# Дорога жизни

Светлана Эр

"Али-и-им...", - раздается голос Карима в Пустыне, и сын отвечает ему заливистым смехом. Он похож на маленького старичка, сосредоточенно и серьезно наблюдающего за пустыней - все ли там в порядке? Надежно ли бережет свою раскаленную песочницу?


Он говорит "на" вместо "дай" и хочет всё попробовать на вкус. Ходит в разноцветных подгузниках и сандаликах с пищалкой, не выпускает изо рта соску, а, увидев погонщиков верблюдов, приветствует панамкой.


Мальчик удивленно поглядывает на Анну. Разве трудно ответить на такой простой вопрос - в чем сила и слабость Пустыни и Моря? А без ответа её не пустят в поселок!


Массивные железные ворота наглухо закрыты, и нельзя подсмотреть, что же происходит за высоким забором?

Вереницей тянутся в поселок люди: нищие и богатые, мужчины и женщины, старики и дети, и только Анна сидит у ворот, потому что не знает, в чем сила и слабость Пустыни и Моря.


Алим скучает, и Анна усаживает его на игрушечную лошадку. Ухватившись за волнистую гриву, он бьет пятками в деревянные бока, но вдруг спрыгивает на пол. Глядит удивленно: "Зачем посадила на игрушечного коня?"


Откуда он знает, как скачут бедуины на лихих скакунах?


Ветер, закручивает воронками горячий песок. Сворачивает в мячики колючки, катит их по дорогам, застилает небо оранжевым пламенем, возвещая ужасный самум.


Анна беспокоится, надо отвести мальчика домой. Но Алима уже нет рядом, а когда он ушел, она и не заметила.


"Сашка! Сашенька!" - раздается рядом чей-то крик. Она пытается рассмотреть мужчину, бегущего ей навстречу.


"Почему он так кричит? Почему называет меня Сашей?"


-Сука! Чокнутая! Уйди с трассы!" - матерятся шоферы, обдавая её потоками воды, а она танцует на дороге, подставляя дождю лицо.


" Это музыка дождя! - поет радостно. - В каждой капле - нотка. Но откуда в пустыне дождь?"


Мужчина хватает ее за руку, тянет на обочину.


-Не стой здесь! Собьют!

-Это Пустыня?

-Наширялась? Одесса- мама это.

-Извините... Я перепутала.

-Ничего себе, перепутала. Садись в машину. Отвезу по адресу, - он распахнул дверцу машины. - Садись. Промокла совсем.

- Ипатьевская, дом два, - Анна плюхнулась на сиденье машины. - Бр-р-р...зябко!

-Дом два? -переспросил удивленно.

-А что-то не так?


В этом доме он жил когда-то с женой и дочерью, а теперь там живет Ольга с караоке, которую притащил по пьяни и забыл выставить.


-На Палермо, значит.


Девушка не ответила.


"Уснула в мокром платье. Вот дуреха!"


Но Анна не спит - вспоминает Алима. Вот он стоит у дверей, обиженно поглядывая: "Сама ест чебурек, а мне не дает!"


-Алим, ты еще маленький, тебе нельзя чебурек.


В ответ он щелкает мобильным телефоном, как книжицей, показывая, какая интересная у него в руках вещь.


-Где ты взял телефон? - строго спрашивает Анна. - Отнеси обратно.


Но Алим уже заглядывает в шкаф. Ночью кошка родила там двух котят - черного и белого. Он смотрит на котят, как философ, осознавая величие момента.


"Ты понимаешь, Анна, какое чудо произошло у тебя в шкафу?" - спрашивают его глаза.


-Кошка родила котят.


"Эх ты, - смущается он. - Ничего-то ты не понимаешь, - и снова становится похож на маленького старичка. - До чего же ты бестолковая, Анна".


"Конечно, бестолковая, разве толковая поедет одна на Восток?"


Два года назад вместе со своим женихом Николаем, она собиралась приехать сюда в свадебное путешествие. Но Николай погиб, оставив ей скорбный вопрос "Почему?" Это и привело ее в поселок, расположенный где-то на стыке между Морем и Пустыней, названный кем-то любовно землей обетованной.


В гостинице мест не оказалось. Анна спрашивала прохожих, кто сдаёт жилье отдыхающим, но все проходили мимо, даже не взглянув на нее. Мальчишки клянчили деньги, цепляясь за сумку.


"Неужели придется вернуться домой?" - бросила на дорогу мелочь, и дети, толкая друг друга, кинулись собирать монетки. А потом окружили её: 'Эй, русская, дай денег! Дай!'

На помощь поспешил мужчина с ребенком на руках. Разогнал сорванцов, заговорил с Анной.

"Я хозяин гостиницы - Карим. Это Алим - мой младший сын. У меня трое сыновей, - сказал гордо. - Мест в гостинице нет. Но вы можете жить в моем доме", - и поселил ее в гостиной.


Толстые каменные стены спасали от зноя, на полу и потолке танцевали солнечные блики, море заглядывало в окна, овевая прохладой.

Раньше здесь обедали всей семьей. Но жена Карима умерла, и с тех пор просторная и светлая комната пустовала.

Старшие сыновья работали в семейном ресторане, с красивым названием "Алим". Вместе с рабочими строили дорогу, участвовали в заготовке фруктов и овощей. Студенты европейского ВУЗа, они могли праздно проводить каникулы, но твердо усвоили закон семьи, который передадут потомкам: "Чтобы быть здоровым физически и духовно, не сбиться с Пути, приносящего семье счастье и благополучие, надо трудиться и быть верным Аллаху", - а потому каждое их действие было наполнено смыслом и пониманием себя.


В доме не было дорогих вещей и украшений. Но за окном шумело море, и звезды по ночам шептали о Вечном. Это был особый дом, в котором поселилась Любовь.


Анна слышала, как за стеной отец семейства играет со своим маленьким сыном и рассказывает ему старинные легенды.


-Разве он вас понимает? - удивлялась она.

-Зерно в землю бросают, чтобы плод взошел.


Карим объяснял сыну все, что встречалось на пути: "Смотри, сынок, это корова. Она дает человеку пищу, за это её называют кормилицей. А это - ежик - уколет глупого. Это змея - мудра и не обидит без причины. И ты не вторгайся в чужое жизненное пространство. Не решай ни за кого, как кому жить. У каждого свой Путь, и у тебя будет свой Путь, главное, найти его среди множества других дорог".


Мог ли малыш понимать слова отца? К примеру, о том, что всё в этом мире взаимосвязано, и жизнь каждого живого существа зависит от другого такого же существа, и что Планета существует только, благодаря Любви?


-Но разве можно любить все и всех? В мире столько зла, предательства. Люди убивают друг друга, завидуют, крадут, воюют. О какой любви вы говорите?

- Люди забыли, что у Мироздания одна душа, и каждый из нас только маленькая его часть.


