крайней мере некоторые из них, которые не были вначале злобными противниками нашей национал-социалистической иностранной

политики, сначала рассмотрим наш взгляд в этой области и затем рассмотрим его. Несомненно, это также произошло

во многих случаях. Сегодня я могу с удовлетворением отметить, что большое количество мужчин, даже среди публичных

политической жизни, пересмотрели свое прежнее отношение к внешней политике Германии. Даже когда они верили

они не могли в какой-то степени придерживаться нашей точки зрения, тем не менее они признавали почетные намерения

которые ведут нас здесь. В течение последних двух лет, конечно, мне стало понятнее, что мое письмо того времени

был фактически структурирован на основе общих национал-социалистов как предпосылка. Также стало ясно, что многие делают

не следует за нами, меньше из-за недоброжелательности, чем из-за определенной неспособности. В то время, в узком

ограничений, невозможно было дать реальное фундаментальное доказательство обоснованности нашей национал-социалистической концепции

внешней политики. Сегодня я чувствую себя вынужденным восполнить это. Ибо не только атаки противника

усилились в последние несколько лет, но через них великий лагерь безразличных был также мобилизован на

определенная степень. Агитация, которая систематически проводилась против Италии в течение последних пяти лет

угрожает медленно принести плоды: в результате возможная смерть и разрушение последних надежд немецкого

возрождение.

Таким образом, как это часто случалось в других вопросах, Национал-социалистическое движение во внешнеполитической позиции

полностью изолирован и изолирован в сообществе немецкого народа и его политической жизни. Атаки

из общих врагов нашего народа и Отечества соединены внутри страны поговоркой глупости и


неспособность буржуазных национальных партий, ленивость широких масс и трусость, как

особенно могущественного союзника: трусость, которую мы можем наблюдать сегодня среди тех, кто по самой своей природе

неспособные оказать сопротивление марксистской чуме и которые по этой причине считают себя

прямо повезло, чтобы привлечь их внимание к общественному мнению в вопросе, который менее опасен, чем

борьба с марксизмом и которая, тем не менее, выглядит и звучит как нечто похожее на нее. Когда

сегодня они поднимают шум над Южным Тиролем, они, похоже, служат интересам национальной борьбы,

так же, как и наоборот, они приближаются как можно ближе к реальной борьбе с худшим

внутренних врагов немецкой нации. Однако эти патриотические, национальные, а также частично народные чемпионы,

находят гораздо легче начать свой военный крик против Италии в Вене или Мюнхене под доброжелательной поддержкой

и в союзе с марксистскими предателями своего народа и отечества, а не бороться с серьезной войной против этих

очень элементы. Так же, как и сегодня, стало появление, все национальное притворство этих людей

долгое время был только внешним шоу, которое, несомненно, удовлетворяет их, и что большая часть нашего

Народ не видит.

Против этой мощной коалиции, которая с самых разных точек зрения пытается поставить вопрос о

Южный Тироль является стержнем внешней политики Германии, Национальное социалистическое движение борется неуклонно

выступая за союз с Италией против господствующей франкофилической тенденции. Тем самым Движение в

в отличие от всего общественного мнения в Германии, решительно указывает, что Южный Тироль

ни одна из них не может и не должна быть препятствием для этой политики. Эта точка зрения является причиной нашей нынешней изоляции в сфере

внешней политики и нападений на нас. Позже, конечно, это, в конечном счете, станет причиной возрождения

немецкой нации.

Я пишу эту книгу, чтобы подробно обосновать эту прочно укоренившуюся концепцию и сделать ее понятной.

менее важно, чтобы я понимал врагов немецкого народа, тем больше я чувствую обязанность

призывая себя представить и указать на фундаментальную национал-социалистическую идею реального немецкого иностранного

политика для национальных единомышленников нашего народа как такового, которые только плохо информированы или плохо управляются. я знаю

что после искреннего изучения представленной здесь концепции многие из них откажутся от своих предыдущих

позиций и найти свой путь в ряды движения национал-социалистической свободы немецкой нации.

