# Жена Лота

Аноним Turandot

...А когда разъяренная, дышащая темной бедой одноликая толпа бесновалась вокруг дома, требуя выдать им путников - и волны ненависти снаружи проникали к нам даже за плотно закрытые, грубовато стесанные ставни окон; муж мой, господин мой - он один не устрашился выйти навстречу вот-вот грозящемуся взорваться гневом стаду, и они прикусили - хоть на время - свои черные визгливые языки; когда же он предложил выдать им дочерей наших вместо путников (девочки мои, доченьки...) - то и вовсе поначалу оторопели, а многие потупили глаза, устыдившись...

...А после началось непонятное - и страшное: трое путников о чем-то горячо спорили-говорили с мужем моим, - а в стены дома уже гулко шлепались камни, слышался вой стаи, дорвавшейся наконец до гона добычи; я крепко прижимала к себе дрожащих дочек и только гладила и гладила их по испуганным спинкам, целовала пахнущие солнцем волосы и шептала, шептала... Что все будет хорошо, все будет хорошо...

А потом путники растворились, больно воссияв в темноте закрытого наглухо душного дома, в котором уже пахло смертью - и муж мой приказал идти за ним: мы покидали город.

Cтарый привратник помог проскользнуть нам в дальние ворота ограды и, обернувшись, я в последний раз взглянула в доброе морщинистое лицо верного слуги, прожившего столько лет с нами и не страшащегося встретитьcя лицом к лицу с озверевшей чернью...


Мы торопились, спотыкаясь - девочки не могли идти быстро, они уже не плакали, лишь жалобно всхлипывали, когда снова падали на разбитые колени (доченьки мои, доченьки...). Глухие сумеречные улицы принимали нас в свои объятия, защищали спинами домов, прикрывали ладонями нависающих крыш - мы чудом проскальзывали мимо стражников и бегущих куда-то страшных и шумных людей с чадящими факелами...

...А потом мы наконец очутились за городскими стенами, и придорожные смоковницы уже дарили нам спасительную темноту тени - когда разрывающий душу вой заполонил небо, и оттуда ринулся белый кричащий огонь - на город.


...С ревом взвились в высоту бешеные языки гудящего пламени, сжимая в своих испепеляющих объятиях исчезающие на глазах дома и сады; жадная пасть огенного зверя перемалывала и разрывала на куски, - яркие лавки торговцев и тяжеловесные могучие мосты, запыленные мастерские ремесленников и веселые кварталы Блуждающих Огней, ажурные кованые ограды и пестрые рыночные площади; надсадно раскололась черепная коробка главного Храма, выпуская наружу неистовый огонь - а люди, люди...


Господи, там же люди! И дети, дети же...


...Тысячи людей, обезумев от ужаса и боли, метались между пылающими зданиями страшными факелами, гремящие огнем кровли и деревья погребали их под собой, обрушиваясь - и протяжный вой, вой смертной тоски и отчаяния, рвался к черным небесам, моля о пощаде.

...А слепящие злые молнии с оттяжкой, как кнутом, хлестали обезумевшую землю, ввинчиваясь с оглушающим шипением: "С-с-с-с-содом... С-с-с-с-содом..."


Господи, что же это - пощади их, Господи!

Что же это делается, так ведь нельзя... так-то ведь...

Да - грешны, да - несовершенны, да - грязны в своих помыслах и деяниях - но мы же все - содомиты, Господи... И мы ведь - из этого города!

Посмотри - им же больно, им страшно - Господи...

Там ведь дети...


...Почему же так болит там, где сердце?.. И соленые слезы разъедают кожу, скатываясь по щекам, и дыхание подбитой птицей умирает внутри...

Как же болит там, где сердце...