Машина резко притормозила, вернув Анну в реальность.


"Куда я еду? И кто этот мужчина?"


-Эй, откройте! Откройте! Выпустите меня! - она пыталась выскочить на дорогу, но мужчина схватил её за плечо.

-Жить надоело? Дура!

-Куда вы меня везете?

-Куда просила, туда и везу, - он усмехнулся. - На Палермо.


Одесситы называют Ипатьевскую "Палермо", а тропинку, ведущую через пустырь на трамвайную остановку "Дорогой Жизни". Как давно он там не был? В этом прОклятом доме?


В этом прОклятом доме он потерял дочь. В этом прОклятом доме жена пыталась повеситься и плевала ему в лицо: "Это ты во всём виноват! Забери свои евро в могилу! Оклей ими свой евро-гроб! Закажи себе евро-памятник! Утрамбуй эту евро-дорогу, чтобы все видели, кто ее хозяин!" - а он ударил её кулаком в лицо. Кончился смысл, начался абсурд. Почему это случилось? Может, потому что находился в периоде гона, когда все удовольствия падают к ногам, а он не мог нахвататься? И все казалось, мало, мало, и надо еще чуть-чуть? Правильно говорят, если у человека нет денег, он мечтает быть богатым, а когда имеет всё, оно ему и не нужно.


-Нравится Дорога Жизни? - спросил зло.

-Там на каждом сантиметре - шприц.

-Ты разбросала?


В ответ она крикнула так громко, что от неожиданности он вздрогнул: "Время собирать камни пришло!" - ему захотелось ударить ее и даже убить, чтобы не торчала в своем безумии. Она встрепенулась, стала зачем-то объяснять значение пословиц и поговорок.


-Понимаете, - говорила быстро, - в день приезда к морю, люди бросают камни в воду и наблюдают, сколько раз они подпрыгнут на воде. А, уезжая, собирают камни на память. В поговорках так много мудрости! Вот, к примеру, выражение "мертвая хватка" имеет несколько значений. Однажды я видела в море стрекозу. Она вцепилась лапками в соломинку, а волны несли ее в море. Я хотела спасти ее, но она оказалась мертвой. А лапками продолжала держаться за соломинку. Понимаете, как ей было страшно?

- Стрекозе?

-Карим говорит, душа есть у всего живого, даже у стрекозы. И что Вселенная способна выжить, только благодаря любви. Но разве стрекоза умеет любить?

-Ненавижу чурок! Дикий народ!

-Сам вы дикий! - Анна рассмеялась, этот мужчина показался ей ужасно глупым.


"Болтает черт знает что!" - он включил авто-радио, чтобы не слышать её странный, влекущий куда-то смех. Но она не обратила внимания, потому что уже забыла о нем, и снова думала о Востоке.


Каждое утро Алим заглядывал к ней в комнату. Что она там делает? Опять лежит на диване, читает книжку, или смотрит на море?


-Здравствуй, Алим! - улыбалась Анна.


"Здравствуй, - отвечали его глаза. - Ну, какая же ты лежебока. Займись, наконец, делом!" -он протянул ей нож и луковицу, показывая, как надо чистить лук.


Анна выхватила у него нож. Мальчик заплакал. И сразу в комнату вошел отец.


-Верните Алиму нож!

-Нож - не игрушка! Ребенок может пораниться.

-Мужчина должен уметь держать нож в руках и понимать, что делает.

-Алиму нужна мать! Понимаете?

Он то хорошо понимал, что с ней происходит. Это она не понимала, почему ее вдруг так тянет к этому мужчине? Почему так волнуют его черные как маслины глаза? Но ведь она любит Николая. А теперь вдруг полюбила Карима. Но разве можно любить двух мужчин сразу?

-Мать? - Карим хотел коснуться ее рыжих волос, но не сделал этого. В сердце полыхнули все краски мира, но все горные реки охладили пыл.

-Но почему, почему вы такой?

-Я не срываю подснежники, Анна.

Сдерживая слёзы, она уставилась в окно на взбунтовавшееся вдруг море.

-Пойдемте в сад. Я покажу вам, какие у нас растут цветы.


Машина выехала на окраину Одессы. Местные называют это место "куяльником", там расположено грязевое озеро, чуть поодаль - кладбище, а дальше - выезд из города.


- Ну что, приехали? - Глеб остановил машину. Девушка не ответила. Он прислушался, что она там бормочет?


"Каждый несет ответственность за другого...- говорила Анна. - Жизнь должна быть проста и наполнена смыслом...жизнь без Мортидо... Мортидо...Мортидо... Где-то я слышала это слово? Мортидо - это исчадие ада, гнева, раздражения, депрессии, пожирающей человека изнутри? Антонимом будет - Любовь? Любовь - начало начал? Все в жизни взаимосвязано, и ни одна душа не имеет права уклоняться от святой обязанности любить? Этому ты учил меня, Карим? Но почему тогда отказался от своей любви?"


-Заткнись уже! - закричал Глеб и толкнул ее в плечо. -Хватит про чурок!


Она отшатнулась: "Скажите, а вы согласны с тем, что мир катится в пропасть и после нас уже ничего и никого не останется?"


- После нас хоть потоп! Когда дело касается жизни и смерти , любовь превращается в атавизм. Смерть за смерть! Кровь за кровь! Выживет сильнейший! - он включил фары, освещая ворота кладбища. - Приехали! Выходи!


Сквозь тьму проглядывали очертания крестов и памятников, а где-то далеко протяжно выла собака.


-Я не пойду туда! - Анна вжалась в сиденье. - Я боюсь.

- Раньше думать надо было! -он вытолкал ее из машины. - Что встала? Пошла вперёд! Ну!


"Сейчас пырнёт ножом? - удивилась она. - И меня уже не будет? И ничего уже не будет, и то, что все называют Вселенной, прекратится вместе со мной?"


Он толкнул ее в спину: 'Давай, иди вперед!' - и она послушно пошла по тропинке между могилами куда-то вглубь кладбища.


Лунный свет падал на тропинку, и звенели цикады, но сердце Анны стучало громче цикад. Так громко билось в груди, что можно было оглохнуть от этого стука. И душа ее ушла в пятки. А ведь раньше Анна считала, что душа не может уйти от страха в пятки, что это просто поговорка из школьной программы.


-Смотри сюда! - Глеб ткнул её носом в памятник. - Сюда смотри, тварь!


Анна увидела на памятнике свой портрет. И очень удивилась. Кто и когда поставил ей здесь памятник?


" Значит, меня уже нет? И вся моя реальность, не что иное, как пребывание в сомнамбулическом сне? И всё то, что я называю жизнью: мои чувства, мечты, надежды - только иллюзия, навязанная кем-то свыше?"


