# Как мы уезжали

Леонид Иосифович Слуцкий

В декабре 1992 года мы уехали в Израиль. Тогда еще не было сообщения с Израилем из Алма-Аты, поэтому пришлось вылетать из Ташкента. Мы летели с двумя маленькими детьми, а дочке так вообще было полтора года. Нужна была куча вещей, но мы знали, что существуют строгие ограничения на количество вывозимого с собой багажа. Как я помню, это было 20 кг на человека. В Ташкенте мы остановились в какой-то гостинице и проводили целые дни в приготовлениях, т.е. постоянно укладывая и перекладывая вещи. Мы привезли с собой из Алма-Аты безмен и без конца взвешивали багаж. Убирали из него что-то и опять взвешивали. В какой-то момент в день перед вылетом мы поняли, что убирать уже нечего, а вес все еще был выше положеного.


Тогда мы решили, что пора остановиться в этой борьбе с килограммами и подождать до завтра. Мы подумали, что, может, в аэропорту не будут так уж строго следовать правилам, и все как-нибудь обойдется. Все-таки люди уезжают насовсем, не могут же там, в аэропорту, не понимать, сколько всего нужно взять с собой. В крайнем случае, я думал, заплачу за лишний вес - и дело с концом.


Действительность превзошла все наши ожидания. Когда мы приехали в аэропорт, регистрация уже шла вовсю. В зале стояли крики, стоны и плач. Я предложил своей семье не идти сразу на регистрацию, а сначала присмотреться, что происходит. Мы снесли весь багаж в угол зала, и я пошел посмотреть на процесс. Там было, на что посмотреть. На регистрации служащие аэропорта по-настоящему свирепствовали. Если вес чемодана был превышен, они просто вышвыривали его обратно в зал. Женщины плакали, дети кричали - это был сумасшедший дом.


Я посмотрел и понял, что с нами будет то же самое. Было даже бесполезно пытаться. Стал думать, что делать. Я решил, что в зале должен быть представитель Сохнута - Израильского агентства по репатриации. Я начал искать его и нашел. Это был средних лет ташкентский еврей, которому я рассказал о ситуации. Я спросил его, что можно сделать, чтобы взять с собой эти лишние килограммы. Он предложил мне подождать немного и пошел узнавать. Через какое-то время он вернулся и сказал, что мне это будет стоить порядка 20 долларов за лишний килограмм. Спросил, сколько у меня лишних килограммов. Я прикинул и назвал цифру. Умножили ее на 20 и получили стоимость взятки. Я отдал ему деньги, и он ушел.


Он вернулся вскоре и указал, к какой именно регистрационной стойке я должен пойти на регистрацию. "А после нее, - сказал он, - пойдешь вон к тому пограничнику, а не к кому-нибудь другому." Я поблагодарил его и кинулся на регистрацию, которая уже была близка к завершению.


Дальнейшее напоминает мне повесть С.Довлатова "Холодильник", которую я тогда, правда, не знал. Когда подошла моя очередь на регистрацию, мои чемоданы вообще не ставили на весы. Они перелетали через них. Таким образом все вещи ушли в самолет.


А мы теперь двинулись к пограничнику. В общем, эта процедура ничем как бы нам не грозила, хотя и с ним, похоже, работа была уже проведена. Но мы все-таки волновались. И вот почему. Дело в том, что перед отъездом нам удалось продать мою малюсенькую однокомнатную квартиру в панельном доме и получить какую-то мизерную сумму в долларах. Мы долгое время не знали, что с ними делать. Нам, конечно, нужно было их вывезти с собой. Но тогда еще не было этих международных банковских переводов с одного счета на другой (они, кстати, появились где-то через год). С другой стороны, вывозить валюту не разрешалось. Делай, что хочешь.


Всю последнюю ночь в Алма-Ате перед вылетом в Ташкент моя жена шила. Она вообще шьет на профессиональном уровне. Позднее в Израиле, будучи без работы, она даже немного подрабатывала шитьем. А здесь она шила зимнюю курточку для нашей дочки. Она шила ее из яркой желтой плащевой ткани. Сделала в ней утепляющую подкладку из синтипона, куртка была, что надо. В наших магазинах таких не было. В этой куртке дочка и поехала в наш большой переезд. Вернее, ее повезли в коляске. В этой же коляске она сидела и когда мы проходили регистрацию в ташкентском аэропорту. Почти все это время она спала, т.к. дело было поздним вечером, ближе к ночи. В коляске же ее, спящую, провезли мимо пограничника и завезли на борт самолета. Ей было уютно и тепло спать в новой курточке. Ведь кроме утепляющей подкладки в курточке была еще одна - вся из американских долларов. Оказалось, что они греют тоже неплохо.


Уже в Израиле жена осторожно подпорола подкладку и извлекла валюту. Она нам очень помогла, когда я около года сидел без работы, изучая иврит на различных курсах.


Впрочем, это было потом. А на посадку в самолет, имея двух детей, мы были допущены одними из первых. Мы устроились в своих креслах, и тут стали заходить другие пассажиры. Среди них было много бухарских евреев. Они с шумом и криками стали проходить по салону и устраиваться в своих креслах. Их женщины были ярко одеты, со множеством украшений. Моя жена, привыкшая к совсем другому виду и стилю поведения ашкеназских евреев, сначала вообще не поняла, кто эти люди. "Это что, цыгане? - спросила она меня. - И если это цыгане, то почему они едут в Израиль?" Я к тому времени хорошо знал по крайней мере одну семью бухарских евреев - друзей нашей семьи и побывал в Душанбе, где они жили. Поэтому был более-менее знаком с жизнью сефардских евреев. Пришлось мне объяснить жене, что это таки евреи. "Более того, - сказал я ей. - Они даже более евреи, чем мы." Я имел в виду их более серьезное отношение к религии, соблюдение всех еврейских правил, отмечание праздников и т.д. У нас с этим было плохо. Практически мы в Союзе вели совершенно светский образ жизни. Но теперь, в одном самолете мы все улетали туда, где начиналась новая жизнь для всех нас.