# "Быть евреем" глава из "Наших"

Лев Шкловский

Продолжение перевода книги Ванагайте "Наши"

Моя семья - жертвы или нет?

Я должна разочаровать подозрительных читателей - я простая литовка, еврейской крови не имею. Я не только литовка, но я улучшенная литовка, потому что отца Ионаса Ванагаса, отец старый Ванагас, политический заключенный, осужденный за антисоветскую деятельность и

умер замерзая полгода в Карлаге . Вся его семья - депортированные, которые были изгнаны в Красноярский край

Я всегда гордилась своим дедом, который в 1941 году спилил дерево в Каварске, чтобы преградить путь отступающей Красной Армии. И он сорвал портрет Сталина со школьной стены. Соседями литовцами

конечно, был обжалован и арестован.

Я прочитала секретный файл 96-страничного архива моего деда в Литовском специальном архиве, в то время как Советы арестовали соседа об этом свидетельствовали, допросы и показания протоколов,

Подвиг Йонаса Ванагаса был несколько омрачен - нашла сведения о том,

что во время немецкой оккупации он был комиссаром, который составлял еврейские списки,

Он не принимал участия в массовых убийствах евреев, он не делил еврейскую собственность, потому что был достаточно богат. Свидетели, которые были допрошены, сказали, что все десять зарегистрированых евреев Каварска в 1941 году. в августе были отвезены в Укмерге. Сосед Балис арестованный и допрошенный вместе с моим дедом, конвоировал этих евреев

13...


На место экзекуции и за это получил награду - еврейский дом и 4,5 гектара земли. Так написано в деле.

Я не только литовка, я литовка, вынесшая советскую годину. В годы зрелого социализма, четыре двоюродных сестры, молодых барышни, мы хотели украшаться, чтобы быть стильными, но у нас не было ни джинсов, ни пластинок. Но у нас была тетя, сестра отца, в Америке и ее невероятно хороший муж Антанас. Мы писали им письма с списками пожеланий. Teтя был очень занят работала зубным врачом, и ее муж отправили нам джинсы в коробках все советское время, с пластинками, и даже зубными пломбами. Он писал красивые и теплые письма. По какой-то причине письма были подписаны не Антанасом, а Антоселе. Родители сказали нам, что дядю Антанаса ищут Советы, поэтому он предпочитает, чтобы его имя и фамилия нигде не были упомянуты. (письма из-за границы были прочитаны советской безопасностью). Моя тетя

была довольна своим мужем, потому что он был великим, честным человеком, правда офицером, полковником Независимой литовской армии, а при немцах командир полиции безопасности Паневежиса.

Теперь, когда все джинсы, отправленные "Антоселе", уже давно сношены, когда они ушли в мир иной

И нет ни его, ни тетки, ни Советов, когда я пишу эту книгу, я уже знаю, что такое в годы немецкий оккупации литовская полиция в Паневежисе и других городах и почему Советы дядю Антанаса так интенсивно искали. Не нашли "Aнтоселе" умер во Флориде, в красивом доме недалеко от океана с садами, в которых росли большие манго.

Памятник ему был поставлен в одном из литовских городов. К сожалению, его фамилия упоминается в известном списке 5000 литовских палачей, которые составили евреи.

Вот что я, Рута Ванагайте, я - хороший потомок хороших литовских героев

или представитель народа презренных убийц евреев, в семье которой есть пятно преступления против человечества?

Но у меня тоже была мать. Она родилась и выросла в Паневежисе, большом прекрасном доме с жильцами, где она была воспитана не только ее строгой матерью, но и ее квартиросъемщицей тетей Чиле, которая работала в Пайнвежисской женской семинарии

преподавала немецкий. Чиле была немецкой еврейкой. Она убежала от нацистов сюда?

Возможно. Моей матери было 14 лет, когда началась война, в Литву

14


вступили немцы, и Танте, как ее мама называла, быстро убежала из

Литва. Куда? Никогда, несмотря на все поиски прежних адресов Танте

мать не могла найти ее следов. В какую яму вы были сброшены тетя Чиле, в какую печь?

Моя мать потеряла не только Танту Чиле. Паневежис, улица А. Сметона

дом мамы, номер 47, все еще стоит. По соседству

жила семья еврейских интеллигентов. У нее был только один ребенок, Ицик, на год моложе моей матери В детстве они двое играли в саду мамы. Затем наступил 1941 год немецкая оккупация и семья соседей исчезли однажды. Люди в этот день видели евреев, гонимых из гетто. В тот день в Зеленой пуще недалеко от Паневежиса 8 000 евреев были застрелены. 1609 детей кладут и стреляют (или стреляют и кладут?) в отдельную яму. Там, не очень глубоко, среди других детей Паневежиса лежат и кости Ицика.

