# Димка, дед и Германия

Владимир Николаевич Зах

Впечаления от поездки к внуку в Германию.

Димка, дед и Германия.


Димка - худенький, черноволосый мальчик лет шести спал чутким предутренним сном. Едва заметная улыбка блуждала по его лицу. Он почувствовал сквозь сон, что у кровати стоит его дед, и тихонько щекочет его лицо перышком: то по щеке, то около носа, то за ушком. Дед приехал вчера из далекого Могилева, где, когда - то жил и Дима. Приехал к нему в гости, Германию, куда они с папой мамой и старшей сестренкой Наташей три года назад переехали, по словам мамы на ПМЖ т.е. на постоянное место жительства.

Димка понимал, что деду очень хочется, чтобы он поскорее проснулся, но ему хотелось еще немножечко понежиться в уютной и теплой кроватке, и пошутить над дедом, поэтому он притворялся, что спит.

Улыбка выдавала его, и щекотание деда становилось все настойчивее и щекотнее. Наконец, Димка не выдержал, открыл глаза и широко улыбнулся, уже без притворства, по- настоящему. Потом протер кулачками глазки и протянул ручки к деду.

Обрадованный дед засуетился и радостно протянул руки, чтобы взять внука, а Димка неожиданно убрал ручки и ловко перекатился по широкой кроватке к стене, там его дед достать не мог. Кроватка у Димки была к удивлению деда, высокая, двухъярусная, и дед, как ни старайся, до Димки не дотянется. Это Димка выяснил уже вчера вечером, когда дед укладывал его спать.

- Димуля, иди к деду, - ласково просит дед, пытаясь до него дотянуться, - я тебе что-то вкусненькое приготовил.

- Не-а, - отвечает Димка, и еще теснее прижимается к стене.

- Димуля, - голос деда становится хитрым и вкрадчивым, - давай жить дружно, а то хуже будет.

- Не-а, - отвечает Димка, но хитрость в голосе деда заставляет его обернуться...поздно! Дед схватил его и прижал к себе.

- Что я тебе говорил, неслух, а? Давай жить дружно.

- Дед, - у тебя что? Руки выросли? - удивился Димка.

- Ага!

Руки у деда конечно, не выросли. Просто он проявил небольшую военную хитрость: встал на скамеечку, на которой обычно сидел Димка, когда одевался, и без труда смог дотянуться до внука.

Оба остались довольны друг другом. Димка тем, что идет в туалет на дедушкиных ногах: дед посадил его к себе на плечи. А дед донельзя доволен тем, что внук сидит на его плечах и он может крепко обхватить тонкие и теплые ножки внука.

Надо начинать умывание. Дед поставил внука перед умывальником открыл воду, а сам внимательно осмотрелся, думая про себя: " Ну, как у них тут за границей?"

Ему очень понравилось, что в туалетной комнате чисто, все блестит и сверкает в ярком электрическом свете. Деду всю жизнь очень нравились чистота и порядок, к этому он был приучен с самого детства, когда учился в училище.

Он сразу оценил, что ванна была большая и широкая, стены в белом красивом кафеле, краны совсем новенькие и устроены по-другому, чем у него дома. На полочке под зеркалом стояло множество каких-то бутылочек и флакончиков, лежало очень душистое мыло и несколько тюбиков пасты, у которых крышечки не откручивались, как у него в Могилеве, а откидывались нажатием пальца, что было гораздо удобнее.

Димке между тем страшно не хочется мочить холодной водой все лицо. Когда деда не было, он промывал только глазки, а дед заставляет мыть все лицо, шею и даже уши! Димку даже передернуло от такой мысли, и он идет "на хитрость"

- Дед!

- Аиньки!

- Их мус пи-пи махен.

- На здоровье.

- А ты уйди. Я всегда один писаю. Так мама велит.

- Понятно, - отвечает дед и деликатно удаляется из ванной.

Димка закрывается на защелку, делает свои дела. Затем моет руки, аккуратно промывает глаза и, взяв в руку полотенце, открывает дверь.

- Так ты уже и умыться успел? - удивился дед.

- Успел, - отвечает Димка и для вида старательно вытирает лицо.

- Ну, тогда пошли завтракать. Пошли, - охотно соглашается Димка, донельзя довольный тем, что ему удалось обмануть деда и избежать неприятного умывания. Но то ли он слишком быстро умылся, то ли в его радостном оживлении было что-то подозрительное и сомнительное, Димка этого не знал.

Но дед вдруг неожиданно приостановился и сказал:

.- Ты не спеши, однако, - дай-ка я посмотрю, как ты умылся.

Димка, поняв, что его хитрость не удалась, ныряет деду под руку и стремглав бежит в спасительный зал, где посередине стоит большой стол. Дед за ним.

Начинаются догонялки вокруг стола. Маленький и юркий Димка легко уворачивается от медлительного и неповоротливого деда. Дед никак не может поймать проворного внука, он даже пытается схватить его через стол, но Димка пригибается на бегу и проскакивает мимо. Так они бегают, задыхаясь и заливаясь от смеха, минут пять. Димка доволен тем, что дед никак не может его догнать, а дед тем, что устроил внуку зарядку и теперь, набегавшись, внук с аппетитом покушает. Ведь для деда питание внука - превыше всего. У каждого была своя "стратегия".

Набегавшись вдоволь, идут завтракать. Старый дед уже забыл, что он гонялся за внуком, чтобы заставить его как следует умыться, и внук тоже забыл. Догонялки вокруг стола стали для него самой лучшей игрой, ведь до приезда деда никто с ним так не бегал. А Димке всегда очень хотелось побегать. Дед на завтрак поджарил картошки и сделал яичницу с колбасой. Димке очень понравился завтрак, он с аппетитом все съел, запил какао и они пошли в садик.

По дороге внук безумолку рассказывал деду, какой он ловкий и как дед его долго не мог поймать. Потом попросил деда поставить его на парапет и, держась за руку, гордо вышагивал по парапету, довольный тем, что он выше деда и может смотреть на него сверху вниз, как на маленького.

А дед внимательно присматривался к другой жизни. Кругом чистота. Никакого мусора, никакой пыли. Нигде не было видно голой земли. Она была покрыта асфальтом или травой. Даже вокруг стволов уличных деревьев были решетки, а где их не было, земля была присыпана древесными щепками.

Пыли и песку просто неоткуда было взяться. Потом уже, пожив в гостях с наделю он заметил, что когда менял рубаки воротники их были почти свежими. Когда они проходили мимо столиков под зонтиками, где несколько человек завтракали и пили пиво, он обратил внимание на то, что столики стояли почти у самой шоссейной дороги и - никакой пыли. Люди спокойно ели, не обращая внимания на проносившиеся мимо автомашины, как будто они сидели под яблонькой в своем уютном домашнем садике. "Здорово, - удивлялся дед, - ничего не скажешь, Европа, культура, одним словом..."

В садике Димка аккуратно переоделся, поставил сандалики на свою полку и одел тапочки. Поцеловав деда, он побежал в группу. Не забыв на бегу напомнить, чтобы дед пришел за ним пораньше, до обеда, и чтобы они успели купить ему мороженое, которое Димка съест по дороге домой. Деду этого и напоминать не надо было, он сам давно решил, что зайдет за внуком сразу после сна, потом уговорит дочь, чтобы она вообще забрала Димку из садика на все время, пока он будет у них в гостях.

Дед шел обратно. домой и в душе довольно и счастливо улыбался, думая о том, что как это хорошо, что он, наконец, после долгой разлуки, увидел внука. А Димка в садике думал, как хорошо, что скоро за ним придет дед и купит ему мороженое.

