# Босх

Светлана Эр

Катя наблюдает за мамой из-под длинных ресничек. Прищуривает глаза и представляет себя в маленькой комнатке, откуда можно подглядывать за окружающим миром.


"Щелк" - и на картинке появляется затылок мамы. Волосы аккуратно уложены в прическу. Мама внимательно смотрит на дорогу. Еще один поворот, и машина остановится у мастерской художника Васильева.


Катя надменно повторяет: "Васильев...",- точно копируя мамину интонацию. Она во всем ей подражает: и манере разговаривать, и даже пафосным восторгам по поводу красот природы.


"Ах, какие березки!" - и оглядывается по сторонам, чтобы все услышали и увидели, какая тонкая у неё натура.


Когда мамы нет дома, Катя красит губы и примеряет шелковый мамин пеньюар, но больше всего ей нравятся капроновые чулки. Осторожно, чтобы не сделать затяжку, примеряет чулочки и смотрится в зеркало, испытывая при этом необыкновенный восторг. Когда же, наконец (!) она перестанет носить надоевшие коричневые хлопчатобумажные колготки и станет настоящей женщиной, красивой и желанной, в тонких прозрачных чулочках?


Что такое быть желанной, она не понимает, но каждый раз, нарядившись в мамины чулки, погружается в ожидание чего-то необыкновенного, влекущего в мир радостных, волнующих событий.


Рядом с Катей в машине сидит сестренка и хнычет на одной ноте: "Я не хочу рисовать! Хочу смотреть мультики!" - ей не нравится художник, ревнует к нему маму.


А мама сидит на диванчике и рассматривает репродукции картин европейских мастеров.


-Босха детям не показывать! - напоминает менторским тоном, а Васильев нечаянно касается ее руки.


-Я хочу домой! К папе! - капризничает Ольга.


Катя ничего этого не замечает, пишет акварелью цветок, стрекозу и все, что по ее представлениям живет на лесной полянке.


"Щелк" - и в памяти возникает кленовый лист, плывущий по реке, тонкая рябь на воде, нежные прожилки осенних листьев, солнечные пятна, пробивающиеся на лужайку сквозь рыжие кроны деревьев, и душа ее полнится радостью.


-Мама! Мама! - кричит Ольга. - У меня река не получается!


В ответ звучит привычное мамино:


-Работай, Оленька, работай.


"Щелк" - и в Катиной копилочке появляется новая картинка - мама вскидывает руки и поправляет волосы...и такая загадочная, еле заметная улыбка мелькает на ее губах...


Но вот уже Катя и Оля стоят на столе. Васильев пишет два портрета одновременно. Мама с любовью смотрит на дочек.


-Васильев, а когда ты уже нарисуешь мой портрет? - Катя хочет в туалет, а потому подпрыгивает на месте.


-Во-первых, не "ты", а "вы", - поправляет мама. - А, во-вторых, не Васильев, а Николай Габриэлович. И прекрати смеяться.


Катя давится смехом. Не может выговорить отчество, таким нелепым оно ей кажется.


-Габри...Габри...э...? - и снова смеется.


-Портрет не рисуют, а пишут, - уточняет Васильев. - Чувствуешь разницу в словах?


-Чувствую! Пишу - генерал, рисую - солдат.


Теперь уже и Васильев смеется. Ей нравится разговаривать с ним, особенно, когда мама уходит по своим делам и не мешает заниматься. Он не отмахивается от вопросов, и даже объяснил, почему Босха Иеронима ван Акена многие считают сумасшедшим.


"А ведь мама запретила показывать нам его картины. А Васильев разрешил. Почему Босх ей не нравится?" - она забирается с ногами в огромное кожаное кресло, рассматривает альбом, пытаясь расшифровать картины загадочного художника.


-Изучаешь Босха? - спрашивает с иронией Васильев и добавляет поспешно. - Я не считаю тебя глупой. Тебе предстоит еще многое постичь.


"Откуда он знает, о чем я думаю?"


