# Партизан

Александр Юрьевич Ступников

Чтобы воевать с фашистами на той страшной войне, он поначалу выбил глаз офицеру НКВД. А затем командовал партизанской бригадой, чтобы после Победы попасть в сталинский лагерь на Колыме. В минуты смертельной опасности, он оказывался решительным и отчаянным. И не объяснялся с теми, кому бессмысленно что-либо объяснять. Потому и выжил.


Но об этом почти никому не рассказывал. Незачем, да и некому. Людям и власти нужны мифы. Так красивее для одних и понятней, на палитре серого, для других. А за правду, как раз, проще всего показаться лжецом. И оказаться. Кому она нужна, голая до безобразия?

Он был известным человеком в Беларуси. И, как командир партизанской бригады, и как врач- профессор. Так о нем написано для всеобщего пользования.

И я бы, признаться, не обратил на него внимания: воевал с нацистами, как все нормальные люди, жил когда-то, хорошо работал, лечил людей, замечательная карьера, по восходящей. Биография. Складная и благополучная.

Если бы не его судьба, которая и делает правду по- настоящему возвышенной именно в силу её приземленности.


О судьбе этого человека мне рассказал его бывший сосед, с которым они подружились и не раз разговаривали по душам. Сосед, тоже медик, тогда был молодым перспективным начальником. И одна из его подчиненнных, с фамилией, схожей с "Рабинович", как-то взяла подношение в виде дорогой колбасы и дешевой благодарности. Дали - она и взяла. Ей грозил позор, увольнение и возможно даже тюремный срок за взятку. А так нельзя. Взятки в этом мире безнаказанно берут только те, кому положено. И не колбасой.

И вот тогда к соседу позвонил живущий в этом же доме известный профессор. - Ты что? - сказал он с порога - Партизанку, которая героически воевала в моем отряде всю войну из-за палки колбасы хочешь до тюрьмы довести? - Да я ничего, - устыдился сосед - И работает она хорошо, и человек добрый. Поговорил бы и всё. Но с доносом принципиальных граждан и их колбасой - взяткой, что делать? Не я - прокурор решает. У него дело.

- А кто прокурор? - спросил профессор и, услышав, обрадовался. - Это тоже мой товарищ по партизанской жизни. Сейчас позвоню ему.

И позвонил. На встречу они поехали вместе. Прокурор своего бывшего командира не забыл, выслушал все, вздохнул, затем достал папку с "Делом" несчастной женщины с сакраментальной фамилией, которая для фронтовиков тогда не имела значения, вытряхнул спички и тут же, на глазах, сжег её " на хрен". Прокурор прошел войну, а не логистику продвижения пешек.

- Вот и все, - сказал он - Нас и так мало осталось. А колбасу она теперь никогда не возьмет в благодарность. От неблагодарных. Забыла, с кем живет...

Так профессор и подружился с соседом. И у них оказалась одна общая тайна.

А без тайн разве это жизнь? Так - биография.


Профессор сам вырос в семье бедняков. И таких в стране когда-то было большинство. Это сегодня, куда ни плюнь, все из дворян, богатых купцов или золотопогонных офицеров императорской гвардии. У плебеев свои представления об элите - сколько это стоит и как называется в табеле о рангах? Профессор был не из таких.

Из бедняцкой семьи закончил школу, поступил в медицинский институт и перед войной его закончил. Но тут, 22 июня 1941 года, грянуло.


Чуть ли не первым на той войне санитарным поездом, назначенный наскоро его начальником, он повез раненных на восток. Но далеко они не умчались. Уже под Барановичами, в первый или второй день войны, эшелон разбомбили вражеские самолеты. В ошметки.

Молоденькие медсестички в панике побежали подальше от поезда. А он - за ними, крича, что надо вернуться и нельзя бросать , пусть и расквашенный, состав. И тут, неподалеку, на их еще одно несчастье, оказался отряд войск НКВД.

- Ты трус и паникер, - сказал ему майор, еще не видевший наступавшего врага в лицо, но знающий, как он выглядит по мирному времени - Бросил свой поезд и удрал. Становись у ямы, нечего и некогда здесь разбираться.