Не спеша, закурив, дед шел дальше и внимательно, с интересом знакомился с чужой жизнью. В одном месте у самого края дороги была вырыта яма, шел ремонт. Дед обратил внимание, что ни лопат, ни носилок, на которых относят землю, ни ведер нигде не было. Да и землекопов тоже. Небольшой экскаватор прорыл яму нужной глубины и длины и уехал. Подъехал небольшой погрузчик с ковшом, погрузил землю в тележку. Другой рабочий на тележке, вроде автокара, увез ее. Погрузчик уехал, подъехала другая машина, сгрузили с нее несколько труб, мотков кабеля. Подошел маленький подъемный кран и стал опускать трубы в яму. Людей почти не было. Один-два человека. Дед вспомнил, как у него на родине в подобных случаях вокруг ямы толпилось бы человек пять-десять рабочих. Притом половина из них курила бы, один или двое копали. А остальные ждали указаний прораба или мастера... И никакой техники. Притом лопаты были бы тупые и старые, землю вообще никуда не увозили, а сыпали тут же около ямы. И, конечно, везде присутствовал незаменимый тяжелый и тупой лом. Потом недели две после ремонта яма была бы не засыпана, вызывая недовольство прохожих.

Постояв немного, дед крякнул от огорчения и обиды за свой рабочий класс и пошел дальше. Поравнялся с теми самыми столиками, что удивили его тем, что стояли у самой дороги, и решил присесть за один из них.

Просто так сидеть было неловко, и он купил бокал пива, которое продавалось тут же за прилавком. Потягивая пивко, которое было довольно неплохим (дед считал, что он в пиве толк знает, и вполне основательно полагал, что лучшее родного "Жигулевского" пива на свете не бывает), он с любопытством поглядывал вокруг. Напротив него за другим столиком сидели два немца: пожилой и помоложе, и тоже пили пиво. Понаблюдав за ними, он понял, что сидят они здесь уже давно. Пива в бокалах на самом дне, а они все разговаривают и разговаривают, к бокалу прикладываются так редко и отпивают так мало, что дед, который через пару минут свой бокал уже "уговорил", заказал себе другой, выпил и его, а они все допивали свои остатки. Посидев еще немного, дед хотел было заказать ещё кружечку, но передумал и решил, что заказывать третий бокал не стоит. Немцы и так уже поглядывали на него с удивлением: выпить литр пива за три-четыре минуты было для них, видимо, делом не совсем обычным.

Дед пошел домой. Добрался без приключений. Стал готовить обед. Кухня была что надо. Большая, как комната, и оборудована, по мнению деда, по последнему слову науки и техники Во-первых, была большая электрическая плита, что деду не совсем понравилось. Он привык к своей родной газовой плите и считал, что она в обращении не в пример проще электрической, а во-вторых, газ намного дешевле и им проще регулировать температуру. Чуть убавил, чуть прибавил, и все. На шкафчике для посуды стояла "микроволновка", но дед опасался ею пользоваться, несмотря на подробный инструктаж дочки, боялся сделать что-нибудь не так, а вещь дорогая, удобная, лучше не рисковать - решил он. Хватит мне вполне и электроплиты. На кухне была моечная машина, которая сама мыла посуду. Но дед опять решил, что лучше он все будет мыть руками, как дома, так спокойнее, да и посуды немытой было совсем немного. Все продукты зять с дочерью закупили заранее дня два назад, перед самым его приездом

Сначала он начистил картошки. Причем, картошка была крупная, ровная, чистая, без глазков и трещин. Одно удовольствие чистить такую картошку. Чистил специальной небольшой картофелечисткой из нержавейки. Кожура срезалась тонюсенькая, он поневоле сравнил ее с кожурой, которую срезал дома, сравнение было не в его пользу. "А зачем это треугольник на конце картофелечистки присобачен, - гадал он, - вроде бы ему быть здесь ни к чему". Потом до него дошло - чтобы глазки выковыривать! "Ну и ну, - удивлялся он, - все продумано и предусмотрено, картошка чистая, без единого глазка, а ковырялка есть, на всякий случай. Толково, ничего не скажешь".

У него дома тоже была подобная картофелечистка, но... она постоянно забивалась кожурой, и простым ножом было удобнее чистить, чем ею. Притом в той картошке, что приходилось чистить дома, было столько глазков, трещин и червоточин, что и нож еле справлялся, чистить такую картошку было сплошным наказанием. "Правда ,- подумал он , - если бы у меня дома была такая же картошка и моя картофелечистка не споткнулась бы и была б не хуже"

Дед нажарил картошки самую большую сковороду, которую нашел, чтобы всем хватило досыта. Пять человек, как никак... Сделал несколько отбивных: мясо было великолепное и уже нарезанное кусками, как раз на одну порцию отбивной. "Как будто кто заранее знал, что я отбивные делать буду", - удивлялся дед. Приготовил салат: "Он пойдет гарниром к отбивным, - решил он. - Картошка, немного салата, отбивная величиной с ладонь, чем не второе". На первое он сделал молочный суп с макаронами, куда добавил горсть риса, ложку сахара и ложку масла. На третье будет сок, который стоял в холодильнике в больших продолговатых картонных упаковках. Соку было много и разного, на любой вкус. Дед даже попробовал из одной упаковки: "Ничего, пить можно".

Часа через два, приготовив обед, он пошел за внуком. Он специально вышел немного раньше, чтобы неспешно покурить по дороге в радостном ожидании новой встречи.

Снова приглядываясь к окружающей обстановке, он поймал себя на мысли, что эта ухоженность газонов, эти аккуратно подстриженные кусты и деревья, тщательно нанесенные разделительные полосы на проезжей части, специальные дорожки для велосипедистов красноватого цвета, которые шли вдоль всех дорог, чистые и красивые дома, чем-то напомнили ему чистоту и порядок наших военных городков. Все чисто, везде порядок, но все носит отпечаток казенности не чувствуется живого тепла и уюта. И какой-нибудь затерханный, забытый Богом и людьми, дворик в его родном Могилеве или где-нибудь в деревне притягивал душу своим уютом и неповторимостью больше, чем иная сногсшибательная красота. Он вспомнил теплоту и уют поленовского "Московского дворика". А тут? Красиво, чисто, а душу не греет. " Наверное, я просто не привык к этому, - решил он про себя. - Чем плохо, когда вокруг чистота и порядок."Дедушка пришел, мой дедушка пришел, - закричал Димка, когда увидел деда, неловко топтавшегося у двери в группу и не знавшего, как дать знать внуку, что он уже давно здесь. Одеваясь, внук взахлеб объяснял детям и воспитательнице, что это его дедушка, что он только вчера приехал, что он купит ему мороженое, и что он, Дима, поэтому сегодня днем в садике спать не будет, так как дед забирает его домой.


По дороге из садика они остановились у витрины с мороженым. Наморщив лобик, Димка долго выбирал мороженое, и никак не мог решить, какое ему больше нравится. Продавец предлагал ему десять разных сортов, подробно объясняя, какое мороженое с чем, и сколько стоит каждое. Дима, наконец, вздохнув, показал:

- Вот это.

- Вам розовое, с клубникой? - уточнил продавец.

Димка кивнул и протянул ему монетку.

Мороженое, как ему и полагалось, было очень вкусным: кто-кто, а Димка понимал в этом толк. Усевшись на скамейке рядом с дедом, он с удовольствием ел мороженое, не забывая, время от времени, дать укусить и деду. Но дед, к его удивлению, попробовал мороженое только один раз, чем очень удивил Димку.

- Ты что, деда, не любишь мороженое?

- Ну что я - маленький? - сказал дед, - ешь сам на здоровье. Я

лучше покурю.

" И чего это продавец мороженого так услужлив был, - между тем удивлялся он. - Они все здесь такие, а этот уж как-то чересчур старался". Но ни к какому определенному выводу он не пришел.

"Как странно, - между тем думал Димка, - разве можно отказываться от мороженого, ведь оно такое вкусное. А табачный дым совсем невкусно пахнет. Мама курит, папа курит, и от них всегда невкусно пахнет табаком. И что в хорошего в табаке", - думал он, прилежно облизывая вафельный стаканчик. "Нет, дед, наверное, просто не ел вкусного мороженого, - подумал Димка, - надо будет купить ему завтра самое вкусное, в шоколаде, - решил он, - только бы мама денег дала".

