# Осенний каннибализм

Олег Николаевич Шкуропацкий

Я рубил дрова;

выйдя из летней кухни, мать вынесла мне арбуз,

и положила его на плаху. На этой плахе

сложило голову много покорных деревьев -

я был палачом. У нас в деревне

каждый третий палач и отчаянно ненавидит поленья,

особенно декоративной осенью,

во время праздника всех эксгибиционистов, в конце сентября,

когда множество арбузов,

потеряв голову, катятся к нам из Херсона,

на плаху таким палачам как я.


Арбуз был не трус,

но он уже потерял надежду

на жизнь, он знал, что его непременно зарежут,

воткнут в полосатую голову нож - он ждал своего часа,

средневековых инквизиторских пыток, сидя на плахе

сжавшимся внутрь сладким окровавленным мясом.


Но как только я всадил в него орудие пыток,

арбуз лопнул кривой иудейской улыбкой

от уха до уха,

во всю голову своего сферического слуха.


Как блажной,

честное слово, под кухонным ножом

улыбался арбуз - идиот идиотом.


Мне неведомо, о чём тогда думал арбуз

и о чём вообще думают аборигены, живущие на "баштане",

поскольку я никогда не бывал в Херсоне

и мысли подобных, весьма экзальтированных, персон

для меня тайна

за семью английскими замками.


Листья молча облетали с деревьев;

в вышине, почти не грея, светило осеннее светило;

на эшафот с гильотиной

торжественно всходило бледное аристократическое небо.


Как же я люблю этот красный мозг,

не серое вещество ума, а разум полный сахара и крови,

стекающий по моему шершавому подбородку,

подбородку палача с сорокалетним стажем,

убивающего всякого на кого укажет

королева-мать.


Я не знаю, как там в Киеве

среди мутной богемы и прокуренных иезуитов

(в городе другие совсем краски и совсем другие линии),

но у нас в деревне, я часто вспоминаю

натюрморты кисти осенних фламандцев

с толстой столетней плахою мясника посредине

из которой торчит крестьянский топор

с изогнутым топорищем, а подле топора -

кровавый обезглавленный арбуз

то ли французского то ли английского короля.