"Щелк" - и запечатлела его лицо. Особенно глаза - такие карие, что кажутся черными, и не сразу поймешь, о чем он думает.


"По таким глазам трудно читать мысли...Не потому ли мама так долго смотрит ему в глаза?"


Катя, как слепая, пытается потрогать каждое слово, чтобы понять значение. Сначала почувствовать, потом понять. А ощущения не обманывают. Так и с рисунками - сначала почувствовать, потом уже браться за карандаш.


-Тебе нравятся картины Босха? - спрашивает Васильев.


-Они как кофта на изнанку.


Васильев, довольный, смеется.


-Правильно заметила про изнанку... Ты, скорее, фотограф, чем художник... Есть такое течение - поп-арт. Хочешь, покажу репродукции?


"Как он догадался, что я все фотографирую взглядом? " - и снова пыхтит над рисунком.


Но вот однажды занятия прекратились. Верой Борисовной одолела меланхолия, она слонялась, непричесанная, по комнатам, или лежала на диване, уставившись в стену. На просьбы девочек отвезти их к Васильеву, раздраженно отвечала: "Оставьте меня в покое!" - а вскоре улетела в Москву за пуговицами для нового пальто, оставив дочек на попечение мужа. А когда вернулась, повела их по магазинам и портнихам, наряжала в новые платья.


-Приучайтесь быть красивыми! - говорила возбужденно. - Красивая женщина всего в жизни добьется!


-А я хочу быть художником! - объясняет Катя. - Почему ты не водишь нас к Васильеву?


-Потому что он мерзавец! - губы сжались в гневе. - И прекратите им восторгаться!


-Почему мерзавец?


-Потому что приставал к вам! Так всем и говорите!


-Как "приставал"? - заинтересовалась Катя.


"Щелк" - и в копилочку попал растерянный мамин взгляд.


- Скажете, трогал везде... поднимал платье. Разве такого не было? Ну, ведь было же, было!


-Не было! - заупрямилась Катя.


-Вот Иудушка! - сорвалась на крик Вера Борисовна. - Он тебя лапал, а ты будешь молчать? - и вдруг заплакала, всхлипывая, как маленькая. Девочки кинулись обнимать её, повторяя: "Мамочка, любимая, он приставал к нам! Только не плачь!"


-Катька! - рыдала Ольга. - Поклянись, что скажешь про Васильева?


-Скажу! - пообещала Катя, а сама задумалась над словом "приставал".


"Надоедал? Ну, вот, пристают же дети на улице, попрошайничают, обзываются. Только у мамы это слово как-то странно звучит... как в грязи искупалось".


-Ну не понимаю я этого слова!


-А тебе и не надо понимать! - кричит мама.


-А я все поняла! - хвастается Ольга. - Что тут непонятного?


Но для Кати слово "трогать" и "гладить" означают радость от прикосновений мамы и папы.


Она смеется.


-Прекрати смеяться! - сердится мама. - Это не смешно!


-Он мне не папа, чтобы трогать везде!


-А папа трогал везде? - у Веры Борисовны округляются глаза, она не знает, как реагировать на слова дочери.


-Когда купает, мочалкой трет, - объясняет Катя. Ей нравится, когда ее купает папа и терпеть не может, когда купает мама. Каждый раз, когда готовится купание, она плачет и просит маму не трогать ее, такими грубыми ей кажутся её руки, и шампунь попадает в глаза, и подзатыльников много.


-Иди отсюда, дура! - злится мама.


"Сама дура!"


"Щелк" и увидела радугу над домом: "Хорошо бы пробежаться по этой радуге...Разве Васильев обидел маму? Нагрубил ей? Однажды нагрубил!"


В тот день они с Олькой подсматривали в щелку, что мама с Васильевым делают в кабинете?


- Скоро уходишь на гражданку, - сказала мама. - Может, останешься здесь по контракту?


-Я художник, а не оформитель.