Именем кого надо, майор тут же приговорил его к расстрелу. И всё бы для него здесь, в придорожном лесу и закончилось. Хотя немецкие танки еще не подошли. Это после них и отряды, и батальоны, и дивизии , и даже армии становились окруженцами. С общей судьбой. Поначалу. А тогда, услышав о приговоре, он понял, что до Победы не доживет. Свои не дадут. Но и умирать в канаве просто так, за здорово живешь, товарищ майор, тоже не хотелось. Их, таких судей, по миру много одинаковых. Только униформа и знаки различия разные.

Он резко схватил лежащий под ногами песок, швырнул землю в глаза стоящего рядом солдата с винтовкой и с размаха заехал кулаком в глаз майору. Со всей силы и злости. На всё происходяще. А затем, не оглядываясь, рванул в кустарник и далее - в лес.

Пули вслед его не догнали. А наоборот, подгоняли все дальше. Вглубь и в сторону, от людей.


Он уже понял, что люди в этот первый или второй день войны и есть главная для него опасность. Лесами, скрываясь, пошел домой, в свою деревню. Пока добрался, немцы прошли мимо, на восток, но полицаи уже командовали вовсю. Полицаи - это первое, что приносит с собой новая власть.

Отмывшись, он встретил и друзей, из земляков, и других окруженцев. Огляделись, посоветовались. И решили, что деваться некуда. Хотя есть - к кому. Но не для них. И они ушли в лес, бороться. Сначала группа, потом отряд и наконец партизанская бригада. А он - её командир. И было всё, что бывает на войне. И о чем потом стараются не говорить.И наоборот, о чем говорят. Смотря кому, но не всем. Кому надо.


Летом 1944-го вернулась Красная армия и пошла дальше, к Польше и Германии, а в Беларуси порядок и власть устанавливали партизаны. Мужчин, переживших оккупацию, в том числе и бывших полицаев, не замаранных кровью, забирали на фронт. Война-то еще продолжалась и ей, ненасытной, нужны были люди. Часть партизан тоже мобилизовали. Но власть и порядок в республике, единственной в Советском Союзе, наводили именно те, кто здесь же воевал в подполье и в лесах.


И он снова стал врачом и даже занял солидный пост в системе здравоохранения в столице. Вскоре его избрали на какой-то съезд в Москве. Молодой комбриг и солидный врач, он принял это как еще одну награду. Живи - и радуйся. Там, в толпе отдыхающих от работы делегатов, к тому же встретил товарища по партизанской бригаде, ставшего партийным начальником. В те времена люди поднимались нередко так же резко, как и падали.


На съезде, в кулуарах, к нему подошел еще один старый знакомый, работник столичного аппарата государственной безопасности. Одноглазый. Многие, что при должностях,так лучше видят. Вот и его высмотрел тот самый майор, тоже выживший, но запомнивший врача, который выбил ему глаз под Барановичами, в самом начале войны.

На ней, несуразной, у каждого была своя память.


В Минске его забрали прямо при выходе из московского поезда. Наручники не одевали - это всё кино. Или из будущих послевоенных времен. Засунули в крытый " черный воронок" и повезли недалеко, в знаменитую и существущую по сей день минскую тюрьму на Володарке, на улице Володарского. Задержанного положено выводить из машины внутри, во дворе тюрьмы. Но в тот раз ворота почему-то заели. А он понял, что вырваться из системы, попав в нее, на допросы и пытки, будет трудно. Команда-то на его арест шла из Москвы.

И, когда охранники, стоящие у машины, внизу, открыли дверь и приказали выходить, он, сверху, ударил одного ногой в горло, сшиб другого и кубарем сорвался вниз по улице. Там, где совсем рядом сегодня городской сквер, а тогда была громадная воронка и стоящие за ней развалины домов уничтоженного минского гетто. Ищи- свищи.


