# За синей птицей.

Андрей Петрович Вильмс

Эх, тяжела ты, жизнь эммигрантская!.. Первый блин √ 2Блин средний┘

За синей птицей.               Эх, тяжела ты, жизнь эммигрантская!..      Первый блин - 2      Блин средний...                       Только из прохладного лайнера, после прохладной Германии, - солнце обрушилось на плечи и голову.      Придавленные жарой, после нескончаемого лабиринта аэропорта, - то ли дело в Фуэртэвентуре: просторный пустой гулкий ангар лишь с аквариумом на пол-ангарской стены, - поток прилетевших распался на ручейки по турфирмам и направлениям.      Возле нашего автобусика суровая тётка в чёрной кепке на чёрных жёстких волосах, чёрная куртка поверх кофты без малейших намёков на декольте, чёрная юбка ниже колен; смолит цигарку с чем-то чёрным, явно на Тоцком полигоне скошенным.   Народ уже расселся, юркий турагент с папками что-то робко улыбаясь пролепетал водиле, - та неторопясь притушила о подошву, коротко хрипло отрезала в ответ, не торопясь, не глядя на потную пёструю толпу, вскарабкалась на место...   Народ бросило вперёд: автобусик задним ходом выскочил из паркгавани, крутнулся, качнувшись вправо-влево, - народ качнулся влево-вправо, - рванулся вперёд, набрав 100 кмч секунды за три.      Мимо Пальмы; на выезде, на кольце какой-то турист на взятой на прокат и уже пыльной 'Аламбре" (вообще-то на главной полосе), - Кармен вжала несчастного в бордюр, - вырулила с кольца, автобусик взревел как 'Ламборгини". Вперёд на Север, мимо Инки, - в Алкудию.      Вот что написал о добрых мирных жителях Алкудии (в то время Поллентии) Метелл Балеарский: 'камни метали (из пращи), поделившись на две группы; каждая группа одновременно, что крайне затрудняло продвижение. Против града камней весом... (полкило) не помогали и доспехи: голову срывало с плеч вместе с шлемом..."      Камешками местные в пришельцев больше не кидают, - зато катают их на автобусах!      Антично-средневековая Поллентия существует и поныне, но её почти не видно за Алкудией с её привозными пляжами, аквапарком, турнабережной, просто хотелями и тургородками: в нашем посёлочке, например, большая спортзона, 6 спальных зон с бунгало либо 8-этажками, каждая с киосками, с набором бассейнов от мелких: для ползунков, - до плавательных с островками и вышками; на искуственном острове: зона едовая и развлекательная с театром, ареной, детским городком и прочими игровыми автоматами и боулингами.   Всё в пальмах. Пальмы, кстати, сами тут не растут: их выращивают до нужного размера на Юге Испании или в Сеуте и готовыми пересаживают по всей стране.      Кроме прочего вся Алкудия прорезана идущими от залива узкими приятно-прохладительными каналами, через которые перекинуты горбатые узкие мостики.      Автобусик подлетел на первом мосту.   Так, аквапарк нам теперь больше ни к чему, - вычёркиваем из списка.   Второй мост, третий! Наши детки, - на первом сиденье, визжат от восторга.   Водила обернулась, - на суровом лице открытая светлая озорная улыбка.         Как-то решили осмотреть остров с тургруппой, - а там может уже самим, без спешки, прокатиться на авто.         Уже перед открытой входной дверью, - последний взгляд в зеркало: не первой молодости, но загорелый, полный сил мужчина с щеголеватыми усами; ковбойская шляпа драпирует разползшуюся лысину, кожаная жилетка и широкий ремень с массивной бляхой - слегка поплывшую фигуру.   Последний взгляд в пустую, но аккуратно прибранную квартиру. Только одинокая бутылка доппелькорна из родного Гамбурга (так что Анди - потомственный ханзеат) запыленна: напоминание и доказательство для себя, что не прикасался...      Анди.   Когда испанцы вступили в Евросоюз, туркам и югославам на стройках Европы пришлось потесниться.   Но и кое-кто из немцев, уже погревшихся пару раз на горячих пляжах возле в то время ещё не столь многочисленных хотелей острова, полетели в противоположном направлении: туда, где изумрудное море и яркое солнце + открывающиеся возможности для бизнеса вообще, и для засидевшегося в скучной конторе в пасмурном Гамбурге перспективного архитектора, - в частности.      Вперёд, за синей птицей!      