Таким образом, они укрепят ту силу, которая в один прекрасный день приведет к окончательному урегулированию с теми, кто не может

учиться, потому что их мысль и действие определяются не счастьем их народа, а интересами

их партии или своего лица.


## Глава 1


ВОЙНА И МИР


Политика - это история в процессе становления. Сама история - это представление о ходе борьбы народа за существование.

Я сознательно использую здесь фразу борьбы за существование, потому что, по правде говоря, эта борьба за хлеб насущной

мир и война, является вечной битвой против тысяч и тысяч сопротивлений, так же, как сама жизнь вечна

борьба с смертью. Для мужчин мало известно, почему они живут так же, как и любое другое существо мира. Только жизнь

наполненный стремлением сохранить себя. Самое примитивное существо знает только инстинкт самости

его сохранение, в существах, которые стоят выше в масштабах, переданных жене и ребенку, и в тех

все еще выше для всех видов. Хотя, по-видимому, человек часто сдает свой собственный инстинкт самости

сохранение ради вида, по правде говоря, он тем не менее служит ему в высшей степени. Не редко

сохранение жизни целого Фолка и с этим индивидом лежит только в этом отречении от

индивидуальный. Отсюда внезапное мужество матери в защиту ее юности и героизм человека в

защиты его народа. Два мощных жизненных инстинкта, голода и любви соответствуют величию инстинкта

для самостоятельного сохранения. Хотя умиротворение вечного голода гарантирует самосохранение, удовлетворение

любовь гарантирует продолжение гонки. По правде говоря, эти два пути являются правителями жизни. И хотя

бесплотный эстет может подать тысячу протестов против такого утверждения, факт его собственного существования

уже опровержение его протеста. Ничто из плоти и крови не может избежать законов, которые

определил его возникновение. Как только человеческий разум верит в то, что он превосходит их, он разрушает

это реальное вещество, которое является носителем ума.

То, что, однако, относится и к человеку, также относится к нациям. Нация - это всего лишь множество более или менее

подобных отдельных существ. Его сила заключается в ценности отдельных существ, образующих ее как таковых, и в

характер и степень одинаковости этих значений. Те же законы, которые определяют

индивидуум и которому он подчинен, поэтому также действительны для Фолка. Самостоятельное сохранение и сохранение

являются великими побуждениями, лежащими в основе всех действий, пока такой орган все еще может утверждать, что он здоров. Поэтому даже

последствия этих общих законов жизни будут схожи между людьми, так как они относятся к людям

Если для каждого существа на этой Земле инстинкт самосохранения, в его двойных целях самообслуживания и

непрерывность, проявляет самую элементарную силу, тем не менее возможность удовлетворения ограничена, поэтому

логическим следствием этого является борьба во всех ее формах за возможность сохранения этой жизни, т. е.

удовлетворение инстинкта самосохранения.

Бесчисленные виды всех организмов Земли, неограниченные в любой момент у индивидуумов - это их инстинкт

для самосохранения, а также стремления к продолжению, но пространство, в котором проходит весь жизненный процесс

место ограничено. Борьба за существование и продолжение жизни в миллиардах на миллиарды организмов

происходит на поверхности точно измеренной сферы. Принуждение к борьбе за

существование заключается в ограничении жизненного пространства; но в жизненной борьбе за это живое пространство лежит и основа

для эволюции

В эпоху, предшествующую человеку, мировая история была прежде всего презентацией геологических событий: борьба естественных

силы друг с другом, создание обитаемой поверхности на этой планете, отделение воды от земли,

образование гор, равнин и морей. Это всемирная история этого времени. Позднее

возникновение органической жизни, интерес человека сосредоточен на процессе становления и упадка его многообразных форм.


И только очень поздно человек наконец стал видимым для себя и, следовательно, по понятию

мировой истории он начал понимать в первую очередь только историю своего собственного становления, т. е.

презентация его собственной эволюции. Эта эволюция характеризуется вечной борьбой людей с животными

и против самих мужчин. Из невидимой путаницы организмов наконец появились формации:

Кланы, племена, люди, государства. Описание их происхождения и их исчезновения - это лишь представление

вечная борьба за существование.