Рядом с ними на лавочке сидел седой мужчина в белой рубашке и брюках красивого кремового цвета. Туфли были из кожи с малиновым оттенком. Такого цвета туфли дед видел впервые и невольно проникся уважением к их обладателю.

- Ветрено, - сказал он, обратившись к мужчине. Сказал, естественно, на немецком языке, который немного помнил еще с училища.

- И прохладно, - сказал мужчина. Они перекинулись несколькими фразами.

Дед напряг весь свой ум и память, чтобы не ударить в грязь лицом.

- Я иностранец, - сказал он, - приехал из Белоруссии.

- О-О-О!!! - Удивился мужчина, - а я принял, вас за немца!

Польщенный дед, деликатно и слегка смущенно кашлянул, встал, взял Димку за руку и сказал: " До свидания!"

- До свидания, - ответил мужчина. - Приходите сюда ещё.

- Большое спасибо, - ответил дед, и они не спеша с внуком удалились. "Так я сюда и приду, жди и дожидайся - думал он, - ведь ты решил, что я знаю немецкий. А ведь я, если по серьезному, в нем ни в зуб ногой, ни в рыло лаптем. Да и к слову сказать, сколько лет назад я его учил? Лет сорок тому. Так что удивляться нечему. Однако, во как! - не без гордости радовался он, за своего принял. Значит, кое-чему нас в училище научили". Хотя, по правде сказать, если бы разговор продолжился еще чуть-чуть, то что он не немец, обнаружилось бы. "Это ясно, как день, - думал дед, - но... чуть-чуть - по-русски не считается. И правильно я сделал, что сам сказал ему об этом".

Димка шел рядом и, пока ел мороженое, помалкивал, а когда съел, сразу стал брать быка за рога.

- Деда, там за углом тоже мороженое продают.

- Ну, и правильно, - ответил дед, - пусть продают.

- А правда, деда, что мороженое можно есть когда угодно?

- Неправда, - ответил дед, понимая к чему клонит внук.

- Почему?

- Потому, что когда у человека болит горло или он сильно простудился, ему мороженое есть нельзя.

- А когда человек здоровый?

- Тогда можно!

- И даже две порции? - Димка настойчиво шёл к цели.

- И даже две порции.

Угол, за которым "тоже продавали мороженое", неотвратимо приближался.

- Деда, а как ты считаешь, я сейчас здоровый?

- Слава Богу.

- Значит, мне можно съесть и вторую порцию?

- Можно, - сказал дед, а сам подумал: "Ведь он мороженым наестся и от обеда, чего доброго, откажется, перебьет аппетит".

- Так давай, деда, купим мне вторую порцию!

- А обед куда ты денешь?

- Съем.

- Точно?

- Точно!

- Ну, тогда пошли покупать вторую порцию.

Они подошли к продавцу, Дима опять сам выбрал мороженое и опять розовое с клубникой.

- Может, ты бы другое взял? - предложил дед.

- Не-а, - это самое вкусное.

Купили и пошли дальше. И тут до деда дошло, почему первый продавец так усердно их обхаживал. Пересчитав сдачу, он обнаружил, что мороженое здесь стоило в два раза дешевле, чем там. Точно такой же сорт и точно такая же порция! Немцы это знают, и там никто из них его не покупает, разве что только такие приезжие, как дед, да такие малыши, как Димка, которые цены деньгам еще не знают. "Надо быть внимательнее, - решил дед про себя, - впредь буду умнее". Стали переходить дорогу. Машины несутся очень быстро. Светофора нет. Густо идут машины, почти беспрерывно. Дед напрягся, прицеливаясь, как бы проскочить половчее, только ступил с Димкой на проезжую часть, машины затормозили, как одна, и стали ждать, когда они пройдут, один водитель даже рукой показал, проходите, мол, спокойно. Дед перебежал улицу почти бегом и долго еще оглядывался. Неужели они специально нас с Димкой пропускали! Ну, дела! Даже неловко как-то. Придя домой, дед сказал, чтобы Дима шел мыть руки, а сам пошел на кухню разогревать обед. Через некоторое время на кухню пришел и Димка - в одной руке он держал пакет с яйцами, а в другой - колбасу.

-Ты хочешь, чтобы я тебе яичницу пожарил с колбасой, как утром? - догадался дед. Димка кивнул.

- Что, понравилось?

- Да.

- Правильно внучек, приготовленная еда всегда вкуснее. Только я еще к яичнице картошки жареной добавлю, не возражаешь?

Димка не возражал. Они не спеша пообедали, не забыли убрать и вымыть за собой посуду. Димка тоже помогал деду, он долго и тщательно мыл свою кружку из-под компота. Потом Димка стал смотреть мультики, а дед прилег около него на диван маленько вздремнуть.

Вскоре пришла из школы Наташа, сестра Димки. Она училась в школе и росла так быстро, что стала уже выше мамы. Димка очень огорчался, что он такой маленький, ему очень хотелось поскорей вырасти и стать таким же, как Наташа, и даже выше. Тогда бы ему, наверняка, купили бы такой тетрис, какой был у Наташи, а может, даже лучше. "Зато у меня есть теперь машина, которую привез дед, - подумал он, - а у Наташи нет".

Дед тем временем проснулся и разогрел обед для Наташи. Она с удовольствием съела молочный суп, салат с картошкой, а от отбивной, к великому огорчению деда, отказалась. "Заелись они тут, однако", - решил дед, но настаивать и заставлять не стал. Потом они стали играть с Димой в прятки. Димка спрятался в своем излюбленном месте в маленьком шкафчике, внизу большой стенки, что стояла в зале.

Дед долго делал вид, что никак не может его найти. Он ходил по всем комнатам и все время удивлялся,: и куда это так мог спрятаться Димка, что он никак не может его найти.

- Наташа! Ты не видела, куда спрятался Дима?

- Не-е-т!, - ответила Наташа.

- Куда же он подевался? Я ведь все, кажется, обыскал.

- Значит, не все, - смеется внучка. Она-то знала, где спрятался Димка, и ей очень хотелось подсказать деду, но она сдерживала себя.

Хитрый внук видит в маленькую щелочку между дверцами, как дед заглядывает под стол, смотрит за диван, ищет за дверью и, притаившись, тихо улыбается: " Как я хорошо спрятался", - думает он и внимательно прислушивается к происходящему за дверцей шкафа.

Вечером пришел с работы папа, потом мама, и они всей семьей, вместе с дедом сели ужинать. Теперь на стол уже накрывали мама с папой. На стол накрыли столько, что в пору было поужинать человекам десяти. Дед чуть не объелся с непривычки, уж больно много всего вкусного и незнакомого было на столе.

Ужинали в зале и смотрели мультфильм " Ну, погоди!", который очень нравился Димке. Потом мама, папа и Наташа стали смотреть большой взрослый фильм, а Дима с дедом пошли спать, ведь им завтра рано вставать. Дима засыпал довольный. "Хорошо, что дед приехал, - думал он, - завтра мы с ним в футбол играть будем. А еще, я куплю ему мороженое, самое вкусное, с шоколадом". Димка представил себе, как обрадуется дед, когда увидит большую порцию мороженого, в вафельном стаканчике, и незаметно уснул с легкой счастливой улыбкой.

Дочь с зятем тоже пошли спать.

"Еще наговоримся, папа, тебе отдохнуть с дороги надо. Спать будешь в зале. Я тебе уже постелила. Там и балкон, можешь покурить. Есть телевизор, он берет около сорока программ, многие программы идут и ночью".

Дед перечить не стал, пробормотав, себе под нос, - "Что оно, конечно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят", - и отправился на балкон, покурить, подумать, впечатления первые осмыслить. Время было совсем детское: половина десятого. "Неплохо б было стаканчик другой сухонького употребить, - подумал он, - да где его взять. Завтра надо у Наты спросить, где здесь винный магазин поблизости или с ней сходить, - решил он. - Ойро мне дочка дала, что мне их, солить что ли". Открыв на балконе окно, он стал смотреть на улицу.