Довольно быстро выяснилось, что испанцы охотно используют 'на лопате" мароканцев и малийцев, но в качестве инженеров и архитекторов предпочитают местных.   Ничего, прорвёмся! - поначалу работы хватало на всех: остров стремительно строил туркомплексы, осваивал свалившуюся прямо в руки удачу: североевропейских 'массовых туристов".   Некоторые североевропейские компании пробовали прицепиться к пирогу, сбивая цены, - через 2-3 заказа отсупали, несолоно хлебавши, закрепляя среди местных уверенность, что североевропейцам не обязательно платить по-североевропейски, - да и по-испански тоже.   А тут и строительный бум потихоньку затухал.   И по прошествию многих лет Анди называли на острове 'немец, но он хороший немец". Архитектором уже давно не брали...   Жена заскучала по пасмурному, дождливому Гамбургу, устала слушать о том, что вот-вот, уже завтра, будет сочный заказ... Улетела наконец...   Анди начал похаживать в немецкие кабаки, где, особенно в межсезонье, собирались одни и те же лица; ругали испанцев, ругали немцев, хвалились, кем они были в Штутгарте, Граце или Венло, пили: сначала пиво и мозельское вино, потом доппелькорн и шнапс, - плакали друг у друга на плече.   Как-то проснувшись, - где-то часов в 12, - глянул на себя в зеркало... Ужаснулся; собрался с духом, собрался с силами.   В турбюро сразу взяли не первой молодости, но загорелого, бодрого мужчину, знающего в совершенстве остров и испанский язык.         На перевалке, - постоялом дворе посреди знойной пустыни возле Инки (можно без кулис стряпать фильм про ковбоев-индейцев; итало-вестерны типа 'Сыграй мелодию смерти" в Испании и снимали...), - народ из отелей перетасовали по направлениям.      Нам в Порто Кристо.      Разговорчивый сосед Уве, - со смешным саксонским акцентом, неплохо обгорелой на солнце супругой Хайке и парочкой белобрысых карапузов, - уже был на одной вылазке; с высоты превосходящего опыта поведал нам, что повезло: едем с Анди, лучшим немецкоговорящим сопровождающим на острове.      Городок на восточном побережье, уютная гавань, хотелей и уже порядком надоевших туристов (туристы им надоели! А сами кто? Путешествуй в одиночку по Сахаре! - так одиноко ж без туристов, скучно...) немного.      Сразу за городком обширная парковка с табуном автобусов; - по лесенке к неприметной дверце в небольшой скале.   За неприметной дверцей: одна из самых больших пещер в мире, - Ковес дель Драк (Драконовая стало быть).   Узкие переходы сменяются галереями сталактитов и обширными залами; наиболее красивые, выразительные группы разноцветно освещены: вот Мадонна, вот ясли Христа, вот волхвы, - мотивы, как положено в Испании, все как один библейские.   Холодно, однако.   Первобытный ужас, как в пещере у Хемера(см. 'Одинокий медведь в скальном море"), не слишком вызывается: вокруг шуршит по камням, разноязычно болтает, хохочет толпа туристов.   Крутой спуск, свод низок, но зал резко расширяется. Угадывается гладь озера, другого берега не видно, пропадает где-то вдали за уступом.   Анди просит притихнуть, мам проследить за детьми, мужей - за дамами.   И... внезапно гаснет свет!   Кромешная мгла, ни звука, - а вот и он, Первобытный Ужас...   Несколько звенящих отрезвляющих минут.   Вдруг в гробовом тишине-мраке раздаётся мелодия Вивальди, - сначало тихо; звук медленно приближается...   Вдруг из-за того уступа, - лодка. Борта украшены лампочками, на сомбреро музыкантов: пёстрые 'светлячки". Лодочник 'юлит" на корме, как гребцы в Севастополе или на Азовском море, так что лодочка движется равномерно и музыка не перебивается плеском вёсел.      Мерно скользят, отражаются в чёрной глади фонарики, мерно скользит в темоте под низкими сводами чарующая печальная мелодия...      Выход; средиземноморское ярчайшее солнце, зной.   На стоянку пробираемся под внушительным скальным козырьком, - кругом следы костров, обломки мотыг, поваленный штакетник.   Экскурсовод: музей де добытчиков мрамора под открытым небом.   Шикарная идея: к чему убирать сегодня свалку где-нибудь посреди города, - через сотню лет вполне можно организовать выставку быта начала III-его тысячелетия!      