Если, однако, политика - это история в процессе становления, а сама история - презентация борьбы мужчин и

нации для самосохранения и продолжения, тогда политика - это, по правде говоря, исполнение национальной борьбы за

существование. Но политика - это не только борьба нации за ее существование как таковое; для нас, мужчин, это скорее искусство

проведения этой борьбы

Поскольку история как представление существовавшей до сих пор борьбы за существование наций является одновременно

окаменевшее представление о политике, преобладающее в данный момент, это самый подходящий учитель для наших собственных

политической активности.

Если высшей задачей политики является сохранение и продолжение жизни народа, то эта жизнь является

вечная ставка, с которой он борется, для которой и над которой эта борьба решена. Следовательно, его задачей является

сохранение вещества из плоти и крови. Его успех - это возможность этого сохранения. это

отказ - это разрушение, то есть потеря этого вещества. Следовательно, политика всегда является лидером

борьба за существование, руководство того же самого, его организатор и его эффективность будут, независимо от того, как человек формально

обозначает его, несет с собой решение о жизни или смерти народного

Необходимо держать это в явном виде, потому что при этом два понятия - политика мира или войны -

сразу погружается в ничто. Поскольку ставка, по которой борьба в политике всегда является самой жизнью, результат

неудача или успех также будут одинаковыми, независимо от того, какие средства пытается осуществить политика

борьба за сохранение жизни народа. Мирная политика, которая терпит неудачу, ведет

уничтожение народа, то есть исчезновение его субстанции плоти и крови, как военная политика, которая

выкидыш. В одном случае, как и в другом, разграбление предпосылок жизни является причиной смерти

из фольклора. Ибо народы не вымерли на полях сражений; потерянные битвы скорее лишили их

средства для сохранения жизни или, что лучше выражено, привели к такому лишению или не смогли

предотвратить это.

Действительно, потери, которые возникают непосредственно от войны, никоим образом не пропорциональны потерям, проистекающим из

Плохая и нездоровая жизнь Фолк как таковая. Тихий голод и злые пороки за десять лет убивают больше людей, чем война

заканчивается через тысячу лет. Однако самая жестокая война - это та самая, которая, по-видимому, больше всего

мирного для современного человечества, а именно мирной экономической войны. В своих окончательных последствиях, эта война

приводит к жертвам, в отличие от которых даже те, что были в мировой войне, ни к чему не сокращаются. Ибо эта война затрагивает не

только живые, но захватывают прежде всего тех, кто вот-вот родится. В то время как война в большинстве случаев убивает фрагмент

нынешняя, экономическая война убивает будущее. Один год контроля над рождаемостью в Европе убивает больше людей

чем все те, кто пал в бою, со времен Французской революции до наших дней, во всех войнах Европы,

включая Всемирную войну. Но это является следствием мирной экономической политики, которая перенаселила

Европе, не сохраняя возможности дальнейшего здорового развития для ряда стран.

В целом следует также указать следующее:

Как только народ забывает, что задача политики состоит в том, чтобы сохранить свою жизнь всеми средствами и в соответствии со всеми возможными возможностями, а вместо этого ставит целью подвергнуть политику определенному способу действия, она разрушает внутренний смысл

искусство вести народ в его роковой борьбе за свободу и хлеб.

Политика, которая фундаментально воинственна, может удерживать народ от многочисленных пороков и патологических

симптомов, но он не может предотвратить изменение внутренних ценностей в течение многих столетий. Если он станет

постоянное явление, война содержит внутреннюю опасность сама по себе, которая выделяется тем более

несходными являются фундаментальные расовые ценности, которые составляют нацию. Это уже применимо ко всем известным

Государства древности и особенно сегодня применяются ко всем европейским государствам. Характер войны влечет за собой

тысячи раздельных процессов, это приводит к расовому отбору в пределах Фолка, что означает

разрушение его лучших элементов. Призыв к мужеству и храбрости находит свой отклик в бесчисленных индивидуальных

реакции на то, что лучшие и самые ценные расовые элементы снова и снова добровольно выступают за

специальные задачи, или они систематически культивируются посредством организационного метода специальных формирований.