Долго и внимательно смотрел, и никак не мог понять, чего ему не хватает? Что - то тут не так, не так, как у нас. И никак не мог понять, что не так?

Потом сообразил. Люди! На улице почти не было людей. Не было детей; Даже машин не было. Улицы словно вымерли. "Они что, так рано спать ложатся? - недоумевал он. - Кто же в такое время спит?" Он тихо перешел на кухню и посмотрел в окно, которое выходило во двор. Тоже никого. "Д -а -а, - протянул дед, - дела." Он вспомнил свой двор в Могилеве в такое время.

На лавочках сидят соседки, в песочнице полно детей, собаки лают, дети кричат, мяч летает, короче, жизнь бьет ключом. Никто о сне и не помышляет. Только ближе к одиннадцати начнут раздаваться крики матерей с балконов, чтобы дети шли домой, что пора ужинать и спать. А здесь как в пустыне. Никак не мог понять дед, что к чему. Но поразило это его неприятно, уж больно непохоже на то, к чему он привык у себя дома. " Хорошо, что дети здесь, и я не один, - а один я, наверное, засох бы с тоски, - подумал он. - Что значит чужбина. Пока не побываешь, не поймешь". Он присел на стул, закурил сигарету и, глядя в окно, задумался.

Его удивило то, что с Димкой у него не возникло никаких проблем в общении в смысле языка. Что проблем в общении в остальных смыслах не будет - он был уверен, а вот с языком, как сказать.

То, чего он опасался дома перед отъездом и из-за чего старательно учил самые обиходные немецкие слова и фразы, на деле совсем не возникло. Димка все понимал, по-русски, как никак, а дома все говорили на русском. Только с Наташей он мог говорить на немецком, и то немного, потому что она целыми днями была в школе, а потом убегала на улицу к друзьям и подругам.

Кстати, Наташа, к его удивлению и удивлению родителей, довольно быстро освоила разговорный немецкий и те, кто не знал, что она русская, вскоре не могли даже предположить этого, настолько чисто и правильно она стала говорить по-немецки. В доме она выполняла роль переводчика. Дочь ему рассказала, что немецкая докторша, или логопед сказала, что Димка стоял перед выбором на каком из двух языков говорить, и выбрал немецкий, и что переиначивать его не надо. Как будто кто-то собирался это делать.

Дед вспомнил, что дома, в Могилеве, Димка говорил очень мало слов. Мама, папа, деда, баба. Но тогда ему не было еще и двух лет. Главная трудность была в том, что он не решался произносить слова вслух. Дед иногда, устав от игры с ним, тихонько, вполглаза, дремал на диване. Димка в таких случая не отходил от него ни на шаг и пристраивался рядом, под боком, и сидел тихо, словно понимал, что дед спит и мешать ему не надо. И часто в такие моменты дед слышал, как он шепотом произносил слова, словно тренировался в их произношении, но вслух произносить не решался, сколько его об этом ни просили.

Повторять - повторял. " Дима, - бывало, просит его дед, - скажи -деда" -. "Деда", - чисто и правильно повторял внук. "Скажи - молоко". - "Молоко",- повторял внук и опять чисто и правильно. "Видно, время его не пришло, - понимал дед, - ещё полгодика, и он заговорит". Но тут приспела поездка в Германию. Дед от начала и до конца был против нее, так как понимал, что это расставание на всю жизнь. Но когда дочь попросила их с матерью письменное согласие на отъезд, он его дал, потому что понимал, что дочь надеется на лучшую жизнь и отнимать у нее эту надежду он не имеет права.

А теперь вот болит душа за Димку. Ведь у него не будет культурно-языковой базы ни русского народа, ни немецкого. Он так и останется посередине. А между двух стульев сидеть толку мало. А какая у нас детская литература, можно сказать лучшая литература в мире, о литературе для взрослых и говорить не приходилось. И все это пройдет мимо него. "И помочь ничем не могу, - с горечью думал дед, - такие поездки не часто будут повторяться, да и что за месяц сделаешь, наговориться да наиграться, и то не успеешь". Он тяжело вздохнул, выкурил ещё одну сигарету, лег на диван и стал просматривать все сорок программ телевидения, о которых говорила дочь.

. Чего там только не было. На иных каналах такое, что смотреть стыдно. Однако он отметил про себя, что немцы очень любят собираться и обсуждать сообща какие-нибудь проблемы.

На многих каналах шли передачи, как под копирку, по одинаковым сценариям. Сидят люди в зале и слушают того, кто им вещает "из президиума" как сказали бы у нас. Потом выступают сами и выступают по делу, заинтересованно и эмоционально. "Наверно, им не хватает личного общения между собой - подумал дед. - Они в жизни, видно, живут довольно обособленно друг от друга, никто особенно никого в свою жизнь не пускает и не посвящает, и сам в чужую не лезет. Вот они и покрывают недостаток общения в таких общих обсуждениях различных жизненных проблем. А, возможно, у них общественная жилка проявляется больше, чем у нас".

Дед представить себе не мог, чтобы наш простой народ сидел бы в зале и обсуждал, что делать. Да его калачом туда не заманишь.

Вот за бутылочкой портвейна, пожалуйста, мы готовы обсудить любые проблемы, в любом месте и в любом количестве, главное, чтоб портвейна было побольше, и тогда такие рассуждения услышишь, такие идеи на гора выдадут, такие горизонты откроют ( даже без закуски), что они и академикам не снились.

Заканчиваются такие обсуждения часто уже под утро, из-за охриплости сторон, а чаще всего из-за пустоты бутылок. Что ни говори, а рассуждения за бутылкой и рассуждения на трезвянку, да еще зачастую и натощак, в полупустом зале, это, извините, две большие разницы, и чтобы понять это, даже не надо быть одесситом.

Дед прошелся по всем программам, все на немецком, говорят со скоростью пулемета, не то, что слова, - предложение от предложения отделить невозможно. И тихо щелкнув выключателем, дед повздыхал немного, сходил проведал Димку, и успокоенный его тихим посапыванием, заснул сам. Первый день завершился.

Утром, чуть свет, дед уже был на ногах. Посмотрел на часы - пять часов утра. Значит, спал он часа четыре, не больше.. С возрастом потребность во сне уменьшилась, и ему за глаза было довольно четырех-пяти часов. Тихо, стараясь не производить ни малейшего шума, он умылся, побрился, съел бутерброд с колбасой, благо её в холодильнике было вдоволь. Холодильник у дочки был огромный, прямо шкаф, а не холодильник.

Дед долго его осматривал, изучил начинку и остался доволен. Продуктов было на целую неделю. В таком холодильнике можно было запросто уместить целого кабана, если надо. Довольный, он прошел на балкон и стал набивать табаком специальные гильзы специальной машинкой. Дочка еще вчера показа ему, как ею пользоваться, и теперь он решил набить им побольше сигарет, чтобы запас был на целый день. Отвлек его от этого занятия шум автомобиля внизу. Он выглянул из окна. Машины одна за другой выезжали со двора и со стоянки, что была на улице возле дома. "Шесть часов, а они уже едут на работу", - удивился дед. Теперь стало понятно, почему они так рано ложатся. Раньше ляжешь, раньше встанешь, тем более, когда этого требует работа. "А ты вчера возмущался этим, ничего не зная и не понимая, - упрекнул он себя, - это тебе наука, не суди о том, чего не понимаешь".

Набив около сотни сигарет, он пошел проведать внука. Димка мирно спал, сбросив с себя одеяло и свернувшись калачиком от утренней прохлады, тем более, что фрамуга окна была открыта. Дед укрыл его и тихонько вышел из комнаты.