После первого этапа автобусы туркомпании съезжаются опять на том же постоялом дворе посреди пустыни.   Обед. Не слишком похож на продекларированный в проспекте. У попугая, сидящего у входа в харчевню на цепи, как в Средней Азии беркуты возле 'домашних" ресторанов, жестяная миска (жесть в палец толщиной!) изгрызена мощным клювом: бедненький, тебя тоже не кормят!   Опять сортировка по направлениям, - нам повезло: снова с Анди.      Теперь путь лежит на Запад, в дикие горы Сьерра де Трамунтана (названия здесь, однако: Сьерра де Трамунтана, Ковес дель Драк, Ля Калёбра! Поневоле станешь тореодором, Зорро или вице-королём, на худой конец).   И на равнине едва протискиваемся по узким улочкам, - вроде городишко с фасоль величиной, кругом лишь поля, часто запущенные, ограждённые невысокими каменными заборчиками, - всё-знающий Анди поясняет: вот эти заборчики - хитроумная нерушимая система по сбору дождевой воды, оставшаяся от мавров.   Как пробрались же через кручи, - на толстом высоком длинном туравтобусе, - к полустанку между Пальмой, столицей острова, и Соллье, столицей гор, только лихому водиле известно.      Усаживаемся на поезд, - самый старый из ещё находящихся в эксплуатации в Европе.   Лакированные выпуклые деревянные вагоны, лакированные выпуклые деревянные скамейки.   Мчимся по горам. Мчимся, - это относительно, конечно: агрегат всё-таки старше лампочки Ильича, но грохочет и раскачевается похлеще любого ICE.   Позади остаются туннели, головокружительные обрывы.      На вокзале в Соллье пересаживаемся на ещё один раритет из начала прошлого века, он же единственный на острове трамвай. Прицепные вагончики открытые, трамвай-кабриолет, так сказать; головной же вагон - один в один похож на курсирующий между вокзалом и набережной в Евпатории (трофей из Берлина).   Позвякивая, петляем вниз, к порту. В испанских городках все: и таксисты, и трескучие мопеды-дырчики, и трамваи, - теснятся по улочкам вместе с пешеходами, протискиваются между столиками кафешек.   Соллье - небольшой, виллы и домишки прилепились к склонам, как сакли в Варташене. Удивительно, как осталось ещё место для знаменитых садов. С конца XIX-го века город живёт, и неплохо живёт, за счёт продажи фруктов, - сначала по морю, в недалёкой Франции. Поезд и протянули по горам, чтобы и Пальма получила кусочек от экспорта, он так и назывался: 'апельсиновый экспресс".   Гавань маленькая, но защищена скалами + башнями (ещё от пиратов); при Франко, как Балаклава при Советах, - была закрытой базой подлодок.   Сейчас бухта полна не военным железом, а шикарными яхтами; многие под французским флагом (Сан-Тропез близко), как везде в средиземноморье часты немецкие парусники.      Заботливый Анди загнал толпу на прогулочный кораблик.   Детки тут же излазили судёнышко от киля до бака, прибежали сияющие: "Тут есть даже стеклянное дно! Видны рыбы и водоросли!"      Выходим из бухты; кораблик прыгает по встречной волне, как 'Урал" по уральским кочкам.   Пробрались на нос, - в лицо порывистый тёплый, полный морских брызг ветер!   Развевает сарафаны весёленькой разцветки.   Сзади стук: детки, - уже в капитанской кабинке (на мостике, так сказать), - смеются: оказывается, сарафаны очень уж развевались. Мужики туристы хлопают подбадривающе, дамы, - в полотняных шортах, - улыбнулись криво. Ах, нестрашно: ножки без целлюлита и загар ровный...      Мимо бурых выженных неприветливых скал.   Впереди неприметно между утёсами: бухточка, - короткий мол, причал, парочка домишек, пара низкорослых от жажды сосен.   Ля Калёбра.      Пляж небольшой, в гальке, вокруг утёсы.   Остальной народ сгрудился возле киоска: кто за открыткой, кто за сосиской.   Как можно: целый день то в автобусе, то на жаре; - поплаваем! Деток, уже порядком уставших, под надзором старшей племянницы усадили пить-кушать.   Бултых; скользим по прозрачному морю, - внизу, среди солнечных лучей на дне колышутся водоросли, в плетях водорослей: рыбки.   Добрались до мола, - дождавшись волны, цепляемся за край.   Вытянувшись, прыжок в ускользающую воду. У-у-ух!      В двух шагах от пляжа, за очередной скалой: внезапно раскрывается ущелье, - Торренте де Парейс (Ущелье рая).   