# Адамов и Ева

Олег Николаевич Шкуропацкий

Лёжа, Адамов потягивается с головой в травостое,

по нему ползает мелкая живность - разного рода букашки.

Сквозь стебли растений небо особенно голубое,

и солнце в распухшем зените выглядит старше.


Поднявшись, Адамов свистит, распугивая насекомых.

От радости жизни он машет летящим вдали самолётам.

Над ним же плывут облака. Как будто над старым знакомым,

стюардессы смеются ему с высоты атмосферного фронта.


Он видит как Ева идёт - мертвецы хватают её за ноги,

немой парикмахерский ветер дует в губную расчёску,

Вокруг поля растут и катятся вперёд дороги.

Земля во цвете лет, мир кажется простым и плоским.


Ах, Ева, Ева, как баснословно пахнут твои косы

рыжие, и на лицо смешно рассыпались веснушки.

На пальцах у тебя хрустят абстрактные стрекозы

и ассирийские года считает над тобой кукушка.


Нарвав в гермошлём весомых выпуклых черешен,

Адамов, смущаясь, подносит их розовой Еве.

Ракета его, вся в сетке густых керамических трещин,

лежала вблизи, примяв своим корпусом клевер,


над которым сопела эскадра шмелей толстозадых. Адамов

вдруг к Еве прижался - ему стало как-то спокойно и мягко.

Он будто бы землю обнял и женские купола храмов.

Светило гудело, как рой, окруживший пчелиную матку.


Эх, Адамов, Адамов. Бороздя просторы Вселенной,

ты забыл о яблоке рая, о смаке надкушенной жизни.

Тебя я люблю, космонавт, твои гибкие ржавые вены,

летящую плоть и твои обращённые к космосу мысли.


Возвращайся на Землю, Адамов. Возвращайся душою и телом.

От Природы себе отгрызи, перестань озираться на звёзды.

И стоит космонавт, обнимается с рыжею девой.

Светило гремит, словно жесть. Машет птицами воздух.


Свалившись на берег реки, в ромашках заглохла ракета.

Мальчишки, сидя на ней, тянут за ус стародавнего сома.

Ибо нету счастья другого, кроме капли росы на рассвете,

кроме как целоваться, сняв стеклянный колпак гермошлёма.