В садик надо было к восьми часам и время позволяло, чтобы внук еще немного поспал. Дед прошел на кухню и стал готовить ему и Наташе бутерброды. Вскоре поднялась дочь, поставила электрочайник и пошла умываться. Ей надо было на работу. Они покурили с ней на кухне, пока она пила кофе, поговорили о том, о сем. Дед высказал ей свою просьбу, чтобы они забрали Димку из садика. Она и сама пришла к такому выводу. "Сегодня ты его ещё своди, днем мы договоримся с воспитателями, а завтра Димка уже будет дома", - сказала она... Дед несказанно обрадовался такому повороту дел и поцеловал дочку в дверях, когда она уходила, торопясь не пропустить нужный ей трамвай.

Через полчаса поднялся зять, дед покурил и с ним, и тоже проводил его на работу. Полседьмого. Пора будить внука. Димка на этот раз спал крепко. Умаялся, бедный, за вчерашний день, столько новых впечатлений от деда, от игр, от управляемой с пульта игрушечной машинки, от самоката и от многого другого.

Дед, как мог, разбудил его и понес в туалет, внук дремал на плече.

- Дима, - нам надо поспешать, - а то в садик опоздаем.

Внук без внимания.

- Дима, хочешь я тебя обрадую?

Внук встрепенулся.

- Чем?

- Хорошей новостью!

- Какой?

- Ты сегодня идешь в садик в последний раз, сегодня мама с папой договорятся, и воспитатели тебя отпустят.

Сон с внука как рукой сняло.

- Правда, деда?

- А разве я когда тебе врал?

- Вот здорово, - обрадовался внук, - давай скорей собираться. Теперь мы с тобой целый день играть будем. Так?

- Так, так, уж теперь мы с тобой наиграемся, но сейчас давай побыстрее умывайся, но не так, как вчера, - погрозил пальцем дед.

Димка умылся, как положено, даже в уши пальчики вставил и покрутил ими. Он очень оживился, видно было, что перспектива с завтрашнего дня быть дома, да еще с дедом в разные игры играть, радовала его, и он рисовал себе в голове всевозможные проекты будущих игр..

- Давай одевайся, а я пойду завтрак разогрею, - сказал дед и пошел на кухню.

- Деда!

- Что ?- дед посмотрел на внука.

- Их мус майне майку анциен.

- Так в чем дело, - одевай!

Димка молчал. Дед не понимал, в чем дело.

- Рубашки нет?

- Есть.

- Так в чем дело, что ты мне голову морочишь?

- Ты меня одень!

"Вон в чем дело, - понял дед, - он или не умеет, или ленится сам одеваться. Не приучили, стало быть".

- А кто тебя по утрам одевает?"

- Мама.

"Так, - отметил про себя дед, - майку анциен, это ж надо". А вслух сказал: "Так и быть, сегодня я помогу тебе одеться, а завтра будешь одеваться сам. Ясно?"

Внук кивнул. С помощью деда они быстро оделись, горячее какао с шоколадом уже стояло на столе, бутерброды с сыром и колбасой был приготовлены еще с вечера.

Через пять минут вышли из дома. Перед выходом Димка упросил деда взять в садик самокат.

"Только ездить на нем будешь в саду, нам некогда, а до сада я его сам понесу".

Димка не возражал. В садик они пришли во время, самокат воспитательница поставила в специальную будочку во дворе.

- Покатается, когда на прогулку выйдут, - объяснила она деду, который подумал, что самокат приносить в садик нельзя, и потому его спрятали. Поцеловав внука, дед отправился восвояси. Сценарий был уже известен, сейчас домой, покормить Наташу, приготовить обед, после сна забрать Димку.

Когда он пришел домой, Наташа уже встала и пила кофе с бутербродами.

- Молодца, Ната, - одобрил дед, - сама все нашла.

- Я всегда, дедушка, завтраки готовлю себе сама, так быстрее, и ешь, что хочешь.

- Понятно, - кивнул дед, - значит, есть заставляют?

Наташа молча кивнула.

- А что заставляют есть?

- Мясо, печенку, а я ее ненавижу!

Тут дед вспомнил, как вчера за ужином Наташа глазами попросили деда съесть ее кусок жареной печенки. Она незаметно показала ему на кусок печенки, лежавший у нее на тарелке и скорчила презрительную гримасу. Дед все понял: внучка не хотела есть эту печенку. Улучив момент, он незаметно наколол ее кусок на вилку и одним махом отправил в рот. Дело заняло секунду времени. Никто ничего не заметил. Наташа сразу повеселела и подмигнула дедушке, показав большой палец, что означало, - класс! Здорово! Спасибо! Выручил!

- Понимаешь, дедушка, - продолжала Наташа мама и папа, особенно папа, едят одно почти мясо и нас с Димкой заставляют. А мне больше сыр нравится.

- Ты бы им сказала об этом!

- Говорила, и много раз, - ничего не помогает. Если они любят печенку, значит, все её должны любить. Они говорят, что она очень полезна для моего растущего организма. А я ее терпеть не могу, она плохо жуется и внутри неё попадаются жилки, которые я проглотить не могу, меня сразу тошнить начинает.

Дед помолчал немного и подавленно отвернулся к окну. Перед глазами встала далекая картина: перед ним сидит его маленькая дочка Лена и со слезами в глазах жует и не может проглотить куриную кожицу, а он кричит на нее, заставляет и чуть ли не кулаками машет. Потом он сам попробовал жевать эту кожицу и проглотить: его чуть не вырвало. С тех пор он никогда больше не заставлять ее есть.

" Как все повторяется, - невесело подумал дед, - я заставлял есть Лену, а она заставляет есть Наташу. С кем поведешься, от того и наберешься. Ведь это я виноват в том, что внучку есть заставляют. Надо будет поговорить с ними, - решил он, - моя вина"

- Так, с этим все понятно, - сказал он вслух, - разберемся, а теперь расскажи мне, как тебе вообще тут живется?

- Хорошо.

- А почему так невесело говоришь?

Наташа замялась немного. Внутри неё шла какая-то борьба.

" Говорить или не говорить, - думала Наташа про себя, - если ему скажу, он все маме передаст". Она поколебалась еще секунду. "Скажу, - решила она , - ведь кроме деда, мне не с кем поделиться. А если маме скажет, то это может даже к лучшему".

- Понимаешь, дедушка, мне иногда из этого дома убежать хочется.

Дед внутренне похолодел и с трудом сдержался, чтобы не подать вида.

- Как это сбежать? Почему? Куда сбежать? Ну, расскажи все толком, по порядку.

И Наташа поведала ему, что папа и мама все время на нее кричат и ругаются, Достается и Димке. Что они постоянно заставляют её одевать то, что они хотят, есть заставляют, дают задания убрать комнату, постирать, уроки дополнительные сделать по немецкому, вещи разбросанные собирать, а потом все проверяют. "Если я что-то не успеваю сделать - на улицу не пускают, телек не дают смотреть. Притом все время не говорят, а кричат, а папа даже пощечины дает".

- Притом самое обидное, дедушка, - продолжала она, - что сами они ничего не делают, за собой не следят, их вещи и одежда тоже по всей квартире разбросаны, но себя они не заставляют, а только с меня требуют.

Долго продолжался этот разговор деда с внучкой. Нелегкий и неожиданный он получился. Горький осадок он оставил на душе. Деду стало ясно, что мира под оливами в этой семье не будет, Наташа обозлена, её уже очень трудно повернуть назад, родительский авторитет в ее глазах рухнул, и сделали это сами родители своими собственными руками. И, судя по всему, они этого не понимают. Нельзя требовать с ребенка того, чего не делаешь сам, это несправедливо. И детская душа чувствует это и никогда с этим не смирится.

Это дед знал, когда сам был маленьким, это он видел по своим детям, это он понял и сейчас. Поезд уже ушел. Наташка еще потерпит несправедливость, пока не подрастет, а потом выйдет из-под контроля и начнет отстаивать свои права, свое человеческое достоинство, и дело закончится плохо. Долго дед об этом думал ночью, сидя один на балконе, и куря одну сигарету за другой. Сердце сжималось от предчувствия надвигающейся беды, а, главное, от безысходности: поправить уже ничего невозможно, если бы он жил здесь, тогда можно б было попробовать что-то изменить, а из Могилева письмами да телефонными разговорами ничего не изменишь, жизнь в семье будет идти своим чередом и не одна сторона не уступит, и все будет усугубляться с каждым днем, пока не наступит крах.

