# Первый Взгляд.

Анатолий Анатольевич Шляхов

ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД. (Нехорошие истории?10)          "...кто много возлюбит, тому    многое простится..."    Библия       Жил-был Ганс.   В Вологодской губернии. Село Троицкое.      Рос он хорошим, работящим, послушным сыном своих родителей   Прасковьи Васильевны и Штерна Николаевича Крекер.      Родители Ганса тоже работы не гнушались.   Долгие годы проработали в Колхозе "Первомайский".   Отец старшим агрономом. Мать сельским учителем начальных классов.      Ну а какие на селе начальные классы.   Конечно же, Прасковья Васильевна была и в начальных классах, и в средних классах, и в старших классах преподавателем.   Вначале преподавала деткам все.   В старших же группах историю, литературу,   да два языка - русский и немецкий.      Все было хорошо.   Трудно.   Но все-таки терпимо.      И вдруг.   Откуда ни возьмись.   Появился в СССР генеральный секретарь Коммунистической партии   Горбачев Михаил Сергеевич.   И-и что?   А ничего.   Началось великое преобразование земли, страны и народов,   под руководством незабвенной (теперь уже забвенной)   КПСС   и ее (теперь тоже живого, но бывшего) президента-начальника.      И преобразование это назвалось.   Перестройка.      Ох, что началось.   Прожекторы перестройки.   Социализм с человеческим лицом.   Демократы откуда нивозьмись повылазили.      Раньше тоже были демократы.   Но с коммунистическими партбилетами.   А теперь настоящие, стоящие демократы без всяких билетов.   Только с казначейскими.   За пазухой.      Да.   Глубоко за пазухой начало у них - демократов моментально скапливаться много,   видимо,   видимо-невидимо,   зеленых казначейских билетов, с водяными знаками казначейства Соединенных Штатов Америки.   Ей же, помогать надо.   Америке.      А народ.   Не демократизированный еще.   Начал меж тем.   Что?   Ни-ща-ть.   Моментально.   И нищать.   По закону жидких сред в сообщающихся сосудах.   Ну, знаете.   Что?   Не знаете?   Гауссовою систему относительности неэвклидового континуума, отличную от декартового квази-четырёхмерности неравенства,   а так-ож   закон Майкельсона-Доплера и Бойля-Патриотта.   Тю,   Мариотта.   Ну, ты даешь, Читатель.   Объясняю для особо дальне невидящих (сколько букв?)   Два   совершенно одинаковых сосуда, соединены меж собою трубкой.   Не трубою.   Иначе закон сверхполучится.   И не труболюйкой.   Иначе закон не до получится.   Никогда.   Да.   А трубкой.   Не помню, какого внутреннего диаметра.   Ну, это для разной вязкости жидких вод по-разному.   Бред.   Нет.   Да.   Так вот.   Ежели в один сосуд налить.   То наполнится и другой сосуд.   И установится одинный, единый то есть. (Это из стиха откуда-то словечко вляпалось).   Одинаковый уровень жидкости.   Не сразу, конечно.   Не сразу.   Но одинаковый абсолютно.      Это зависит от труболюйки-трубищи и вязкости сред жидких или сыпуче-проистекающих.   Нет.   Только жидких.   Однако.      Так вот.   Стоит демократам деньги из казны страны Советов.   СССССР то есть.   Быстро отсасывать себе за пазуху. Переводя на припрятанные счета в зарубежных и совершенно иностранных банках.   Коммунистических   вестимо.   То у страны народной власти, денег станет настолько меньше.   На сколько больше их станет у свободных демократов-народолюбцев-любителей. Плюс проценты и комиссионные.   Минус народ.      Весь ентот процесс и назвал Горбачев-начальник.   Как?   Конечно же: перестройка.   Перестрелка.   Перепалка.   Переполка.      И вот,   в народе случилось великое брожение.   Сначала умов,   затем и тел.      