Военное руководство всех времен всегда было во власти идеи формирования специальных легионов, избранных элиты

войска для охранных полков и штурмовых батальонов. Персидские охранники, александрийские элитные войска, Роман

легионы преторианцев, потерянные войска наемников, карательные полки Наполеона и Фридриха Великого,

штурмовые батальоны, подводные экипажи и летающие корпуса мировой войны обязаны своим происхождением той же идее

и необходимость искать великого множества людей, обладающих самыми высокими способностями к исполнению

соответственно, высокие задачи и объединение их в специальные образования. Первоначально каждый охранник был

не буровой корпус, а боевое подразделение. Слава, связанная с членством в таком сообществе, привела к созданию

особый esprit de corps, который впоследствии, однако, мог замерзнуть и, в конечном итоге, полностью закончен.

Следовательно, не редко такие образования должны будут приносить величайшие жертвы крови; то есть наиболее приспособленными являются

разыскивается у большого множества людей и ведет к войне в сосредоточенных массах. Таким образом, процент лучших

мертвые нации непропорционально увеличиваются, а наоборот, процент наихудших элементов способен

сохраняют себя в высшей степени. Напротив крайне идеалистических людей, готовых пожертвовать своими

собственной жизни для народной общины, стоит число тех самых жалких эгоистов, которые рассматривают

сохранение своей собственной личной жизни также как наивысшая задача этой жизни. Герой умирает, преступник

сохраняется. Это кажется очевидным для героического возраста, и особенно для идеалистической молодежи. И это хорошо,

потому что это доказательство все еще актуальной ценности Фолк. Настоящий государственный деятель должен рассмотреть такой факт с помощью

озабоченность и принять его во внимание. Ибо то, что легко переносится в одной войне, в сто войнах приводит к

медленное кровотечение лучших, самых ценных элементов нации. Таким образом, победы действительно были

но в итоге больше не будет народ, достойный этой победы. И жалкое потомство,

что многим кажется непонятным, нередко является результатом успехов прежних времен.

Поэтому мудрые политические лидеры народных войн никогда не будут видеть в войне цель жизни народа, но только средство

для сохранения этой жизни. Он должен воспитывать человеческий материал, вверенный ему в высшую мужественность, но

править ею с наивысшей добросовестностью. Если необходимо, когда на карту поставлена жизнь Фолка, они не должны сокращаться

от смелости, чтобы пролить кровь до предела, но они всегда должны помнить, что мир должен однажды снова

замените эту кровь. Войны, которые сражаются за цели, которые по своей природе не гарантируют

компенсация за пролитую кровь, кощунства, совершенные против нации, грех против народной

будущее.

Однако вечные войны могут стать ужасной угрозой среди народа, который обладает такими неравными элементами в

его расовый состав, что только часть из них может рассматриваться как государственная ответственность как таковая и, следовательно,

особенно, творчески культурно. Культура европейских людей опирается на основы, в которых

Скандинавская кровь создавалась в течение столетий. Как только последние остатки этой скандинавской крови устраняются,

лицо европейской культуры будет изменено, однако ценность государств уменьшается, однако, в соответствии с

тонущая ценность людей.


С другой стороны, политика, которая принципиально мирна, сперва сделает возможным сохранение ее

лучшими переносчиками крови, но в целом это воспитывало бы народных масс в слабости, которая в один прекрасный день должна привести к

отказ, как только основание существования такого Фолка оказывается под угрозой. Затем, вместо того, чтобы бороться за ежедневные

хлеб, нация скорее сократит этот хлеб и, что еще более вероятно, ограничит количество людей

либо через мирную эмиграцию, либо через контроль над рождаемостью, чтобы таким образом избежать огромных страданий.