Рай, - в первую очередь ожидаешь роскошный сад; - сада нет и в помине: редкий иссохший на жаре кустарник. Нависающие над шуршащим щебёнкой ущельем, пару раз в году превращающимся в русло дикой горной реки, угрюмые скалы (на 5 км-вом участке пару раз прижимаются до нескольких считанных метров друг к другу) на самом деле внушают почти религиозное почтение. Но если это рай? - не очень хочется узнать, как себе местные ад представляют!      На парковке высоко над причалом ждёт уже автобус.      Из Ля Калёбры выбиралась не по опасному даже после небольшого дождика в Сьерра де Трамунтана ущелью, а по самому серпантинистому серпантину в Европе. 14 км извивающейся змеёй узкой дороги (пару мест там так и называют узлом галстука) одолели всего-то часа за полтора. Не раз и не два приходилось ждать, пока зазевавшаяся легковушка сдаст назад, до ближайшего пятачка у заросшего колючкой серого обрыва, - освободит нам, мощным и толстым, проезд.      Анди что-то весело рассказывает про окрестности, крутит ус, поглядывает что-то уж частенько в нашу сторону. Смотрю, и Светка (родственница из Перми, - у нас в гостях, взяли с собой на курорт; всю экскурсию пришлось переводить) распрямилась, бюст вперёд! Улыбается вроде бы к нам, а вроде и не к нам...      Дело к вечеру... Что там у нас последним по плану?   "По плану вообще-то посещение фабрики по пошиву свадебных платьев, но я думаю, после долгого знойного дня заедем-ка мы в другое место, - место с напитками..."- раздался бодрый голос сопровождающего.      На отроге Сьерры, где редкий на острове лесок ещё сдерживает жар пустыни, фруктовая плантация. Небольшой прохладный сарай, у входа древняя лакированная деревянная стойка. На стойке древняя касса, за кассой: морщинистый выженный солнцем дядечка, - и поднос со стеклянными толстостенными стопками. По кругу у стен батарея любимых испанцами вычурных бутылок с разноцветной жидкостью. Посреди каждого сорта тёмный бочонок с краником и вычурной испанской надписью: название ликёра и обороты, - пробник, так сказать. Всего сортов 25.   Детишек тоже не обидели: возле входа под пальмовым навесом улыбчивая упитаная синьёрита разливала свежевыжатый сок из свежесорванных фруктов.      ...Круг пробников подходит к концу; народ что-то ронять начал стопки на мягкий земляной пол (понятно теперь, почему стопочки толстостенные), оживлённо болтает, хотя только недавно все, набитые впечатлениями по околышки кепок, помалкивали. - с чего бы это?..      Позвякивая связками бутылок, повеселевший гурт шагает к автобусу.      Анди весёлых дам давно приметил, особенно ту, что с высоким бюстом, - не часто такие в поездках попадаются; тем более дамы свои, родные, - поймут(какой чужой на экскурсию на немецком поедет!).   Ах, жизнь только начинается!      Галантно поклонившись, спросил, понравилось ли путешествие, - "Как Вам остров? Позволите представиться? О, извините великодушно, - моё имя Вы, надеюсь, ещё не забыли. А позволите узнать..."   Не позабыв улыбнуться, Светка оборачивается, - свои с детьми возятся, ещё под навесом.   "Подождите!" - по-русски, конечно! Убегает (вообще-то за переводчиком), покачиваясь (эти пробники, будь они не ладны!).   Такого Анди никак не ожидал!      Пока отрывали детей от сока, ползли с хныкающими к автобусу, все уже сидели по местам, - надо было трогаться.      На обратном пути народ гудел пчелиным ульем, никто не обратил внимание, что бодрый экскурсовод непривычно притих, как-то сдулся.   На перевалке, перед тем как разъехаться по хотелям, Анди прошёл с шляпой по кругу, - на острове водители автобусов, да и экскурсоводы тоже, живут в первую очередь с чаевых, - кто-то подбрасывал купюру покрупнее: "Спасибо большое за чудесную экскурсию, - это для Вас..." Не разбираясь, отдал содержимое шляпы водиле: "O, грацио!"      Уже дома ханзеат глянул в зеркало: не первой молодости, лысоватый, усталый, поникший дядька с повисшими усами сжимает в руках нелепую шляпу...   Прибранная аккуратная ПУСТАЯ квартира...   Эх! И к чему всё это?!      Потянулся к запыленной бутылке, - хрустнула сворачиваемая пробка.      Эх, тяжела ты, жизнь эммигрантская!..