Кто пить стал самогон сивушный.   Кто тормозную жидкость.   Кто антифриз с лосьоном и утроенным утренним одеколоном.   Кто беэф 88 и шесть на закусь.      В общем люди слепли, мёрли яко мухи.      Жены.   Девушки невинные.   Детки женского пола.   По полам, по полям, всё пошло в расслоении.   Пополам.      Проституцией занялись.   Помогая облегчиться тем, в ком сивушный перегар притормозил жидкую совесть с белыми каплями.   Капелью.   Канителью.      Вот в это то время и превратился наш.   Ваш.   Мой Ганс в парубка.      Красивого, статного, стеснительного парубка-юношу добрых, спокойных, умных родителей.      Хлебнули они.   Родители, однако, горюшка от Горбачевушки.   Колхоз-то Первомайский-то.   Того.   Тю-тю.   Указал на не долгожительство.   И коллапснулся.      Схлопнулся, значит.   Ну, это в безбрежном, безграничном космосе бывают такие состояния.   Когда время, пространство и материя схлопываются, образуя черную дыру в красном гиганте советской плановой экономички.   Так ненаушные науки ведают.      Ежели приложить силу извне.   Естественно.   Всё из вне.   Вне.      Но поскольку отец Николаевич и мама Васильевна были грамотными профессионалами своих дел, а також добрыми, честными, отзывчивыми.   То и получилось у них.   Что?   Фермерское хозяйство.   Фермерство.   Начали они.   Потихоньку.   Земельку народную.   Всечеловеческую.   От долгов освобождать.   Из ямы долговой вытаскивать, выкупать.   Знамо.      Вот интересно.   Скептики пишут и пишут.   Чудес нет.   Тарелок лентательных нет.   Кругов на пшеничных полях нет.   А вот откуда-сь долги чудесным образом образовались.   У землицы общечеловеческой.      Хоть бы написали.   Так, мол, и эдак, инопланетяне прилетали, зеленые, треугольные, трехглазые и всю землю-матушку в долговую демократическую яму посадили.   И теперь этим зеленым надо зелеными платить.   Планету-Землю нашу, назад выкупать.      Извне.   Вне.      Так скептики ни гу-гу.   Ни у-гу.   Молчат, как воды в рот набрали, рыбы, или ручкою без чернил пишут.   Лгут, наверное.   Эти скептики.      Извне.      И задумываться стал Ганс Штернович.   Тихо с книгою сядет в избе, в горнице, в углу, после дел землепашных   А буквы-буковки в ум нейдут.   Посоветовался он с родителями-фермерами.   Да подал заявленьице в институт технологический. Факультет цветные металлы и сплавы.   Откуда ж у парубка такого тихого, скромного, стеснительного, такие интересы: цветные металлы и сплавы.   А кто его знает.   Пути ничьи неисповедимы.   И яблоко от яблоньки далеко падает.   Далеко.   Иногда ежик это самое яблочко.   На километры относит.   На иголках перевозит.   А половодье.   Поздней дождливой осенью это самое (нет другое) яблоко.   За добрую сотню километров умыкнет, бывало.   Не права здесь Библия.   Не права.   А все потому, язык человеческий примитивен.   Ну, это из 9 нехорошей истории.   Смотри прошлое.   Читатель человеческий.      В норильский институт заявленьице то от Ганса Крекер поступило.   Почта-та работает.   Ну почему ж в Норильский, за тридевять земель фермерских.   Где и фермерства-то уже быть не может.   Почему?   А потому что далеко.   Шутка.   Не знаю я почему.   Да и никто не знает.   И не узнает уже.      Зачислили Ганса для сдачи вступительных экзаменов,   в абитуриенты, видимо.   Или в начально не научную (сколько букв?) стадию абитуриентов.      И приехал он летом сдавать эти самые начальные.   Для начинающих.   Экзамены.   Сдал.   И был вывешен список.   Зачислен.      И началась у парубка Ганса другая жизнь.   Ни развеселая, ни прегрустная, ни у трудная.