Так кто я? Может быть тоже своеобразная жертва, если моя мама в Холокост потеряла двух близких людей?

Я просто литовка, чьи дедушка и бабушка и родители пережили как советскую, так и нацистскую оккупацию. И я принимаю все трагедии своего народа, не распространяя их на свои и чужие, большие и малые.

Я принимаю ошибки и потери моей семьи не обвиняя и не повторяя, что было. Я хочу понять, что произошло, что из-за них и со всеми моими людьми. С моими литовцами и моими евреями

В моей Литвее. Чтобы поняли, знали и помнили мои дети.


Если никто из ваших родственников, и нигде больше не участвовал и не знал евреев, то, подумайте о других статистических данных: во время войны уничтожено больше, чем 200 000 евреев Литвы. Это 50 000 домов, но еще магазины, синагоги, школы, кафе и библиотеки, аптеки и больницы ... Немцы взяли еврейское золото, выдирали зубы. И сколько в других еврейских домов, убитых в Литве, осталось добра: шкафы, кровати, часы, простыни, подушки, обувь, блузки, -

Что, конечно, это не ваши бабушки и дедушки хватали и везли на тележках, когда все это было брошено через окна или продавался дешево на площадях городков.

Точно не ваши, а другие, худшие, литовские бабушки и дедушки. Но, может быть, вы знаете, хорошие литовцы где эти антикварные кровати убитых? Кто на них спит? Что им снится?

15


„ Bot i ž y d u “ -

ž a i d i ma s su p a s e k m ė m i s


В пятьдесят семь, и я впервые заработала деньги в своей жизни на Холокосте. Я заработала немного - минимальную полугодичную зарплату. Я сделала много. Проект «Panerių lopšinė»(Панеряйская колыбель) получил финансирование от Европейской комиссии, и это позволило нам сделать десять самых замечательных мероприятий в Вильнюсе. Их идея

Это просто: собрать группу из 40 человек и позволить им почувствовать в один прекрасный день евреями: узнать в синагоге, что такое иудаизм (в конце концов, вильнюсец встречается там редко)

Пойдти в гетто, побывать в укрытиях, слушать еврейскую музыку,

Изучать еврейскую песню и танцы, есть то, что они едят. И только потом, после хорошего полдника, заняться, подтянуться, разобраться и

Идти туда, где были убиты евреи. В Понары И все же не конец: отправляясь в Panerius

Мы выучили песню «Paneriai lopšinė», созданную 11-м мальчиком из гетто Тамилом.

Тамил был в гетто в 1942 году. Участвовал в конкурсе песни и выиграл.

2012. Я читала в первый раз, я говорил и пела на идиш вместе с сорока другими.

16


Shtiler, shtiler

S’htiler shtiler, lomir shvaygn kvorim vaksn do.

Shobn zeyfarflantst di sonim: grinen zey tsum bio.

SJirn vegn tsu Ponar tsu, sjirt keyn veg tsurik.

Iz der täte vufarshvundn un mit im dosglik.

Shtiler, kind mayns, veyn nit oytser, s’helfi nit keyn geveyn

Undzer umglik vein sonim zay vi nit farshteyn.

Syhobn breges oykh di yamen. S’hobn tfises oykhet tsamen,

Nor tsu undzer payn keyn bisl shayn.


Tyliai tyliai

Tyliai tyliai, patylėkim, mirusieji čia auga.

Juos pasodino tironas, pažiūrėk, kaip jie žydi.

Visi keliai veda į Panerius, nėra kelių sugrįžti.

Ir mūsų tėvas pražuvo, o su juo mūsų laimė.

Bet neverk, mano mielas, ašaros nepadės.

Mūsų skausmo žiaurūs žmonės niekad nesupras.

Jūros ir okeanai niekam nepaklūsta, kalėjimas irgi kažkur baigiasi,

Bet mūsų skausme nėra šviesos.


Тихо, тихо, скажем, мертвые здесь растут.

Они были посажены тираном, видят, как они цветут.

Все дороги ведут к Панеряй, нет возможности вернуться.

И наш отец погиб, и с ним наше счастье.

Но не плачь, мои дорогой, слезы не помогут.

