# Деньги, горячка, красота

Аноним Ayv

Маленькая комедия

Отдыхать, отдыхать; главное - здоровье,


а деньги - в первую очередь.


Присказка.


Мы вышли из подъезда когда-то родного для меня дома.       - Показывай свой шестисотый, олигархический, - сказал я своему другу.    - Что ты, я скромно, - отозвался он и нажал кнопку на брелоке.       Стоявший у тротуара серебристый Lexus SUV моргнул фарами и щелкнул разблокированными дверями. За его окнами замелькали огни вечерней Москвы.    "Зачем Герасим утопил Муму, - напевал мой друг, воспроизводя мелодию из полузабытых "Генералов", - Я не пойму, я не пойму". Потом спросил:       - Ты хочешь проверенных или кота в мешке из интернета?    - Хочу ту, которую тебе показывал.    - Ты запал на нее. Только нарваться можно. Никогда не знаешь, кто на самом деле приедет.    - Пока не увидишь, не узнаешь, - согласился я.    - Тогда звони.       Он протянул мне телефон. Я набрал номер, записанный на маленьком бумажном квадратике. Молодой женский голос ответил почти сразу. Звучал он приветливо, но утомленно. Я объяснил, как доехать, спросил, через сколько ее ждать. "Минуточек через сорок", - тихо прощебетала она.    Завернули в магазин, где моего друга сразу узнали и радостно приветствовали. "Давай еще вермута для девчонок возьмем", - предложил он. Продавец, похожий на мирнОго чеченца, поставил на прилавок бутылку Martini, а я с чувством прочел стих: "Московской водки он просил, и взгляд являл живую муку. А кто-то вермут положил в его протянутую руку", сделав ударение на слове "вермут". Чеченец сдержанно улыбнулся.    Квартира выходила окнами в тихий двор большого сталинского дома. В ванной на подзеркальнике валялись одноразовые бритвенные станки и зубные щетки. На кухне тихо урчал пустой холодильник. В большой комнате кроме кровати стояли журнальный столик, два кресла и телевизор с видеомагнитофоном. В маленькой - на столе возле двери стопкой лежали глаженые полотенца.    Я налил водки в высокие стаканы и разбавил себе соком, а мой друг - пепси-колой.       - Зря ты мешаешь с этой гадостью, - сказал я ему.    - Привык, - ответил он меланхолично. - Сейчас я тебе фильм поставлю, который Валера восемь раз подряд смотрел.    И стал перебирать кассеты в тумбочке под телевизором. А я развалился в кресле и щелкал пультом.       - Тут антенны нет, ловится только первый канал.    - Ничего, как раз новости посмотрю. Как Валера говорил: Отдыхаем, отдыхаем; главное - здоровье, а деньги - в первую очередь.       И я поднял стакан, приглашая моего друга выпить за эту мудрость.    Новости первой программы полны были привычного российского оптимизма. В Чечне убили очередного полевого командира. Как обычно, по авторитетности следующего за Басаевым. Доллар по-прежнему падал. Падал относительно евро, но не падал относительно рубля. В Якутии снова случилось наводнение, а на Кубани душ двадцать младенцев заразили в роддоме неведомой инфекцией и пытались определить, какой именно.       - Понятно. Давай свое кино, - сказал я, потом спросил: - Сколько у тебя девушек перебывало, и ни разу ты от них ничем не заразился?    - Ты знаешь, ни разу, - ответил он.    - Ты прямо как Онегин: Вотще ль он был среди пиров неосторожен и здоров.       Не успел начаться фильм, как зазвонил телефон.      - Иди, встречай, - сказал он. - Приехала.       Во дворе, под сенью старых тополей, было темно. В скудном освещении подъезда я разглядел только мини-платье чайного цвета и пышные каштановые волосы. Она медленно ступала по ступенькам впереди меня длинными стройными ногами на высоких каблуках. Но в прихожей сразу стало ясно, что приехала та самая девушка, чьи фотографии я видел в интернете. Это лицо нельзя было спутать ни с каким другим. Большие карие глаза как-то странно скользнули по мне и опустились, полуприкрытые длинными ресницами.       - Можно мне в душ? - спросила она глухо.    - Сразу в душ? - удивился я.    - Я на минуточку, - пробормотала она чуть слышно.       Я взял из стопки со стола полотенце и протянул ей. Она кивнула и скрылась за дверью, щелкнув задвижкой. А я вернулся к своему другу, к стакану с водкой, к телевизору.       - Ну что? - спросил он. - Она или не она?    - Она-то она, да странная какая-то.    - Чудачку выписал! - засмеялся он.    - Зато красивая.       