Дед отпустил внучку на улицу, а сам пошел забирать Димку.

Когда он пришел в группу, там никого не было. Воспитательница из другой группы вежливо объяснила ему, что дети гуляют во дворе, и показала, как туда пройти.

На дворе дед сразу заметил Димку, он стоял среди детей, а те катались по очереди на его самокате. Дед решил не мешать им и, присев на лавочку, закурил. Не успел он сделать и трех затяжек, как перед ним как из-под земли возникла воспитательница и что-то быстро и возбужденно заговорила показывая на сигарету. Дед все понял: курить здесь не полагалось. Раздосадованный на себя (мог бы и сам догадаться), он затушил сигарету.

- Извините, - сказал он воспитательнице.

Та продолжала стоять. Дед смял сигарету и положил её в карман. Она удовлетворенно кивнула головой и ушла. Смотрела, не брошу ли я окурок на землю, понял дед. Стало неловко за свой промах, и он подозвал Диму. Тот, обрадованный, тут же прибежал, не забыв прихватить самокат. Дед попросил его, чтобы он пошел и попрощался с детьми и воспитательницей, и они пошли домой .Возбужденный внук тараторил без умолку.

- Деда, мы завтра в садик не пойдем?

- Само собой, я ведь тебе обещал, что не пойдем - значит, не пойдем.

- А в какие игры мы дома играть будем?

- Придумаем.

- А в футбол будем играть?

- Обязательно! Какая же игра без футбола.

- А ещё во что?

- В теннис.

- Как это?

- Натянем на столе сетку, возьмем ракетки и будем бить по шарику. Ты мне, а я назад тебе.

- А где мы сетку и ракетки возьмем?

- Я с собой привез.

- И мячик?

- И мячик.

Димка обрадовано захлопал в ладошки. "Вот здорово! Я никогда не играл в теннис!"

- Вот и поиграем.

Димка минуту помолчал, что-то соображая: "А мороженое купим?"

- А как же! Обязательно купим.

- Тогда пошли быстрей, деда.

Димка было кинулся к тому киоску, где они вчера покупали первую порцию мороженого, но дед притормозил его.

- Не спеши, здесь мы покупать не будем.

- Почему? - лицо у Димки разочарованно вытянулось.

- Потому что здесь оно стоит дорого, а за углом дешевле.

- Как это? - не понял Димка.

- Очень просто. На те деньги, за которые я вчера в этом киоске купил тебе одну порцию, я в киоске за углом куплю тебе две.

Такая математика была Димке по душе. И он устремился к киоску за углом.

Получив обещанные две порции, он совсем успокоился, для него начиналась совсем хорошая жизнь. Он довольный и радостный шагал рядом, ел мороженое и думал: "И почему это деда раньше не приезжал, и почему он с нами не живет? Ведь квартира такая большая".

- Деда!

- Аюшки?

- А почему ты у нас не живешь? Разве тебе тут плохо?

- Не плохо, а почему ты спросил?

- С тобой мне интереснее жить, ты все время со мной.

- Но ты же не один живешь, а мама, папа, Наташа - разве не с тобой?

- Не со мной

- Как так? - Удивился дед.

- Они со мной не играют.

- Они заняты, Дима, у них дела.

- Это у мамы и папы дела, а у Наташи каникулы.

- И Наташа с тобой не играет? Да такого быть не может!

- Она играет, но очень редко, она все время на улицу убегает.

Понятно, - зато теперь я с тобою поиграю, сколько ты захочешь.

Так понемногу разговаривая, они пришли домой. Дед разогрел обед, они пообедали, и для Димки настала самая приятная минута.

- Во что будем играть?

- Конечно, в футбол! Мяч у тебя, надеюсь, есть?

- Конечно, есть! - обрадовано закричал внук и побежал в свою комнату. Он принес оттуда резиновый мячик, по размерам чуть больше мяча, которым играют в большой теннис.

- Ну что ж, мячик в самый раз, а то в комнате большим мячом и играть опасно, - сказал дед, - ещё расколотим что-нибудь, тогда мать нам задаст на орехи.

- Так, - распоряжался дед, - эта дверь будет нашими воротами, куда мы должны забивать голы. Я стану на ворота, а ты будешь мне забивать. Если не забьёшь - ты становишься на ворота. Договорились?

- Я все понял, - и Димка для убедительности кивнул головой.

- Тогда начинаем.

Дед стал в дверях, расставил нарочно пошире ноги и руки. Мяч поставил в трех шагах от "ворот".

- Ну, бей! Что же ты!.

Димка пнул мячик ногой, и он пролетел в ворота прямо между ног деда.

Тор! Тор! - закричал внук и радостно запрыгал. - Деда, я тебе тор забил.

- Вижу, - сказал дед, - по-немецки это тор, а по-русски - гол!

Мяч снова поставили перед воротами. Димка разбежался и снова пробил, но дед быстро сдвинул ноги, и мяч оказался у него, гола не было.

- Не всегда коту творог, - сказал он, - можно попой об порог.

- Теперь ты становись на ворота, - сказал дед, - а я бить буду.

Димка стал в ворота, немножко присел, расставил руки и затаил дыхание. Блестевшие от азарта глазки уставились на мячик. Дед решил посмешить его. Он размахнулся, ударил, но по мячу не попал, а в ворота полетел его тапок, который он нарочно сбросил ноги. Димка захохотал, схватился за живот и стал от смеха кататься по полу.

- Ну, дедушка, ты и бить не умеешь, - задыхаясь от смеха кричал он, - у тебя тапок вместо мяча полетел, тора нет!

- Нет, - согласился дед, смущенно улыбаясь, - промашка вышла, но ничего, я в следующий раз забью.

Так они играли, крича, суетясь, и беспрерывно споря, был тор или нет, засчитывать его или не засчитывать, часа полтора. Димка весь взмок, да и дед тоже. Они раскраснелись и тяжело дышали. Сели в зале на диван и долго возбужденно вспоминали перипитии игры, кто больше кому забил голов. Внук, конечно, забил намного больше, дед это признавал безоговорочно, чем Димка был очень доволен.

Когда вечером пришли с работы папа и мама, стали налаживать игру в теннис. К сожалению, сетки не было. Но они приспособили вместо сетки книги, которыми разделили стол пополам. Наташа обещала принести завтра сетку для тенниса, которая была у её друга. Здесь у Димки ничего не получалось, он сильно бил по шарику и тот все время улетал далеко в сторону, залетал за диван. Приходилось постоянно доставать его, и игра шла очень медленно. Дед упросил Димку, чтобы они дали поиграть маме с папой. А сами смотрели и вели счет. Внук скоро понял, что к чему, и переживал, то за папу, то за маму. Потом с победителем играла Наташа, и так до самого вечера. Димка все время следил за игрой и подавал улетавший в сторону шарик. Когда пришло время укладывать его спать, он все спрашивал деда, а во что они будут играть завтра, и потом так быстро уснул, что все удивились.

- Набегался, - сказал дед дочери, - теперь спать будет без задних ног.

Он был очень доволен, что он хотел, - то и получилось: внук получил такую физическую нагрузку, что завтра его упрашивать есть не надо будет. "Все будет метать как три дня не евший, - улыбаясь, говорил он. - Движение - это жизнь. Недаром умные врачи говорят, что движение может заменить любое лекарство, но не одно лекарство не заменит движения. А то все мультики да мультики, целыми днями".

Убедившись, что внук спит крепко, дед зашел в комнату внучки. Наташа сидела за своим секретером, перебирая бумаги.

- Наташа, - а ведь я тебе русские книг привез, чтобы ты не забыла, как читать по-русски.

Внучка очень обрадовалась и попросила принести их.