Жестокие люди нашей боли никогда не поймут.

Море и океаны никому не подчинятся, тюрьма также заканчивается где-то,

Но в нашей боли нет света.


В лесу Панеряй, где большинство из нас было в первый раз, несут розы и камни мы стояли и слушали про убийства. И мы пели. Затем мы понесли тихо розы на снег, одна из шестсти ям смерти, которая была чисто переполнена смертью.

Самой большой На дне ямы следы на снегу по-видимому, недавно над тысячами разбитых черепов пробежал панеряйский кролик.

И это еще не все. Поездка из Панеряй в Вильнюс была смелым экспериментом.

Должны ли мы вернуться в Вильнюс молча, видели ли вы и так опытных Панеряй? или наоборот - вернуться, чтобы вдохнуть, объединиться? После Панеряй , после очной ставки с Холокостом.

18

18


В автобусе открываем кошерное вино, полученного из Израиля,

Домашние сладости имберлех, и Михаил, музыкант еврейского ансамбля,

заиграл для нас «Тумбалалайку». То, что было невероятно, было ощущение поездки по Северному Иерусалиму в воскресенье днем, пустой город без евреев, без литовцев и петь со смехом: «Tumbala, tumbala, Тум-балалайка!» Или хором: «Le-Хаим» - «Да здравствует!» Петь вместе с сорока другими. Сорок литовцев, которые не знали, сегодня утром о евреях практически ничего, а сейчас, вечером, возбужденные, вдохновленные, грустные и очень рады ...

Приехав в Вильнюс участники не могли разойтись, мучили нашего гида Симона вопросами, попросили прийти в следующее воскресенье, позволить привести чью-то мать, брата, тетю, подругу ... Потом рассказывали дома, что они слышали о евреях, что увидели. Не одна подруга сомневалась и подозрительно качала головой: ну, они тебя

охмурмли, разговариваешь как сектант. Вы видите, как их надо остерегаться ... Дадите им мизинец, всего утащат ...

Прошел год. « Быть евреем", прошел в Каунасе и в других европейских городах, в некоторых, к сожалению, все было казенным,только поглощение фондов ЕС. но Каунас ... Каунас потряс меня. Час, проведенный в Слободке, теперь в Вильямполе, очень потряс.

Вот картина бывшего одного из крупнейших гетто в Литве, где жили

десятки тысяч каунасских евреев и где через несколько «акций» (одна из их детская) - все убиты ...

Тридцать учителей в Каунасе во главе с евреем Симоном стоят в середине прежнего Каунасское гетто Дома, кладовые - сараи, где были тысячи во время войны, куда нацисты согнали евреев во дворах играли дети, а затем все они были доставлены на какую нибудь площадь или в Каунасский форт и расстреляны. Дома и кладовые, перестроенные, отремонтированные, там живут каунасцы, которые не знают, где они живут, и кто пришел сюда к ним. Откуда знать - ничего не написано, не сохранено,

Просто камень у входа. Отремонтированный дом - бывший магазин,

в окне которого было выставлена отрубленнвя голова раввина гетто. Равину отрубили голову, когда он молился и положили на Талмуд.

19


Ауди останавливается около нас. Бритоголовый открывает окно и кричит: «Ну, евреи? Куда вы лезете Что вы ищете? »Получив вежливый ответ от нашего гида, почти извинение за то, что мы здесь, человек проехал по улице гетто, но после нескольких минут разворачивается и на всей скорости подъезжает к нам. Визжат тормоза, машина останавливается чуть не вьехав в нашу группу. Я вижу, что это будет плохо, я иду к машине и пытаюсь смягчить ситуацию. На сиденье не допитая бутылка пива.

Я говорю мужчине: «Не бойся, понимаешь, мы не евреи, это экскурсия, в конце концов, оно было здесь. Гетто, не знал наверно? »Я вижу, что ему это новость, он не знает, что это такое за гетто. «Вы не можете ехать - вы выпили попадете в полицию.

Я сам полицейский, - признается он. В конце концов он не причиняет нам вреда.

И самой замечательной частью «Быть евреем» была лекция Симона о

иудаизме в Вильнюсской хоральной синагоге, где почти все участники были

впервые в жизни.

Многие читатели, вероятно, не были в синагоге и мало что знают об этом Об евреях и иудаизме не слышал истории о мудрой и грустной, мудрой и ироничной, действительно литвакского рассказа Симона. Мы его восстановили.