Плескалась она недолго. Скоро снова щелкнула задвижка, и послышались легкие шаги. Мы обернулись, но дверь не открылась, а шаги стихли. Я подождал несколько минут, потом встал и вышел в соседнюю комнату. Девушка лежала на кровати поверх одеяла лицом вниз, совершенно обнаженная.       - Чего улеглась? - спросил я насмешливо. - Идем шампанское пить.    - Иду, иду, минуточку, - невнятно пролепетала она, оставаясь лежать неподвижно.       Я сел на край кровати и погладил ее мягкие волосы. Она никак не реагировала.       - Вставай, вставай! Ты прямо сразу к делу. Спешить некуда, - продолжал я, взяв ее за плечи.       Она лежала молча. Я перевернул ее на спину. Крепкие стоячие груди смотрели немного в разные стороны, мгновенно возбудив желание. Но я заметил на ее щеках уж слишком яркий румянец, положил руку на лоб и почувствовал сильный жар. Окликнул по имени моего друга через открытую дверь.       - Проблемы? - отозвался он. - Презервативов нет? Поищи в коробке в шкафу.    - Да нет же! Иди сюда.       Он вошел, посмотрел.       - Что это с ней? Пьяная, что ли?    - Не похоже. Шла нормально. У ней температура офигенная. Может, приняла чего-нибудь в ванной или кольнулась? Может, overdose?    - Если бы передоз, - изрек он со знанием дела, - она б скакала, как чумная.    - Вот принесла нелегкая! - сказал я в сердцах. - Значит, больна неизвестно чем. Ты только не трогай! Вдруг заразная. Я-то ее все равно уже крутил-вертел, а ты лучше не трогай.       Но он не испугался. Легонько потрепал девушку по щекам. Голова ее безжизненно мотнулась. Он укрыл ее свободным краем широкого одеяла. Ушел. Вернулся с мокрым полотенцем и положил ей на лоб.       - Медбрат! - сказал я.    - Проверим? - предложил он, показав на ее сумочку, лежавшую возле кровати.       Мы высыпали из сумочки все на стол. "Криминалисты!" - хмыкнул он. Телефон, денег сотни три-четыре в рублях, начатая пачка сигарет, зажигалка, косметичка, дезодорант, презервативы. И больше ничего. Никаких документов, ни записной книжки. Понажимали телефон: номеров с именами не было. В косметичке оказались помада, тени, туш, пудреница. Он открыл ее, понюхал, попробовал на язык.    - Пудра.    - А ты думал: опиум для народа! - усмехнулся я.       Он вытряс сигареты из пачки, но и там ничего постороннего не оказалось.       - Ни травы, ни лекарств, - подвел он итог. - И звонить некуда. Мамка не приедет, не заберет.    - Переходим к осмотру тела, - сказал я, откидывая одеяло.       Девушка была удивительно хороша даже с закрытыми глазами, в горячке. Предплечья чистые, без следов от уколов. Ни татуировок, ни синяков. Гладкая кожа, родимое пятно на левой груди повыше соска.       - Постой, постой! - взялся он за безжизненную ладонь. - У нее сыпь на руках! Видишь?    - Все, попали! Заразная! - подтвердил я, присмотревшись. - Так говоришь, ни разу ничем не болел?    - Сыпь на руках, во всяком случае, не от сифона, - сказал он.    - В диспансере будешь объяснять.       Он отпустил ее руку. И засмеялся. Смеясь, поправил мокрое полотенце на лбу девушки и снова укрыл ее одеялом. Я, тоже смеясь, принес из другой комнаты стаканы и спросил, успокаиваясь:       - Что делать-то будем? "Скорую" сюда лучше не вызывать, так я понимаю?    - Да уж, - согласился он. - Надо самим ее в больницу свезти.    - Ты серьезно?    - А что ты предлагаешь?    - Вынести ее и положить на лавку во дворе. Не зима, не замерзнет. Можно в "скорую" из автомата позвонить.    - А если умрет?    - Да тебе-то что? Всем не поможешь.    - И не жалко тебе?       Она вдруг заметалась, руки беспокойно задвигались, губы прошептали что-то несвязное. Я разобрал только "минуточку". Но глаза оставались закрытыми.       - Жалко, - ответил я. - Уж больно красивая, зараза! Ладно. Не голой же ее везти.       Я сходил за ее вещами в ванную и принялся одевать. Особенно долго возился с платьем.       - Раздевать-то легче, - ехидно заметил мой друг.    - Понятное дело. Иди лучше машину поставь поближе к подъезду.    Несмотря на высокий рост, она не показалась тяжелой. Я снес ее на руках со второго этажа и усадил на заднее сиденье джипа.       - Скажем, что на улице ее подхватили. А она села и отрубилась, - излагал он легенду, выезжая на Садовое кольцо. - Правда, в ее в телефоне мой номер остался. Но если умрет, то и без номера найдут.