Таким образом, принципиально мирная политика становится бедствием для народа. Для чего, с одной стороны,

постоянная война, с другой - эмиграция. Через него народ медленно лишается лучшей крови в

сотни тысяч индивидуальных жизненных катастроф. Печально знать, что вся наша национальная политическая мудрость,

поскольку он не видит каких-либо преимуществ в эмиграции, большинство выражает сожаление по поводу ослабления числа его

или в лучшем случае говорит о культурном удобрении, которое тем самым предоставляется другим государствам. Что не воспринимается

это худшее. Поскольку эмиграция не действует в соответствии с территорией или по возрастным категориям, но

вместо этого остается подчиненным свободному правлению судьбы, он всегда отходит от народного мужества и отвага

самые смелые люди, самые решительные и наиболее подготовленные к сопротивлению. Молодежь-крестьянин, эмигрировавший в

Америка 150 лет назад была столь же решительным и самым предприимчивым человеком в своей деревне, как

который сегодня отправляется в Аргентину. Трус и слабак скорее умрут дома, чем вырвут

мужество, чтобы заработать хлеб в неизвестной, чужой стране. Независимо от того, является ли это бедствием, страданиями, политическими

давления или религиозного принуждения, которое весит на людей, всегда будут те, кто является самым здоровым, и

наиболее способных к сопротивлению, которые смогут оказать наибольшее сопротивление. Слабак всегда будет первым

подвергать себя. Его сохранение, как правило, мало выигрывает для победителя, поскольку пребывание в домах

Родина. Поэтому редко решается закон действия от материнской страны к колониям,

потому что концентрация высших человеческих ценностей происходила совершенно естественным образом. Однако,

положительный выигрыш для новой страны, таким образом, является потерей для материнской страны. Как только народ однажды теряет свои силы,

самые сильные и самые естественные силы через эмиграцию в течение столетий, он вряд ли сможет больше

чтобы собрать внутреннюю силу, чтобы оказать необходимое сопротивление судьбе в критические времена. Тогда он скорее поймет

при контроле рождаемости. Даже здесь потеря в цифрах не является решающей, а ужасным фактом, что через контроль над рождаемостью

наивысшие потенциальные значения Folk уничтожаются в самом начале. Ибо величие и будущее народа

определяется суммой его возможностей для достижения самых высоких достижений во всех областях. Но это личности

значения, которые не связаны с первородством. Если бы мы удалились от нашей культурной жизни в Германии,

наша наука, действительно, из всего нашего существования как такового, всего того, что было создано людьми, которые не были первыми

родившихся сыновей, тогда Германия вряд ли была бы балканским государством. Немецкий народ больше не будет претендовать на

будучи оцененным как культурный народ. Более того, следует учитывать, что даже в случае тех мужчин, которые вначале

рожденные, тем не менее, совершили великие дела для своего народа, сначала нужно изучить, является ли один из их

предки, по крайней мере, не были первыми. Ибо, когда во всей своей родовой серии цепочка первенца

появляется как сломанный только один раз [один человек], тогда он также принадлежит тем, кто не существовал бы, если бы наши

праотцы всегда отдавали дань уважения этому принципу. Однако в жизни наций нет пороков прошлого

которые будут [прямо] в настоящем.

Принципиально мирная политика, с последующим кровотечением до смерти нации через эмиграцию и

контроль над рождаемостью, также тем более катастрофическим, чем больше он включает в себя народ, который состоит из расового

неравные элементы. Ибо в этом случае лучшие расовые элементы отбираются от народа через

эмиграции, тогда как через контроль рождаемости на родине это также те, кто вследствие их

расовая ценность воздействовали на более высокие уровни жизни и общества, которые в первую очередь затронуты.

Постепенно их пополнение следовало бы из бедных, низших широких масс и, наконец, после

веков, приводят к снижению всей ценности Фолк в целом. Такая нация уже давно перестанет

обладают жизненной жизненной силой.

Таким образом, политика, которая является принципиально мирной, будет столь же вредной и разрушительной по своим последствиям, как

которая знает войну как единственное оружие.


Политика должна бороться за жизнь народа и за эту жизнь; кроме того, он должен всегда выбирать оружие своего

борется, чтобы жизнь в высшем смысле слова служила. Потому что никто не делает политику, чтобы быть

способный умереть, а может только время от времени призывать людей умирать, чтобы нация могла жить. Целью является сохранение жизни, а не героическая смерть или даже трусливая отставка.