Мужчина закурил. В молчании прошло несколько минут. Анна смотрела на лунную дорожку, упавшую между могилами, не кричала и не плакала, а изумленно наблюдала за лунными бликами, будто увидела впервые. И, если минуту назад она боялась Смерти, то теперь вдруг успокоилась, согласившись с неизбежностью.


Глеб молча смотрел на памятник и курил. Сколько он так курил? Полчаса? Час?

Анна тоже смотрела на памятник, а думала почему-то о продавце кукурузы, с которым познакомилась на Востоке. В тот день он возник ниоткуда, внезапно, и был похож на Христа, босоногий, в длинной домотканой рубахе, выпущенной поверх белых льняных брюк, и только корзинка с горячей кукурузой напоминала о его занятии.


-Кто вы? - удивилась Анна.

-Я вам уже говорил. А вы забыли? - он заглянул ей в глаза.


Никогда раньше она не видела этого человека и потому забеспокоилась.


-Объясните, что происходит?

-Пока ничего. Но в любой момент может произойти всё, что угодно!

-Кому угодно?

Он поднял глаза к небу, и сказал с сочувствием, будто точно знал, что именно произойдет с Анной:

-Душа невесомая, неизвестно, что перевесит- душа или грязь.

-Пусть происходит! - испугалась Анна. - Но не со мной, а когда я уеду отсюда!

-Вот даже как? - сказал с укором. - А вы нисколько не изменились!

-А я должна измениться?

Она хотела как-то оправдаться, ощутив себя виноватой в том, что осталась прежней, хотя, должна была измениться - стать лучше, но продавца кукурузы уже не было. Тогда она вошла в Море и попросила: "Покачай меня немного!" - и лежала без движений, и Море тихонько ее покачивало, как ребенка в колыбельке. Но вдруг стало что-то нашептывать, и она УСЛЫШАЛА ГОЛОС МОРЯ. Оно просило её выйти на берег! Но разве Море умеет разговаривать? Анна не стала перечить, вышла из воды, и сразу небо оглушило её раскатами грома, и огненные стрелы вонзились в землю, оставляя повсюду обугленные пятна.


Анна побежала домой, а море стирало с пляжа запоздалых зевак. Прав оказался продавец кукурузы - в любой момент с человеком может произойти все, что угодно - каждый уязвим в этом мире.


Кладбище жило своей отдельной ночной жизнью. Оглушительно стрекотали сверчки. Волновались на ветру кроны деревьев, вторили им печальным шелестом цветы на могилах. С памятника на Анну смотрели знакомые глаза. Её глаза.


-Хотите сказать, я умерла? - сказала решительно. - Спустилась с небес, чтобы увидеть свою могилу?

-Логично, - усмехнулся Глеб. - Читать умеешь? - осветил фонариком надпись. -Читай! Вслух!


Она прочитала: "Александра Ярыгина, трагически погибла..."


-Это моя дочь. Её убили такие, как ты! - он выпустил Анне дым в лицо. И глаза его сузились от злобы до щелочек.


"Как у волка! - подумала она. - Сочувствую вам! -повернулась и пошла прочь, но мужчина схватил ее за локоть.

-Что забыла в моем доме на Ипатьевской?

-Вам какое дело?

-Не тупи.

-Приехала с друзьями из Питера в гости к вашей Ольге. Познакомились по Интернету.

- И все ширяетесь?

-Пойду я лучше пешком! - и пошла по лунной дорожке куда-то вглубь кладбища, жалкая такая. Он осветил фонарем могильные кресты, чтобы увидела, куда идёт. Она вдруг заплакала, по-детски громко, всхлипывая и давясь слезами.

-Долго еще выть будешь? - спросил холодно.

-Отвезите меня на Ипатьевскую...пожалуйста...


Машина заскользила по мокрому асфальту. Заработали дворники, смахивая слезинки со стекол.


-Как Тарзан поживает? - спросил вместо извинения. -Не допекает лаем?

-Он у вас с приветом!


"Сама ты с приветом! Гонишь черт знает что!"


- Знаете, - сказала обиженно. - Я сплю в летней кухне. Там нет дверей, только занавеска. А у меня нет одеяла, только простынка. Ночи холодные. А у Тарзана шерсть теплая. Позавидовала даже. А он мысли читать умеет? Вдруг пришел ночью и смотрел так, будто спрашивал: "Можно, подойду к тебе?" Я сказала: "Ттттарзан хороший", - чтобы не укусил. Он кинулся облизывать моё лицо, пыталась оттолкнуть, но он такой огромный и сильный. Раскрыл пасть, а там клыки! Чуть не описалась от страха, а потом поняла - он смеется! Не знала, что собаки смеяться умеют. Он меня лапой стукнул, и в кровать залез. Я дышать боялась, но, согревшись, уснула, а когда проснулась, его уже не было. А тепло осталось, и согревало, как в коконе.


-А интим он тебе не предлагал? - пошутил Глеб. - Вообще-то он еще ребенок. Ему всего три года.

-Я боюсь собак!

-Но ведь он тебя согрел!

-Он на вас похож!

-Тогда я тоже тебя согрею, - мужчина притянул девушку к себе и поцеловал в губы.

-Фу! - Анна вытерла рот рукой. - Фу!

-Что, такой невкусный?

-Бессовестный!


Глеб загрустил. В последнее время жизнь его шла по инерции. Депрессия поселилась в душе. Многие от такой депрессии давно уже спились, заработали цирроз печени и сыграли в ящик, обеспечив себе пышные похороны на свои нетрудовые доходы, а он еще почему-то еще жив.


Подъехали к фазенде. Ольга кинулась обниматься, но Глеб прошел в дом, не обратив на нее внимания. Тогда она стала упрекать Анну - зачем полезла в его машину и что наболтала ему? Анна оправдывалась, но Ольга схватила её за плечо.


-Я убью за него! Поняла?

-Э, потише! - вступился Макс.

-А пусть не лезет к чужим мужикам!

-Всё! Жрать пора! Ужин готовьте! - Макс всучил Ольге таз с помидорами. - Салат режьте.


Глеб с тоской оглядел дом: "Стоило уехать, как тут гостей полна коробочка!" - у него было несколько домов в Украине и за границей, но нигде не было покоя и уюта. А хотелось чего-то теплого, родного. Но вместо теплых и своих баб попадались девицы из ресторана. Зачем ему эта Ольга? Ну, не получилось, кто ж виноват? - Он потрепал Тарзана по спине, и тот завилял хвостом. -Вот, кто всегда помнит, любит и ждет. Не мстит. Не злится. Не обижается. Прямо, библейское существо! - Тарзан немного постоял у его ног и вернулся к Анне. -Вот тебе и библейское существо. Иудушка!"


Ольга суетилась в саду, накрывая на стол. Макс раздувал в жаровне огонь и нанизывал мясо на шампуры. Галина мыла и резала овощи, и только Анна сидела на пороге летней кухни и смотрела на звезды.


