# Критические дни

Александр Юрьевич Ступников

Он работал диктором на государственном радио. Каждое утро приходил в офис, садился к микрофону, но уставал уже при первом слове " здравствуйте".         Иногда, вместе с другими, он переводил тексты новостей и читал их в эфир. И однажды, особо не вникая, заявил на весь мир о том, что танки его страны перешли границу соседнего государства и идут на чужую столицу под названием Дамаск. Чуть ошибся с переводом- люди и на одном языке друг друга не понимают. Судя по исходному тексту, танки только подтянули к границе.      Но у его жены с утра было плохое настроение...      Для всего региона грянули критические дни.      - Это же катастрофа, - закричал начальник и надолго скрылся в казенном туалете. Ему оставалось всего ничего до пенсии - а тут вдруг война на его голову и надо было срочно спасать остальное.      Соседняя страна, между тем, подняла свои самолеты в воздух, в тревоге завыли сирены, затаились аналитики и всполошились армии всех заинтерсованных в этом мире военных.      "Танки идут на Дамаск" - докладывал радиоперехват, а никто ничего не знает.      И только он, еще читая текст, проникновенным своим задним умом понял, что на самом деле зря они это...      Встречаясь иногда, мы неприменно поднимаем рюмочку за войну, которой не было. В мире, которого нет. Но где войн уже не объявляют.    А так, потихому, чтобы не отвлекать людей от рекламы.      И он, пожалуй, единственный, кто может похвастаться, что в большом эфире и реальном времени лично развязал войну с соседнем государством.      А - не со своей женой, сослуживцем или прохожим, как это обычно происходит у других на самом деле          ТОЛЕРАНТНОСТЬ      В Вулверхемптоне тогда был большой праздник - освящение церкви, построенной на деньги прихожан. В этом маленьком городке осели многие бежавшие в Англию военнослужащие дивизии СС " Галичина". После торжественного молебна ветераны собрались в своем националном клубе. Было очевидно, что посторонние сюда не заходят. Это был настоящий островок Украины - той, которую я не знал.      - Мы воевали против режима Сталина, - старики за столом говорили на родном языке, по очереди, словно хором, но об одном - И за независимую Украину.      - Понятно,но ведь для этого не обязательно было надевать немецкую форму... - я обнаглел, устав от одних и тех же очевидных ответов.   Англичане, видимо, таких вопросов не задавали.   В деревянном, стилизованном под лесную сторожку, зале петлей зависла пауза.      - Ты русский?   Гарный парень, из сыновей, в расшитой украинской сорочке зашел со спины.   - Русский.   - А не боишься?   - Не боюсь, - струхнул я.   - И не бойся. Я это так, шучу.      На том и разошлись...                   Великая сила ТВ      По телевизору каналы второй день нагнетали поиски и наконец поимку какого-то педофила. Было весело - все лучше, чем обсуждать свою жизнь. Без телевидения вообще не о чем было бы говорить вслух..      Я подошел к стоянкам маршрутного такси автостанции Тель- Авива, где уже плотно мялись, словно купюры в кармане брюк, но каждый о своем, несколько работяг и две молодые женщины, по виду " русские",   - Здесь остановка маршрутки на Ашдод? - на всякий случай спросил на иврите.   - Здесь - отозвалась одна из женщин.   - Давно ожидаете?   -Давно.      - Осторожно, - тихо, но внятно, по - русски осекла подругу та, что постарше, лет под тридцать - А может он - педофил?      Мужчина любит в женщине прежде всего себя в детстве. Но не настолько же...             КУЛИНАРНОЕ ТВ   Женщны возились на кухне и готовили праздничный стол. По телевизору показывали кулинарную программу и рассказывали как готовить яичницу по- французски. " Берем яйца..." с восторгом кричал кто-то в разноцветном.   Они там почему-то сегодня все кричат.      - Пришел под утро, полчаса сидел в душе и потом приполз как ни в чем не бывало, - помреж Таня была замужем без году неделя, но уже задумалась о смысле семейной жизни.      - А что ему... - добавила соли в оливье редактор Алла Степановна. - У нее осталась квартира после первого мужа и поэтому она была свободной выбирать.      - Мужчина как стакан. Помыл - и чистый...      - Все о себе и о себе, - помреж Таня взяла курицу и остервенело стала ее разделывать - А я - как домашние тапочки. Одел -поносил - снял. Ему удобно.   Она оскопила тушку и успокоилась.   - Что ни делай - все равно, сразу на бок - и спит...      - Это у них святое, - Алла Степановна провернула ложкой салат - А где у нас лимон? Кислый - если пережать, а так ничего. И полезный... И пусть себе спит - главное, чтоб не мешал.      - Да уж...   Жена глянула на меня, но говорить передумала - Вот и помощь пришла. Отнеси фужеры...      - А сейчас мы будем готовить стейк по- корсикански. Берем мясо... Берем яйца... - радостно вопил по телевизору кто-то в бикини.      Это ж каким надо быть садистом, чтобы изобрести яйцерезку...                            ДЕМОС      Пока живут те, кому что-то пообещали, подрастают другие, кому уже обещают, чтобы родить тех, у кого еще все обещания впереди...      - Законы конечно несовершенны- но у нас пока нет других законов, - вздохнул чиновник и направил меня дальше.   - У американцев демократия уже 200 лет, а у нас - около двадцати. Через 200 лет и у нас что-то будет, - успокоил другой и направил меня дальше.   - Я же с вами культурно разговариваю, а вы начинаете... - пожурил третий и направил меня дальше.   - Ваше право - жалуйтесь. - демократично подсказал четвертый. И тоже направил меня дальше.      И я понял, что управляемая демократия - это когда посылают так же как и раньше.   И - туда же.      Но - на "Вы".          ВЕРА      Когда человек говорит с самим собой, это называется болезнью.   А когда с никем - духовностью...         Я отложил листок и сказал самое заветное: " Хочу только одного - чтобы отец и мать были живы..."      И посмотрел на их фотографию в рамочке под стеклом. Но в нем увидел себя, отраженного светом на их лицах.      И понял, что они уже никогда не будут жить своей жизнью.   А единственно - моей.      Но с ними я никогда не буду одинок. Одинокими бывают только с живыми.      И потому мне незачем жалеть ни их , ни себя. Жалеть можно только Бога.   Он тоже одинок...   Но бесконечно.      И за это я готов простить ему все.      Даже неверие.