- А не поздно читать?

- Нет, ведь мне в школу не идти , я завтра могу спать, сколько захочу.

- Тогда ложись в постель, а я пойду принесу книжки.

Он отыскал в стенке свою сумку и достал книги: двухтомник Гайдара и "Витю Малеева в школе и дома" Носова. Он вспомнил, как дома перебирал целую груду книг, не зная на каких остановиться, много книг взять нельзя было, места не было, и он выбрал эти.

- Дедушка, а ты почитай мне, - попросила его Наташа, когда он вернулся в комнату.

- Хорошо, но с какой начать? - дед сам затруднялся в выборе.

Решил начать с "Тимура и его команды".

Наташа внимательно слушала, про Тимура , его товарищей, про их штаб на чердаке, от которого во все стороны шли веревки, по которым пионеры передавали сигналы общего сбора. Прочитав страниц десять, дед решил, что на первый раз хватит. Но, к его удивлению, Наташа стала просить, чтобы он почитал еще Потом ешё. После тридцати страниц, дед запросился спать.

- Завтра, Ната, ещё почитаем, день большой. - Он положил обе книги на ее столик и пошел спать.

Утром дочь спросила его: "Ты что Наташе вчера вечером за книги дал?"

- А что? Хорошие книги дал, Гайдара и Носова.

- Она всю ночь читала, только под утро заснула. Я в туалет встала, вижу - у нее в комнате свет горит. Заглянула, а она читает. Никогда такого не было, чтобы читать, да еще ночью. Её днем не заставишь даже пять страниц прочесть.

-Так то немецкие книги, - сказал дед, - а это наши.

- Ну и дела, - сказала дочь, - видно они ей очень понравились.

- Почему ты так думаешь?

- А что тут думать, во-первых, сама читала до пяти утра, а во вторых, когда я ей сказала: "Ложись немедленно, а то книгу заберу", она без звука спрятала книжку под подушку и выключила свет. Другой бы раз полчаса надо было уговаривать, а тут с одного раза послушалась. Что она читала?

- "Тимура и его команду".

- Дела-а-а, - только и сказала дочь и покачала головой.

Дед был очень обрадован тому, что Наташе по душе пришлась повесть Гайдара. " Значит, что-то осталось в ней от Родины, - подумал он. - Ведь тимуровцы - это наши советские дети, они ей ближе по духу, ведь она уехала, когда ей было уже восемь лет. Она кое-что помнит. У немцев не может быть таких книг. Ведь жизнь наших детей и немецких сильно отличается. Да и Гайдар так интересно пишет для детей, что оторваться невозможно, чтобы ни читал". И он, довольный, потирал руки и ждал, когда внучка проснется, чтобы расспросить ее о том, что ей понравилось в книге.

Между тем Димка уже проснулся и, не обнаружив рядом деда, очень удивился и даже заглянул под кровать, свесившись головой вниз. Деда и там не было.

- Д-е-е да! - разнесся по квартире эго звонкий голосок.

Дед припустил рысью.

- Аюшки! Я здесь. - Он остановился перед дверью, но не открыл её.

- Почему ты не заходишь? - спрашивал Димка.

- Сейчас зайду, - ответил дед, а сам в это время быстро сбегал на кухню и принес к двери табуретку. Встал на нее ногами и, присев, приоткрыл дверь и просунул голову в комнату: "Доброе утро!". Его голова находилась в одном метре от пола. Димка молча с удивлением глядел на его голову. Затем дед стал подниматься на ногах, и голова его пошла вверх вдоль дверной щели, дошла до верхнего края двери и передвинулась в сторону уже поверх верхнего края двери. Поскольку дед стоял на табуретке, а Димка этого не видел, у него создалось, наверное, впечатление, что голова деда двигается отдельно от тела. Да и как дед мог быть выше двери? От недоумения Димка не знал, что сказать. Он просто онемел.

- Лена! - позвал дед дочь.

- Что такое? - она стояла уже рядом.

Дед снова передвинул голову вправо, и вниз до половины двери.

Слез с табуретки, и шепнул дочери: "Быстро унеси табуретку на кухню. Фокус показываю!" Дочь все поняла (она этот фокус знала) и исчезла с табуреткой вместе. И как раз во время, внук донельзя пораженный таким перемещением дедовой головы, уже летел к двери, распахнул её и остановился перед дедом, ничего не понимая. Дед был, как всегда, своего роста, и голова была на месте. Димка ничего не понимал.

- Деда ,- сделай ещё так!

- Не могу.

- Почему?

Шея уже сжалась!

- Как это?

- Я ее в ванной горячей водой распарил, и она вытянулась. Поэтому я и смог ее выше двери протянуть. А теперь холодно стало, шея остыла и сжалась, стала короткой.

Димка молча соображал.

- А ты пойди в ванную и снова ее нагрей!

- Нельзя, - авторитетно сказал дед, - часто разогревать шею нельзя.

- Почему?

- Она может так и остаться длинной как у жирафа.

- А завтра можно?

- Завтра можно.

- И ты снова так сделаешь?

- Попробую. Только ты не должен при этом с кровати слезать и бежать к двери.

- Почему?

- Потому, что я могу испугаться, дернуть головой и она может оторваться.

-- Почему?

- Шея-то становится длинной и очень тонкой. Тут все спокойно надо делать. Понял?

- Понял, - сказал Димка. Но было видно, что душу его терзают сомнения.

- Деда!

- Чего изволите?

- Их мус пи-пи махен.

- Ради бога.

Димка пошел писать, а дед на кухню, предупредил о том, что вечером снова фокус Димке будет показывать, и чтобы дочь не проговорилась.

Часто прогуливаясь один по Магдебургу, дед ловил себя на мысли, что все люди в принципе одинаковы, как люди. Немцы на уровне обычного житейского поведения такие же, как и мы, русские или белорусы, все равно. Также любят и могут хорошо поесть, может, чуточку пообильнее и поразнообразнее; так же, как и мы, одеваются, может чуть побогаче и поаккуратнее, особенно это заметно на пожилых людях; также как и мы, ходят по улицам, ездят на машинах, может, только у них больше используются велосипеды, причем, что особенно бросается в глаза, что на велосипедах ездит не только молодежь, но пожилой контингент. Дед очень часто видел аккуратненьких старушек, в шортах, которые возили свои покупки в металлических корзинах, прикрепленных к багажнику велосипеда. И для езды на велосипедах есть специальные дорожки. У нас такие пока в редких городах.

Может, они чуть дисциплинированнее на переходах, и никогда не пойдут, пока не загорелся зеленый свет, у нас же часто начинают переходить улицу, не дождавшись нужного сигнала светофора. Хотя надо сказать, что у нас в последнее время люди стали тоже дисциплинированнее на переходах. Так что потихоньку подтягиваемся.

Их мужчины почти не пачкуются по трое-четверо в парках или скверах, на городских скамейках, или просто в кустах или на лужайке за распитием вина или пива. За все время пребывания в Магдебурге дед всего один раз видел двоих несколько запущенных и небритых немцев, среднего возраста, которые на скамейке за кустом выпивали. Причем, у каждого из них была двухсот пятидесятиграммовая бутылочка коньячку, а на бумаге лежала хорошая колбаса, хлеб и сыр.

Потом он узнал, что в Германии алкоголикам каждый день выдают по несколько "ойро" на жизнь. И им этого хватает на пропитание. Кроме этого, кто хочет - может питаться бесплатно в специальных столовых. Правительство это делает не потому, что сильно любит алкоголиков, а для того, чтобы они меньше воровали и нарушали спокойствие бюргеров. Дед подумал, что если бы так сделали у нас, то половина населения не работала бы, а числилась бы в алкоголиках и жила бы припеваючи только на эти каждый день выдаваемые деньги. Причем тут тоже все продумано, деньги дают на один день. Отдай сразу деньги за месяц, то их пропьют за неделю, а так день за днем понемножку оно спокойнее и надежнее. Так поступают с теми алкоголиками, которые уже не поддаются лечению, и только с немцами. "Тут, пожалуй, у нас с ними различие", - подумал дед.