Он пробрался к одному из своих товарищей- партизан. Так, мол, и так - выручай. Посидели, выпили, подумали и пришли к выводу: если приказ об аресте был из Москвы, то отменить его смогут, рассмотрев, в той же Москве. Здесь, дома, кто против Берии пойдет? Пока разберутся - костей не соберешь.


Друг запряг лошадь, взял запас сала и самогонки, уложил на телегу дрова, спрятал там своего комбрига и почти целый месяц тащился с ним до Москвы. Вся надежда была на товарища по партизанской жизни, партийного работника. Тот и помог. Как мог. И даже сумел донести суть конфликта до Сталина. Вождь приказал разобраться в деле самому главному начальнику государственной безопасности, но Берия якобы ответил - Если каждый дезертир будет у моих людей глаз выбивать, а мы их прощать, то кто тогда станет Родину защищать? Это, мол, он не на майора руку поднял, а на власть. Значит, не уважает....


И повезли партизанского комбрига в лагеря, на Колыму, дальше некуда. Как врага и двурушника. Оказалось, что в их бригаде таких было много - 26 человек. И все, как на подбор, строили на руководящих постах страну или воевали за нее. А надо было за Сталина.

Да и мало ли, кто кем был. За решеткой для охранников они все одинаковы, как и для тех, кто еще на свободе - зэки.


Однажды, спустя полгода, к ним в лагерь приехала комиссия во главе с генералом. И тот захотел посмотреть построение. Генералам многое можно, пока они при деле. И видеть, и командовать. Главное, не говорить лишнего. Но зэк- комбриг узнал в этом начальнике друга по штабу партизанского движения. Терять снова было нечего и он, к ужасу возмущенных овчарок, вдруг вышел из строя.

Не впервой. А иначе так, в строю, и останешься, до околения.


Генерал от военного братства не отказался. Выслушал, подсуетился и... забрал заключенного с собой. Так, после пересмотра дела, он снова оказался дома. И снова стал работать в медицине, помогать больным, уже как главный врач больницы. И все было хорошо. В смысле, как только может быть хорошо у тех, кто занимается своим делом.

Но война снова достала его. В спину. По причине банальной зависти.


Спустя уже много лет после Победы несколько бывших партизан написали жалобу-донос с обвинением его чуть ли не в предательстве. В третий раз. Правда , время было уже не сталинское, но все равно гнилое. Счастливые времена бывают только в воспоминаниях молодости и о седой старине. Чем дальше, тем светлее.


А во время войны партизаны постоянно оказывались в кольце блокад, когда враг пытался их уничтожить,окружив зону и сжимая кольцо. Нередко отрядам приходилось быстро перемещаться, скрываясь в лесах и постоянно уходя от удара. Или, попросту говоря, убегать и прятаться. При одной из таких смертельных блокад командир бригады, понимая, что с больными и раненными им не уйти, передал их на попечение крестьян близлежащих деревень. Мол, мы вернемся.

А дальше там было, как и бывает в жизни: где-то людей спрятали и их никто не выдал. А где-то отдали немцам и полицаям на расправу. Об этой гибели товарищей спустя много лет вдруг вспомнили и некоторые бывшие партизаны. Впрочем, " вдруг" в таких случаях не бывает. Скорее всего, уже профессор и главный врач не смог или не захотел пробивать какие -то льготы. Не это было его прямым делом. Но " дело" возникло вновь.

И ему опять повезло. Главой республики уже был уважаемый и поныне бывший партизанский командир Петр Машеров. А он и военное лихолетье, и ситуации, и людей знал не понаслышке. Сам был из первых командиров Сопротивления. Боевых товарищей просто так в обиду не давал. Профессор остался на своём месте и даже вскоре стал Героем Социалистического Труда. По заслугам, как врач.


Но сил жить у него осталось потом всего на несколько лет.


- Я таких людей уже почти не встречаю, - сказал сосед профессора, прощаясь - Свист,показуха, мелкотравчатость. Иногда кажется, что сегодня только кустарник вокруг и остался.

- Так время другое и не война, слава Богу, - ответил я и подумал - Время, оно конечно другое. Только люди всё те же. Да и леса уже повырубали...