В армию его призвали после окончания Суриковского училища. Выделили мастерскую, где он оформлял стенды, транспаранты, писал портреты детей, жен военных и выдающихся лиц города.


-Я тебе нравлюсь? - спросила громко и подошла очень близко.


-Ты красивая.


-И неприступная.


-Тогда не делай глупостей, за которые потом будет стыдно.


Девочки по очереди подглядывали в щелку, толкаясь и хихикая. Катя увидела, как мама обхватила руками Васильева за шею и поцеловала в губы. А он вдруг стал целовать её, как безумный, но вдруг оттолкнул от себя и закричал грубо.


-Иди домой! Уходи! Уходи отсюда! - сёстры вздрогнули и, посмотрев друг на друга, заревели в голос. В этот момент в мастерскую вошла жена полковника.


-Что здесь происходит? - с презрением взглянула на Веру Борисовну.


-Вот, дочек перепугал...Идиот! - схватила Катю и Олю за руки и потащила в машину. - Он приставал к ним!


Больше уроков рисования не было.


Вскоре Катю и Олю вызвали на "допрос". Перед допросом Вера Борисовна еще раз проинструктировала дочек.


-Если не хотите меня потерять, говорите, что он к вам приставал!


В кабинете было несколько мужчин, один из них вел протокол. Мужчины принялись расспрашивать, как проходили занятия рисования, и что говорил художник.


Олька, обрадованная такому вниманию к себе, стала тараторить, как Васильев поднимал ей юбку и просил снять трусы, как она ненавидит и боится его, потому что он грубиян.


И к тебе приставал? - спросил Катю мужчина в погонах, которого все называли полковником.


"Щелк" - и в копилочке остался его взгляд, а во взгляде удивление и непонимание, как можно приставать к такому крохотному существу, как Катя, или как это такое крохотное существо, как Катя, способно так бессовестно лгать?


Она замкнулась в себе и не отвечала на вопросы.


-Если рядом не будет мамы, - сказал психолог. - Она быстрее расколется.


-Я не орех, - обиделась Катя, и психолог извинился перед ней за свои слова.


-Я не позволю разговаривать с дочерью без меня! - заявила Вера Борисовна.


-А вы чего-то боитесь? - улыбнулся полковник.


Катю отвели в отдельное помещение.


- Теперь Васильеву труба, - услышала Катя разговор мужчин.


-А что такое труба? - не поняла, о чем речь, но догадалась по интонации, что говорят не о музыкальном инструменте.


-Тюрьма, - пояснил психолог и посмотрел на девочку - понимает ли, что такое тюрьма и махнул рукой, мол, бесполезно, что-то объяснять.


А полковник с любопытством спросил:


- И за письку хватал тебя этот Васильев?


"Фу...какой дурак!" - Катя отвернулась.


-Вы ее провоцируете на обратную реакцию, - предупредил психолог.


-Тебе не понятно, что они врут? Приведи Васильева! - приказал солдату.


В кабинет вошел Васильев. Лицо осунулось, и весь он был какой-то измученный и хмурый.


Катя уставилась ему в глаза и прочитала его мысли: "Босх видит изнанку..." , - он улыбнулся ей, и она улыбнулась ему.


Уведите его! - закричал психолог. - Они разговаривают глазами!


-Что ты несешь? - изумился полковник и все-таки позвал солдата.


Васильева увели.


-Позовите маму и Олю, - попросила Катя. - Я все расскажу.


В комнату вошли Вера Борисовна и Оля.


-Оля, - спросила тихо Катя. - Габри к тебе приставал?


-Да! - крикнула Оля. - И к тебе тоже!


-Это неправда. Нас мама научила так говорить!


-Что ты мелешь? - возмутилась Вера Борисовна.


"Щелк" - и в копилочке остался взгляд, полный отвращения к дочери, которая предала свою мать.


-Хватит врать! - схватила ее за руку.


-Стойте! - приказал полковник. - Вы не на прогулке!


"Щелк" - и Катя заметила, как полковник смотрит на маму: "И ему тоже нравится моя мама?"