"Звезды так близко, - восклицала она. - Их можно потрогать рукой! - все почему-то рассмеялись, а Глеб схватился за сердце. - Так говорила дочь! - плеснул в стакан водки и выпил залпом.


Компания набросилась на шашлыки, громко обсуждая пустячные вопросы.


"У каждого возраста свои разговоры, -размышлял Глеб. - Юные мамочки "базарят" о том, как покушали, или покакали их дети, мужики о качестве водки, футболе и достоинствах женщин, старики о пенсиях и болезнях, о никудышных врачах, а эти , - он взглянул на Ольгу, - о татухах, ирокезах, крутых тачках и ночных клубах.- Мозг устал воспринимать пустые разговоры, хотелось уткнуться в родное плечо, только где оно, родное? Он печально смотрел в небо, словно искал там ответ. - У каждого свой Путь, но почему этот путь обязательно приводит на разборки к Богу? Как точно сказала эта девочка, время собирать камни пришло! Ах, если бы можно было всё начать сначала. Господи, дай мне еще немного времени и сил, и я все исправлю! К черту деньги, фазенды...Господи, дай мне немного любви!"


"Зачем ты носишь Крест? - спрашивала его жена. - Почему ходишь в церковь и называешь себя верующим? Сколько еще в мире таких верующих? Миллионы? Носят крест на груди и отбирают наследство у братьев и сестер, трясут с балконов соседям на голову половики (такая мелочь!), убивают невинных, торгуют наркотиками, людьми, а потом идут в церковь замаливать грехи?"


Жена умерла в монастыре, так и не приняв христианской идеи о любви и прощении.


-Тарзан, ко мне! - крикнул Глеб. -Эта девка мне собаку испортит! - но, взглянув на рыжие волосы Анны, понял, что влюбился, как последний дурак, в наркоманку, так похожую на его дочь. -Я спать! - сказал Ольге. - И не шумите здесь! - Направился в дом, но задержался в саду, курил под деревом и смотрел на звёзды. - Действительно, звезды очень близко, можно дотянуться рукой.


"Макс, дай мне таблетку, голова разболелась!" - услышал голос Анны и стал наблюдать, что происходит во дворе.


Девушки убирали со стола и мыли посуду. Макс бросил Анне упаковку таблеток: "На , травись!"

Анна пошла в летний домик и задвинула на дверях шторки. Тарзан побежал за ней и уселся на пороге. Макс громко захохотал: "О, любовника за собой повела!"

-Ночь, какая красивая! - сказала Галина. - Давайте , помечтаем.

-Щас ударим травкой по бездорожью и помечтаем! - Макс аккуратно свернул травку в папироски.

-Меня от твоего бездорожья всё утро колбасило, - заныла Галина.

-Но ты же тянешь в себя, как паровоз - пых-пых-пых...А надо с чувством, с толком, расстановкой! - он протянул ей папироску. - Получай расслабон - ваби сабию. Ну, что поехали?


Девушки закурили и вскоре стали хохотать, как чумные, и разговаривать очень громко. Макс пошел к домику Анны: "Пойду, прогуляюсь". Ольга заметила Глеба, подбежала к нему, повисла на нем.


-Как же я тебя люблю-ю-ю...Глебушка мой ...


Он оттолкнул ее: "Утром, чтобы здесь никого не было. И тебя тоже".


И тогда она закричала:


-Что, поматросил и бросил? А где я жить буду?

-У мамы...в деревне!

-Глеб! - оправдывалась Ольга. - Я ждала тебя, а ты где-то пропадал! У меня деньги закончились! Но я твоего Тарзана досматривала! А могла бы бросить. Он бы сдох! А ты звонки сбрасывал! Ну, я и сдала летние домики этим придуркам. Нашла их по Интернету. Глебушка, ну, разве нам плохо было вместе? Давай начнем все сначала? Ребенка рожу тебе. Доченьку!

-Заткнись!

-Суку питерскую приголубить решил? - встала у него на пути. -Не пущу!

-Уйди с дороги.

Ольга, рыдая, бросилась в дом.


У порога летней кухни сидел Тарзан. Дверь прикрывала тонкая занавеска, бьющаяся на ветру. Макс уговаривал Тарзана уйти, а тот злобно рычал.


-Ну, почему ты такой упрямый? - канючил Макс. - Я же тебе колбаски принес! Вот, блин, уроды, колбасу продают - собаки жрать не хотят!


Анна не спала, лежала в темноте и смотрела через окно на звезды.


-Анна, впусти меня, - просил Макс.


Она не ответила.


-Анна, это я - твой Николай.

-Где ты был все это время? - ответила заторможено, как сквозь сон. - Где ты был?

-Я вернулся. Я твой. Хочешь меня?

-Хочу, - повторила Анна.

-Какие на тебе сейчас трусики? Стринги, да?

-Стринги.

-Сними их, пожалуйста. Или ты спала с кем-то другим?

-Нет. Я люблю только тебя.

-Тогда сними трусики.

Она послушно сняла трусики .

-Хочешь меня?

-Хочу.

-Потрогай себя там.

-Нет.

-Ну, представь, что это я тебя трогаю. Я - твой Николаш. Представила?

-Да.

-Что ты чувствуешь?

-Во мне все хочет тебя. Очень хочет.

-Проведи там рукой. Тебе хорошо, когда я тебя трогаю?

-Я хочу тебя, хочу тебя, хочу тебя!

-Тогда прикажи Тарзану убраться вон! Сейчас же прикажи!


Глеб разозлился. В его доме черт знает что творится, и этот пацан считает, что ему все позволено?


- Что делаешь здесь, гадёныш?

-Наблюдаю, как девочка дрочит себя, - Макс ехидно хихикнул. - А хотите, вдвоем ее, или слабо?

-Чем ты ее наширял?

-Я? Наширял? Да, она сама ширяется, при чем тут я?


Рука Глеба сжала горло Макса.


-На что ее подсадил? Она знает?

-Нет. Думает таблетки от головной боли.

-Что даешь?

-Да, дурь всякую недорогую.

-Где взял?

-На Дороге Жизни.

-Зачем?

-Ну, чтобы Анна меня захотела. Но ваш пес чокнутый не подпускает к ней. И цепью не удержишь. Сорвется - мало не покажется.

-Кто такой Николай?

-Парень ее, военкор. Хлопнули в точке.

-Еще раз сунешься, заказывай оркестр.

-А оркестр зачем?

-Для траурной процессии.

-Понял.

-Пошел вон.

-Ага. Свято место пусто не бывает, - Макс показал Глебу средний палец, но , увидев его глаза, поторопился уйти.