----------


- Вот суки! Еще брать не хотели! - выругался я, когда мы возвращались обратно.    - Без паспорта, без прописки. Если инфекционная, то вообще не к ним. Ты же тоже везти не хотел.    - То - я, а то - больница. Сколько ты дал?    - Три штуки. Зарплата у них маленькая, детишкам на молочишко.    - Вообще-то странно. Врач сказал: отравление. Почему тогда ни поноса, ни рвоты?    - А ты хотел, чтоб и то и другое? - спросил мой друг.    - С поносом и рвотой, конечно, было бы намного приятнее.    - Короче, теперь звоню проверенным. Тупые, но хорошенькие. По шестнадцать лет.    - Только без уголовщины! - взмолился я. - На сегодня приключений хватит!    - Не боись, они не в первый раз. А нам, может, жить всего до завтра осталось. Кто знает, что это за сыпь.    - Ну звони, - согласился я. - Живем один раз.


----------


Утром я проснулся оттого, что мой друг рядом разговаривал по телефону.       - Что-что? - переспросил он и засмеялся. - Болел, болел. Не знаю, сейчас спрошу. Ты скарлатиной болел? - обратился он ко мне.    - Скарлатиной? - не понял я, но тут до меня дошло. - Так у ней скарлатина была?    - Не была, а есть, - ответил он, передавая мне телефон. - На, поговори с ней.       И вышел из комнаты.       - Здравствуйте, - сказал в трубке вчерашний голос.    - Как самочувствие? - спросил я.    - Сейчас уже лучше, только слабость.    - Ну ты и нагнала жути вчера! Так скарлатина?    - Да, доктор сказал: скарлатина. Говорит, взрослые часто тяжело переносят. У меня вчера температура была 42 и 2. Каждую минуточку, сказал, могла бы умереть. В голове чего-то лопнуло бы.    - Не в голове, а кровь бы свернулась. Хотя ему виднее. Тебя сегодня можно навестить?    - Можно, - ответила она. - Сегодня как раз приемный день.    - Хорошо, я часа через два заеду.       Я надел брюки и зашел в большую комнату. Мой друг в халате сидел в кресле с сигаретой в руке. На кровати девчонки спали тихо, как младенцы.       - Аня сбежала от тебя. Говорит, храпел, спать ей не давал, - сказал он.       Я на это ничего не ответил. Налил в стакан водки, поискал сок, не нашел, разбавил пепси-колой и показал ему:       - С кем поведешься, тем и наберешься. - Отхлебнул из стакана и продолжал. - Достоевский написал, по-моему, в "Идиоте", что красота спасет мир. Не знаю, как мир, а эту девку точно красота спасла. Будь обычная, я бы с ней не стал возиться.    - Оскар Уайльд! - проворчал мой друг. - Эстет хренов. Я бы и без тебя отвез.    - Куда б ты годился, если б я тебя не возглавил. Нет, это Бог не дал мне еще один грех на душу взять. Может быть, самый большой из всех. Красавицу прислал.    - Не богохульствуй, - сказал он. - Так что, по-твоему, спасет мир?    - Ничего уже не спасет. Есть такое предсказание, что пока нынешний Папа римский жив, глобальной катастрофы не случится. А следующий Папа будет черным, а потом - конец света, апокалипсис. Я как раз в газете прочел в самолете, что среди кандидатов на Папу один из Бразилии, другой из Нигерии. Оба, скорей всего, черные. Если на самом деле черного Папу изберут, то и дальше все сбудется. И никакая красота не спасет.       Шестнадцатилетняя капризная Аня открыла глаза и сказала томно со своим мягким южным выговором:       - Ну пи-здесь! Вы спать дадите или нет?    - Ладно, поеду я. Обещал в больницу к ней заскочить.    - Зачем? - удивился он.    - Знаешь, как Илье Муромцу батюшка говорил: Плати долги поскорее, тогда еще дадут.


----------


Она лежала под одеялом на железной кровати. Побледнела, осунулась, но показалась мне еще красивей, чем вчера.       - Сколько тебе лет? Только честно.    - Девятнадцать.    - А говоришь, взрослая. Есть куда деньги спрятать? - спросил я, понизив голос.    - Какие деньги? - не поняла она.    - Ты же приехала вчера все-таки. - Я нащупал под одеялом ее руку и вложил в нее две смятые жесткие бумажки. - Отдыхай; главное - здоровье, а деньги - в первую очередь.    - А вы что, вчера меня ..., со мной ..., - она замялась, подбирая слово. - Я не помню ничего ...    - Чудачка! Ты же как мертвая была. Есть любители некрофилии, но я не по этому делу. Да и мертвое тело - холодное, а ты, как печка. Чувствительное место могла обжечь.       Она улыбнулась и покраснела. Видно, представила себя нагую, бесчувственную, беспомощную. Еще и краснеет! Говорить больше было не о чем. Дело сделано.       - Поправляйся. Жаль, снова не увидимся. Я завтра уезжаю. Далеко и надолго. Береги себя.    - Подождите минуточку, - заволновалась она и даже сделала слабое движение тонкой рукой, чтобы меня удержать. - А как вас зовут?    - Что в имени тебе моем? - произнес я трагическим голосом. - Оно умрет, как шум печальный.    - Нет, правда! - настаивала она.    - ... волны, плеснувшей в берег дальний. Как звук ночной в лесу глухом.    - Да ну вас, - сказала она и улыбнулась. - Все шутите. Я в церкви помолюсь, свечку за вас поставлю.    - Нашла за кого молиться. Ты лучше за него поставь (я назвал имя моего друга). Он добрый.    - Я и за вас все равно поставлю, - упрямо выговорила она. - Вам жалко сказать? Боитесь, да?    - Не боюсь, но молитвы недостоин. А будешь свечку ставить, скажи: "Прости ему, грешному. А имя Ты, Господи, веси". Прощай, будь здорова.       Я наклонился и поцеловал ее сбоку в шею пониже левого уха. В то самое место, в которое, согласно фильмам ужасов, вампиры впиваются своим жертвам.       Июнь 2004.       /-\/