Все мужчины смотрели на Веру Борисовну с обожанием. И Катя восхищалась ее красотой. Но сегодня ей было стыдно за все, что здесь происходило, а еще она пыталась как-то исправить ситуацию.


- Он отказался писать наши портреты, - проговорила через силу и тут же покраснела, даже уши и шея её покраснели от стыда. - И мама обиделась.


-Отказался рисовать ваши портреты? - уточнил полковник.


-Не рисовать, а писать, - поправила Катя. - Потому что мы баловались.


-А как он обидел маму?


-Сказал, не надо делать глупостей, за которые потом будет стыдно.


Мама расхохоталась.


-Вот врет! Это надо же такое придумать?!? - и крикнула полковнику. - Вы еще это мужу моему расскажите!


-Предательница! - заорала Оля. - Правильно мама называет тебя Иудушкой!


"Пусть так, - подумала Катя. - Но Васильев не виноват".


"Щелк" - и мама морщит капризно лоб.


-Вы думаете, мои дочери лгут? Надо опросить всех детей, кто ходил в мастерскую.


-А ведь он про вас слова худого не сказал.


-А я давала повод? И заканчивайте это безобразие! - приказала строго. - Муж скоро на обед придет, а меня дома нет. Поклянитесь, что опросите всех детей!


-Клянемся! - вскочили мужчины.


Полковник поглядывал на Веру Борисовну как-то очень озорно, а психолог улыбался: "Вот вы и сделали нас сообщниками, Вера Борисовна!"


-Я запрещаю вам так шутить! - надула губки мама.


"А папа называет ее адмиралом в юбке!" - с неприязнью подумала Катя и с тех пор перестала подражать матери.


-Клянусь! Он вам все теперь нарисует этот Васильев! - пообещал полковник.


-Напишет, - поправила Катя.


На следующий день Васильев, молча, писал портрет Ольги, а Катя сидела вместе с мамой на диванчике. В комнате стоял солдат и наблюдал за порядком.


-Почему ты не пишешь два портрета сразу? - прервала молчание Вера Борисовна. Васильев не ответил. - Так и будешь молчать? А мог бы и извиниться, у тебя еще было время! - она гордо вышла из мастерской.


Ольга с криком: "Мама! Я его боюсь!" - побежала следом, а Катя вздохнула - так хорошо стало, когда они обе вышли в коридор.


Васильев положил кисти на стол и заглянул ей в глаза.


-Я ничего плохого о тебе не сказала! - похвасталась она.


-А я должен благодарить тебя? - спросил сурово. - Правдой не хвалятся, ей живут.


Кате стало стыдно. Она заплакала.


-Я не стала слушать маму.


-Не плачь...Слушай свое сердце...и станешь художником.


Больше Васильева она не видела. А слова его поняла, когда стала взрослой и училась уже в Суриковском училище.


Приехав однажды на каникулы домой, спросила у мамы.


-Ты помнишь того художника?


-Какого художника?


-Васильева.


-Не понимаю, о ком ты?


"Щелк" - и в копилочке отобразились глаза, внимательно изучающие дочь.


"Чего ты хочешь, Катя? Припереть меня к стенке? Но разве ты можешь что-то помнить?"


- Сколько тебе тогда было? Пять? Шесть?


Вера Борисовна в шутку , называла Катю Иудушкой Головлевым, помня о том, что когда-то та ее предала.


"Но разве сказать правду, означает предать?!?"


-Что с ним стало, мама?


-Откуда я знаю? - зевнув, Вера Борисовна взяла с тумбочки журнал мод. - Между прочим, тогда многие дети пожаловались на Васильева, только ты одна почему-то уперлась.


-Он меня не трогал!


-Ты с детства позволяла себя лапать. Смотрю на тебя и думаю, как бы не принесла в подоле!

С тех пор Катя домой не приезжала. Да и мама о ней особо не вспоминала. Зачем? Если под боком живет Оля, которая никогда не предаст.