Глеб вошел в комнату Анны. Девушка спала, и снился ей сон о том, что у всякой медали есть две стороны. И, если одна сторона медали понятна всем, то другая имеет особую тайну. Она хотела услышать рассказ про обратную сторону медали, но, почувствовав взгляд Глеба, проснулась. Он по глазам понял - девушка боится его.


-Я принес тебе одеяло.

-Спасибо.

-Спи. Тебя здесь никто не тронет, - вышел из комнаты. - Кто бы так охранял мою Сашку? Видно, не судьба, - сел на пороге рядом с Тарзаном, закурил.


Утром Глеб разбудил Анну. Предложил поехать на море.


-А где все? - удивилась она.

-Уехали.

-Куда уехали? - схватила телефон, стала звонить Максу. - Макс, вы где?

-В по-изде! - ответил Макс. - В Питер едем.

-Но у нас билеты на восемнадцатое!

-Пошла к черту!


Анна продолжала звонить друзьям, но те сбрасывали звонки.


-Ничего не понимаю, а Ольга где?

-В деревне...у мамы, - ответил Глеб. - Дай мне паспорт, куплю тебе билет на завтра.


Анна отдала ему паспорт, взяла купальник, и Глеб отвез ее к морю.


Наверное, это был частный пляж? Разноцветные зонтики создавали тень, под навесами аккуратно расставлены лежаки, у ворот охранники...и ни одного отдыхающего.


Анна приняла таблетку от головной боли, свернулась калачиком на песке и погрузилась в странный сон, где она купалась в облаках и видела Одессу с огромной высоты и спускалась на землю по радуге. А по берегу шёл к ней Карим. Но он шел почему-то так долго, что она устала ждать и побежала навстречу.


-Почему ты такой жестокий? - очень хотела , чтобы он обнял её. Но он смотрел на море. -Разве можно быть счастливым, причиняя кому-то боль?

-Нет, Анна.

-Тогда о какой вечной Любви ты говоришь?

-Я говорю о духовном мире, в котором все души соединены в одну систему. Без Любви эта система не может нормально функционировать и развиваться... функционировать и развиваться...функционировать и развиваться...

-И, тем не менее, она функционирует!

-Результаты такого функционирования видны уже сейчас. Вселенная предупреждает о страшном, но люди не слышат её.

-А ты слышишь ли меня? Почему гонишь?

-Потому что подснежники не приживаются на Востоке!


Анна растерянно смотрела на пустынный берег? И это была Одесса. И не было здесь Карима. Только Море. Пляж. А рядом стоял незнакомый мужчина с саксофоном в руках.


-Здравствуйте! - улыбнулся он во весь рот, обнажая желтые прокуренные зубы. - А давайте познакомимся?

-Мне некогда с вами знакомиться. Я сейчас очень занята.

-И чем же вы так заняты?

-Думаю!

-О чем же вы думаете? Если не секрет?

-О Вечном.

-О, я как раз работаю в этой системе, - сказал доверительно, приблизив к ней своё лицо.

-В какой Системе? - не поняла Анна.

-В бюро ритуальных услуг.

-Но это ужасно! Ужасно!

-Ничего ужасного. Я отправляю в последний путь усопших. Нищих и богатых, детей и взрослых, бомжей, отходы после абортов, короче, всех, кто должен быть погребен. А в свободное время я музыкант.

-Вы пришли за моей душой?

-Я и свою-то душу не знаю, куда деть, - усмехнулся мужчина. - Раньше я работал в филармонии и даже выступал на концертах в Италии и в других странах. А теперь играю для души. Хотите послушать? - он стал играть на саксофоне красивую и печальную мелодию.


Анна заплакала:


-Я хочу, чтобы на моих похоронах сыграли "Осеннюю сонату". Можно?

-Всё ради вас.

-Пойду, поплаваю, - сказала грустно. - А вы можете идти, я вас уже послушала. - И вошла в море, и поплыла куда-то к горизонту.


Глеб не застал Анну на пляже. Вещи ее были разбросаны. А какой-то мужик стоял на берегу и играл на саксофоне.


-Кто такой? - спросил сурово Глеб.

-Я работаю в бюро похоронных услуг инженером по транспорту, - отчитался мужик, - а для себя играю на саксофоне.

-Кто пропустил?

-Племянник работает у вас в охране.

-Где Анна?


Мужчина показал рукой куда-то в море.


- Видите, вооон там вдалеке солнечные лучи сошлись в одной точке? Вот туда она и поплыла.


Не раздеваясь, Глеб бросился в море, потому что уже знал, чем может закончиться заплыв Анны к Солнцу...


Улыбаясь, Анна наблюдала, как убегают куда-то к горизонту солнечные лучи. Рассыпаются серебром волны, кричат чайки, падают стремительно вниз и снова взмывают вверх, а потом замирают в воздухе и парят высоко над морем.


Солнце угасало, и Анна поторопилась у него спросить:


-Скажите, в чем сила и слабость Пустыни?

-Догадайся сама, - ответило Солнце.

-А я Бог Моря! - вынырнул из воды Бог Моря и обнял Анну так крепко, что ноги у нее свело судорогой.

-Я устала плыть.

-У каждого свой Путь, - ответил Бог Моря. - Ты выбрала свой.

-Я не понимаю ничего, - заплакала Анна. - Я хочу жить по законам любви, но у меня не получается.

-Но это же очень просто! - Боги рассмеялись так громко, что у Анны зазвенело в ушах. - Пустыня питает человека своим духом, пусть этот дух в вас еще слепой и больной, но в нём хранится печать высшего мира. Высшего мира...высшего мира...высшего мира...


Анна интуитивно почувствовала смысл сказанного, осознание придет позже, не зря же Моисей водил свой народ по пустыне сорок лет. Где уж тут несчастной девушке понять смысл сказанного Богами?


Солнце упало за горизонт, Море спрятало свои берега. Волна накрыла Анну и толкнула на дно. Но чьи-то сильные руки приподняли ее над водой, позволив глотнуть немного воздуха. На миг мелькнули глаза волка, и Анна стала бить по этим глазам ладонями, вырываться и кричать, пока не получила удар в ответ.


Глеб вынес Анну на берег, массировал грудь, делал искусственное дыхание, стучал по спине, пока вода не хлынула горлом в песок.


- Как же ты меня напугала, девочка!

- Зачем вы спасли меня? Пусть бы я утонула! - пошла куда-то, сгорбившись.


Он толкнул её в песок. Она упала.


-Послушай, твой парень погиб. А жизнь продолжается! Или ты по чурке своему слёзы льешь?

-Он не чурка! И не кричите на меня, голова болит! - стала рыться в сумочке.

-Голова болит? Это Макс в тебя "дури" натолкал! Потому и болит! А ты и попёрла с чурками трахаться! А, может, он жениха твоего пристрелил? В спину! Не подумала?

- Это неправда! Он не такой! И я люблю его! Но разве можно любить двух мужчин сразу? А я люблю! Я устала от такой любви. Я хочу все забыть, - сжала голову руками и завыла, как сука воет по убитым своим щенкам.


Глеб обнял ее.


-Все для тебя сделаю. Вытащу из этого дерьма.

-Не хочу жииить.


Он не стал говорить о смерти. Невыносимо постоянно думать о гибели дочери, жены, о том, как уходят друзья. Прикрыл ей ладонью рот.


-Хватит! Забудемся, хотя бы на время, уйдем от всего этого, - стал целовать её лицо, шею, плечи. - А хочешь, куплю билет на Восток, и ты полетишь к своему, как его там зовут?

-Карим.

-Скажешь: " Не могу жить без тебя, Карим!" Забудь своего Николаша. Его уже нет.

-А я не могу забыть, не получается!

-Я помогу ...забыть, - Глеб навалился на Анну, прижав к земле.

-Не трогайте меня. Зачем вы так? Не надо.

-Тебе потом легче будет...Потом сама во всем разберешься... Я только приласкаю. Чуть-чуть. Не бойся...

- Не надо! Отпустите!


А музыкант играл на своем саксофоне, чтобы не слышать, как кричит девушка, которая хотела уплыть к Солнцу, и плакал потому, что страх оказался сильнее желания защитить.


Наглотавшись таблеток "от головной боли" Анна уснула на песке. Глеб сидел чуть поодаль на деревянном лежаке. У забора стоял мужчина с саксофоном в руках.


-Странно как, - сказал музыканту Глеб. - Смотрю на звезды, будто вижу их впервые. Сашка - дочка моя, всегда говорила: "Папка, звезды так близко. Их можно потрогать рукой!"

-Если вспомнил о звездах, значит, влюбился...но, лучше отпусти эту девочку с миром... Пусть живет.

- И прекрати играть на своем барабане! - заорал Глеб.

Мужчина погладил рукой саксофон.

- Это саксофон! Я купил его во Франции на аукционе. Но даже на барабане можно сыграть мелодию, если с душой это делать....с живой душой!

Глеб швырнул в мужчину камень.

-Пошел вон!

Музыкант прижал к себе саксофон и побрел к выходу, потом оглянулся.

-Я вам столько играл, а вы даже копейки мне не подали.

Глеб бросил ему деньги.

- На... запейся!

Мужчина поднял деньги, зажал в кулаке.

-Благодарствую. Не пожадничали...барон.


"Алкаш! - думал Глеб. - Напьется и станет гундосить на своем саксофоне и плакать. А ведь он счастливый! Хотя бы потому, что любит музыку, а музыка любит его. А кто я?"


Он отнес Анну на руках в дом, уложил в постель, впустил в комнату Тарзана. Приказал: "Стеречь!"

Стеречь от врагов! Чтобы не убили! Стеречь от друзей! Чтобы не увели! Стеречь от всего мира, чтобы не украли девушку, которую он уже никому не отдаст!


Анна проснулась от головной боли. Тарзан тихонько скулил рядом. Она подошла к зеркалу, взяла ножницы, стала состригать со своей головы волосы, такими они казались ей тяжелыми и причиняли боль.


"Не скули, Тарзан. Ну, сколько можно? Иди ко мне. Помнишь, я раньше тебя боялась? А теперь ты меня лечишь. Смешной...Такой огромный и такой добрый...А хочешь, я тебе песенку спою? Мне Николай её пел, - она обняла собаку, прижалась щекой и тихонько запела:


Я вспоминаю тебя, родная,

даже, когда рядом пули свистят,

танки горящие в небо взлетают,

и мы теряем лучших ребят.

В этом бою, где воюют без правил,

небо горящее падает вниз,

так далеко тебя я оставил,

но, умоляю, дождись.

Вишенки-губки, вишенки-губки,

нежный и любящий взгляд,

тебя, родная, я не забуду,

и белый вишневый наш сад.

Тебя, родная, я не забуду,

И как расставались с тобой.

Вишенки-губки, вишенки-губки,

молят, останься живой..."


Тарзан слизывал со щек Анны слезы, и глаза его были печальны.


В комнату вошел Глеб. Увидев стриженую голову Анны, ругнулся: "Черт! Зачем это сделала?"


-Дай мне, пожалуйста, таблетку. Сил нет терпеть, ломает всю.

-Дам, если будешь послушной, - заглянул в заплаканные глаза. - И прекрати плакать.

- Отпусти меня домой.

- А у тебя есть дом? Тебя кто-то ждет? - он притянул её к себе. - Ты сирота. Кому нужна? А я дам тебе все. Станешь богатой. Учиться поедешь в Лондон. Женюсь. Ребенка родишь. Жить будешь в замке, кушать на золоте. Или откажешься от счастья такого? - стал целовать ее плечи.

-Не трогай меня! - закричала истошно. -Ненавижу! Ненавижу!

-Чурку любишь, а меня нет? - ударил по лицу, разбив в кровь нос, опрокинул на стол, взял грубо, не обращая внимания на крики, потом отшвырнул от себя и вышел вон.


Анна не плакала, лежала на полу и смотрела в стену.


-Алим...- звала тихонько, - Алим..., - и снова запищали сандалики Алима.


"Ты все правильно сделала, Анна, - сказал он. - Состригла свою боль. А волосы вырастут новые и будут краше прежних... А хочешь, я расскажу тебе, что прячется за воротами в аул? Ты ведь всегда хотела знать, что там? А там ничего нет. И аула тоже нет, и никогда не было. А вопросы ты задавала правильные, и ответы тоже найдешь, потому что нет в Природе таких вопросов, на которые не бывает ответов...не бывает ответов...", - и он ушел, в своих маленьких сандаликах, которые пищали под каждым его шагом.


Глеб вышел к морю. Мужик из бюро ритуальных услуг играл на саксофоне. Глеб рассмеялся. Как символично! На его красивом, богато оборудованном частном пляже, рядом с огромным домом, похожим на средневековый замок, повадился играть на саксофоне мужик из бюро ритуальных услуг.


"Потом когда-нибудь, пристрелю его, а сейчас пусть играет! - он загрустил.- Почему не получается счастье? Ведь всё есть, а счастья нет! Почему эта девочка не хочет подарить мне чуть-чуть внимания? Чем я для неё плох? Женщины дерутся за меня, а эта...Я всё готов отдать ей, жизнь отдать... А что ждет её в Питере? Макс с очередной дозой? Подсевшая на наркоту, выкарабкается ли однажды?"


Больше он к Анне не прикасался, но и не отпускал от себя, сидел с ней на берегу и смотрел на море. Тарзан ласкался к ним и тихонько поскуливал.


-Ну, что ты решила? - спросил через месяц.

-Отвези меня домой.

-Хорошо, - согласился вдруг. - Отвезу. - Посадил в машину и повез в аэропорт.


Ехали молча, а по трассе за ними бежал Тарзан.


"Черт! Посмотри, что делает? Сорвался с цепи! - Глеб хмуро смотрел в боковое зеркало. - Сколько он еще так продержится?"


-Останови машину, - попросила Анна. - Пожалей его!

-Хорошо, - Глеб остановил машину.


Тарзан бросился к Анне, но Глеб выстрелил ему в горло, и пес захрипел и застыл в красивом и мощном, последнем своем прыжке.

Уткнувшись в его рыжую шерсть, заплакал.

-Что уставилась? - крикнул зло. -Лопату в багажнике возьми!

Он завернул собаку в плед и закопал у дороги.


Анна смотрела на невысокий холмик и вспоминала, как Тарзан согревал ее от холода, как приносил тапочки и охранял по ночам, как смеялся, когда она его боялась. Боль застряла в сердце, но глаза оставались сухими. Анна попросила у Бога прощения за свои грехи, большие и маленькие и поблагодарила за встречу с Тарзаном.


Глеб взял ее за руку. Но она брезгливо отдернула руку.


-Иди в машину! - приказал ей.

-Не пойду! -закричала, отчаявшись. - Можешь и меня убить! Стреляй! В спину стреляй! Ты это можешь! - и пошла куда-то по дороге.


Одним ударом он сбил её на землю. Стал пинать ногами. Схватил за волосы и затолкал в машину.


Дорога вела вдоль моря. По авто-радио крутили песенку "Вишенки-губки". Глеб стал подпевать.


-Это не твоя песня! - крикнула Анна. - Не пой!

-А чья же это песня?

-Парней, что гибнут за Родину!

-Родина их пнула сапогом под пули, вот они и гибнут.

-Это у тебя нет Родины. Ты продал ее...и дочь, и жену продал! Ты друга убил! У тебя нет ничего святого! Ненавижу тебя! Ненавижу!


Он ударил Анну наотмашь по губам. Она расхохоталась ему в лицо.


-Выживу, все про тебя расскажу!

-А ты попробуй, выживи, - он включил звук на полную мощь и погнал машину с запредельной скоростью. Думал, если разобьются сейчас, это будет лучшим выходом для него и для Анны.


А Анна смотрела на море. Где-то далеко на Востоке, между пустыней и морем, есть небольшой поселок и дом, в котором поселилась Любовь. Но что такое Любовь? Милосердие? Бесконечное, как Пустыня и Море? Сила Пустыни в мудрости и терпении. А в чем сила Моря? Когда-то она не могла ответить на этот простой вопрос, а теперь знает точно - в Любви! К морю тянутся больные и здоровые, калеки и бандиты, бомжи и наркоманы, и каждому оно распахивает свои объятия. Каждого готово накормить и согреть. Но могут ли люди так бесконечно любить?


В аэропорт приехали вечером. У входа поджидал мужчина восточного типа, приветливо помахал Глебу рукой.


-Глеб Романович, я здесь!

-Куда мы едем? - спросила Анна.

-Не мы, а ты, - Глеб поздоровался за руку с мужчиной. - Скажи Джерхану, товар принят. И передай ему подарок. - Он кивнул на Анну.

-На фиг ему такой битый и стриженый подарок?- не понял мужчина.

-Строптивой кобыле по заслугам! - ответил Глеб и шепнул Анне ласково. - Ты ведь любишь чурок? Они тоже все будут тебя любить, - и ушел, не оглядываясь.


Он не был милосердным и не задавался наивными вопросами, в чем сила и слабость Пустыни и Моря.


Восток встретил Анну зноем. Кондиционеры не работали, всюду сновали вооруженные мужчины. Из города доносилась беспорядочная стрельба, а у входа в аэропорт велась бойкая торговля. Пахло шашлыками и сладостями.


Мужчина повязал Анне на голову платок, усадил рядом с собой на скамейку и стал кому-то звонить. Иногда он толкал её в бок рукояткой кинжала, чтобы не смотрела по сторонам, а смотрела в пол. Сказал, что снова вколет ей героин, если перестанет слушаться. Но в этот момент к ним подошли представители Интерпола. Предъявив мужчине обвинение в распространении наркотиков и торговле людьми, надели ему наручники и увели.


Анна осталась сидеть на скамейке, не соображая, где находится. К вечеру, когда происходящее стало приобретать реальный оттенок, подошла к буфетной стойке, уставилась на самсу. Буфетчик, сжалившись, протянул ей лепешку.


-Ешь, ешь, - он изобразил, как ест лепешку, и стал звонить кому-то по сотовому. - Гафар, здесь русская. Ну, да, одна.


Анна стояла в дверях буфета с лепешкой в руках и не знала, куда идти.


-Не мешай людям! - закричал на нее старик в чалме и халате, но, заглянув ей в глаза, замахал руками. - Иди...иди отсюда!


Появился Гафар, схватил Анну за руку.


-Пойдем со мной, я помогу тебе вернуться домой! Верь мне! - и повёл её куда-то на звук дутара. Музыка доносилась из чайханы. Чайханщик разливал в пиалы пахучий зеленый чай. На коврике сидел полный мужчина в дорогом летнем костюме.

Гафар шепнул Анне, что это хозяин оазиса, и что он любит школьниц.

Озорницы прыгали во дворе чайханы через скакалку. Подолы их форменных платьев поднимались, приоткрывая нежные попки. Одна из девочек приглянулась хозяину, пухленькая такая , с розовой ленточкой в косе. Он даже захлопал в ладоши: "Эх, до чего хороша!"


Анна отвернулась. Поняла, что будет с этой девочкой.


"Надо бежать отсюда. Бежать!" - сорвалась с места и помчалась прочь из чайханы.


Выбежала на рынок. Всюду гомон, дым от мангалов, горы пахучих дынь и арбузов. Чумазые детишки клянчат деньги. Торговец мясом складывает горстью жирные от плова пальцы, причмокивает: "Ай, какой пэрсик!" - хлопает Анну ладонью по попке, задирает ей юбку, а что у нее там под юбкой? Она сжимает ноги от стыда, а еще хочет стукнуть его каблуком по черепу.


Оттолкнув наглеца, побежала между торговыми рядами под громкие крики и хохот продавцов: "Ату ее! Ату!" А на встречу мчалось чудовище с красными , налитыми кровью глазами - бойцовский, тренированный пес. Свернула в улочку между высокими дувалами. Постучалась в закрытые ворота.


-Эй, откройте! Умоляю, откройте!


Скрип ворот режет слух, протяжный и тонкий. Вбежала во двор. Летняя кухня. Тетка в шелковых шароварах, тунике и тюбетейке, печет лепешки. Ловко и быстро бросает тесто на раскаленную печь. На вертеле поворачивают барашка. Пахнет жареным мясом. Потные лица. Мужчины смотрят на Анну удивленно и жадно, раздевают взглядом до мизинцев на ногах.

Запах вина и тмина. Кто-то хватает её за руку, тянет за угол, прижимает к стене. Горячее мужское тело. Губы впиваются в губы. Целует больно. Крик застревает в горле. Страх парализует, делает послушной. Руки мужские сжимают её грудь, суют в лифчик деньги, опускаются ниже, рвут тонкую ленточку трусов.


-Не-е-ет!!!


И снова улица. Кого-то хоронят. Покойник укутан в серую ткань. Гроба нет. Носилки с покойником несут на плечах. Траурная процессия бежит по улице. Прохожие шарахаются в стороны, женщины прикрывают лица платками. Нельзя стоять на пути - сметут.


" Прочь! Прочь отсюда!"


Плавится песок. Рыба бьется в пересохшем арыке, хватает ртом раскаленный воздух. Лопаются круглые выпученные глаза. Дыхание срывается в хрип....Пиииить....Над скрюченным саксаулом возвышается отель. Неоновый свет реклам зазывает приезжих. Все чинно, на европейском уровне. Мужчины и женщины в вечерних нарядах. Бездушные улыбки, пустые глазницы, смешки, как плевки. Разговоры ни о чем.


"Спасите!"


Мужчина, европейской внешности ведёт Анну в отель. В номере антикварная мебель. Старинные часы стучат надсадно. Кукушка выскакивает и символически кукует время:


"Ку-ку-ку-ку..", - насмехаясь над уходящей жизнью.


В комнате девочка с розовым бантиком. Та самая, которую наметил себе в жертву хозяин оазиса.


"Бежать! Куда? Нет документов. Нет денег. Нет возможности вернуться домой".


Слепой старик расчесывает девочке косы. Он не видит Анну, а только ощущает её присутствие. Спрашивает:

-Кто здесь?

Анна молчит, боится двигаться, дышать.

В номер врываются вооруженные солдаты. Уводят девочку с распущенными косами. Появляется хозяин оазиса. Вальяжно расселся в кресле. Анна ненавидит его. Но улыбается, заискивающе смотрит в глаза, только бы не издевался, пощадил. Объясняет, что случайно оказалась здесь, и всячески даёт понять, что ничего не видела, никого не знает, никому не скажет...называет его своим заступником. Превозносит его достоинства: "Ах, какой вы благородный, умный, справедливый. Вы всё умеете, вы любите людей. Вы такой душевный. Сила духа и мужество делают вас героем. Вас ценят и уважают за ваше великодушие. Вы самый лучший в мире правитель!" - она пытается убедить его в том, что он порядочный человек, способный кого-то защитить. И он начинает себя таким ощущать и ему нравится, что он может быть таким, или, хотя бы поиграть в такого. Хоть какое-то разнообразие в его тусклой от крови и смертей жизни.


Преисполненный значимости, он приказывает охранникам отпустить Анну. Те думают, что ослышались. Переспрашивают:

-Отпустить?

-Отпустить! - машет толстыми в перстнях пальцами.


Анну затолкали в грузовик с беженцами, отвезли в лагерь боевиков. И там построили беженцев в ряд, решая, кто на что сгодится -кого в работу, кого солдатам. Мужчину-европейца поставили на колени и резанули тальваром по горлу. Голова его покатилась, как мяч, в песок, а глаза бешено вращались, пока взгляд не остановился на Анне. Она метнулась от ужаса в сторону и побежала под гиканье и дикий смех боевиков.


-Давай, беги быстрее, а то поймаем, башка отрубим!


Споткнулась, упала. Подумала, вот, наконец, страдания ее кончились, обрадовалась, а еще вспомнила девочку с розовым бантиком, оставшуюся в гадюшнике, пожалела ее... Сколько их там еще, таких девочек-смертниц?


-Воздух! Воздух!- закричали боевики, забегали, стали палить в небо из орудий.


Взорвалась земля, поплыли барханы, побежали врассыпную люди. И уже не понятно было, где небо, где земля - всё превратилось в сплошной клубок дыма, огня, раскаленного песка и кровавого месива.


А ветер бубнит свою привычную молитву: Аллахумма, Рабба-с-самаввати-с-саб´и ва Рабба-ль-´арши-ль-азыми, кун ли джаран ... Аллахумма, Рабба-с-самаввати-с-саб´и ва Рабба-ль-´арши-ль-´азыми, кун ли джаран ...О Аллах, Господь семи небес. Господь великого трона, будь защитником от смерти , голода, холода, воды и огня, от злых и нечестных людей, от тех кто убивает, гонит мой народ по дорогам войны...


Анна вторит ему: 'Отче наш, да святится имя твое, да будет воля твоя...Отче наш...'


Она идёт сквозь время...Видит дом свой и речку, камыши и плакучую иву...солнце плещется в тазу, скрипят старые качели...бабушка несет в бидоне парное молоко: "Пей, доченька, пей".


"Вот оно чувство защищенности и покоя!"


Теплым одеялом укутывает Анну песок. А рядом сидит Николай, целует подушечки её пальцев. Поёт любимую песенку "Тебя, родная, я не забуду и белый вишневый наш сад..."


Чьи-то руки тормошат Анну, протягивают флягу с водой. Это старик-беженец, по его щекам текут слезы, а сам улыбается, счастливый, что выжил в этом аду.


-Там наши! Наши! Отвезут в город.


В город, где непонятно, кто свои, кто чужие, и кто остановит это безумие?


И вот Анна снова в аэропорту. Как если бы бежала все это время по кругу и вдруг вернулась туда, откуда бежала. Только не стремилась она обратно. Ее привезли в аэропорт и бросили - выживай, как знаешь, и теперь она стоит среди снующих пассажиров и кажется ей, что она одна во всем свете, и никого нет рядом, как на безлюдном острове. Но в этот ее реально-нереальный мир вдруг отчетливо врывается радостный детский крик: "Анна! Анна приехала!"


"Алим? Нет, показалось!' - закрыла глаза, зажала ладонями уши.


Но мальчик подбежал к ней, теребил за рукав, заглядывал в глаза.


- Анна! Анна! Это я, Алим! Папа! Папа! Смотри! Здесь наша Анна!


Он был всё таким же маленьким философом, только подрос и научился разговаривать.


Подошёл Карим. Вскрикнул изумленно: "Анна? Ты?"


Платок сполз с ее головы, обнажив стриженую голову. Подрагивали, запекшиеся в крови губы.


-О, Аллах! Что с тобой сделали?! - обнял ее. - Анна...Анечка моя...


-Все будет хорошо! - сказал Алим, взял Анну и отца за руки и повел к машине, и они поехали в поселок, расположенный где-то на стыке между Морем и Пустыней, где море умеет разговаривать, и каждый камушек, каждая травинка знают, что такое Любовь.