Немцы меньше связаны со своими взрослыми детьми, которые живут самостоятельно.

Однажды, будучи за столом, где были, кроме русских и немцы, он поинтересовался у своего соседа-немца , что сидел рядом, , как живут его дети, помогает ли он им. Ответ был поразителен.

Сосед высказался со всей категоричностью, что его сын живет сам, а он, отец, дал ему что положено (что положено - дед не уточнял) унд аллес. Теперь он, отец, хочет пожить для себя.

Опять дед невольно вспомнил наших белорусских старушек-мам, дедушек - пап которым уже далеко не шестьдесят пять, а они часто одни (дети в городах) растят картошку, кабанчиков, чтобы отдать все это детям, когда они приедут "на кабана" или помочь убрать картошку. И так до последнего дня. Пока ноги держат. И тут мы различаемся, - констатировал он. Но все эти различия идут от того, какой жизнью, какой народ живет, какой жизнью он жил. В этом вопросе, конечно, разница большая как жил немецкий народ и до войны, и после, и как жил наш - это вещи несравнимые. Настрадавшись и наголодавшись сами, наши мамы-бабушки всю жизнь стремились к тому, чтобы хоть их дети пожили хорошо и неголодно. Они отдавали им все что, могли: свои сбережения, сало и мясо, картошку и молоко, даже кое-что приглянувшееся дочке из сохранившейся одежды.

Пока Димка писал, умывался и завтракал под присмотром мамы, которая по случаю воскресенья была дома и кормила Димку сама, считая, что дед его слишком балует и большую волю дает, дед заглянул к Наташе. Она лежала и читала "Тимура и его команду".

- Ну, как нравится? - поинтересовался дед.

- Еще как, дедушка, - возбужденно заговорила Наташа, - читаю-читаю и оторваться не могу. Так интересно написано и такие ребята хорошие оказались, что просто здорово! Ты бы мне побольше привозил таких книг, деда, немецкие мне как-то не так интересны.

- Может, просто хороших не попадалось?

- Не знаю, я их мало читала. А эта книга просто прелесть. И у меня целых два тома Гайдара! Неужели он везде так интересно пишет.

- Везде, - ответил дед, - это один из лучших наших писателей, для таких как Димка, и таких как ты, кто повзрослее.

-Как жалко, что Дима не сможет их читать, - сказала вдруг она, - он совсем по - русски не хочет говорить.

Дед в душе был очень ей благодарен за эти слова. "Любит она братика, переживает за него, это хорошо!"

- Ничего, - успокоил её дед , - подрастет, может и захочет. Ты б ему почаще переводила наши книжки, глядишь, он бы и заинтересовался

-Я попробую дедушка, честное слово!.

Тут в комнату ворвался внук, схватил деда за руку и потащил из комнаты играть в игру "Сзади", которую придумал дед. Игра была простая, Димка становился позади деда, брался руками за край его выпущенной из брюк рубашки и старался все время остаться за спиной. Дед поворачивается налево, и внук следом, дед мелко по-стариковски семеня ногами, поворачивался кругом, и Димка за ним. То есть он все время невидим и остаётся за спиной.

Потом дед ходил по всей квартире, и "искал" Диму, спрашивал у всех, не видал ли кто, где Дима, Дима тихонько шел за ним, держась за рубашку, как будто его за спиной и не было. Игра заканчивалась тем, что дед резко останавливался, Дима натыкался на него, он оборачивался и с криком: "Так вот где он!" - хватал его в обнимку.

Через минут пять все повторялось снова. Димке так понравилась эта игра, что он просто замучивал деда, а тот никак не мог понять, что ж ему в ней так нравится. "Наверное, то, - подумал он, - что ему нравится, как он ловко прячется, что дед его не может заметить".

Часто играя с ним в разные игры, он заметил у него черту, характерную для многих детей его возраста: Димка охотнее всего играл в те игры, где он мог быть победителем, он любил побеждать. Однажды он пришел к нему чуть не плача.

- Что случилось? - забеспокоился дед.

- Папа меня в шашки обыграл.

Дед успокоил внука и пошел разбираться.

- Пусть привыкает, - сказал зять, - а то привык, что только он побеждает, ему интересно, а другим.?

Потом, без Димки, дед объяснил ему, что, во-первых, все дети этого возраста таковы, во-вторых, ему играть с Димкой на равных вроде как не к лицу (уж больно силы не равны). А в третьих, - чтобы заинтересовать его шашками, надо вначале ему поддаваться и давать выигрывать. Вот когда он полюбит шашки, будет охотно в них играть, тогда можно будет у него и выигрывать для его же пользы. Потому что, полюбив игру, он уже не станет так переживать за проигрыш, а будет стремиться взять реванш, ведь его самолюбие как игрока, который до этого у всех выигрывал, будет задето.

Самому же деду было более интересно, когда внук выигрывал, он радовался его радости не меньше его самого, а может быть, и больше. Наблюдать за тем, как заблестели глазки ребёнка, когда он уже увидел свою приближающуюся победу. Как он с нетерпеньем ждет, когда же дед, наконец, сделает желанный для Димки ход, который ведет к полному проигрышу деда

А самому деду не торопиться с этим ходом, тянуть руку то к одной шашке, то к другой, то к третьей, заставляя внука, почти не дышать, и потом, наконец, сделать проигрышный ход, к неописуемой радости малыша. Что может быть лучше и интереснее.

Однажды, когда они, лежа на диване, загоняли шарики по спирали в центр пластмассового диска (дед привез такую игрушку), дед загнал три шарика в центр, а четвертый никак не хотел закатываться, как надо. " Ты, куда, - крикнул дед шарику, - а ну, назад"

И когда он передал потом диск Диме (была его очередь играть), в такой же ситуации, он неожиданно для деда крикнул, глядя на шарик: " Куда, - а ну назад!" Дед чуть не упал с дивана, а Димка продолжал играть, не заметив, что он крикнул по-русски! Димка, оказывается, многое умел говорить, но не хотел, ему проще было на немецком, потому что он свой выбор сделал.

Дед не упускал ни одной возможности, чтобы заставить его сказать хоть несколько слов по-русски. Когда в воскресенье звонили в Могилев и разговаривали с бабушками, бабушки сразу просили позвать Диму, им очень хотелось услышать голосок правнука. Дима говорил в трубку по-немецки, бабушки, естественно, ничего не понимали, и это их немного расстраивало. Но они были рады и самому Диминому голоску. Дед это засек в памяти. На следующее воскресенье перед звонком в Могилев он подозвал Димку и сказал: " Дима повтори: Баба Валя будь здорова, баба Лена будь здорова". Дима повторил. Дед объяснил ему, что это надо будет сказать в трубку по подсказке деда. Пока ждали соединения с Могилевом, Дима прохаживался возле телефона и повторял: "Баба Валя, будь здорова, баба Лена будь здорова".

Зазвонил телефон. Дочь начала разговор и через минуту показала на Димку - мол, его просят к телефону". Дед приложил к его уху трубку и шепнул: "Это баба Валя, говори, что я тебя учил. "Баба Валя будь здорова" - четко сказал Димка! Только букву " Р" чуть грассировал. На том конце трубки послышались радостные восклицания, донельзя довольная и удивленная баба Валя полминуты хвалила внука и не переставала удивляться как он хорошо сказал. Димка был очень доволен, дед, разумеется, тоже. Когда стали звонить бабе Лене, история повторилась один в один: услышав "Баба Лена будь здорова", баба Лена ахнула, сказала " большое спасибо, Димочка! Дай Бог тебе самому здоровья", и опять хвалила его. Димка расцвел окончательно, и с этого раза дед, воспользовавшись этим, по несколько раз в день просил его повторять за ним русские слова. Внук делал это охотно и без всяких усилий, как будто он уже знал то, что его просил повторить дед. Они часто занимались этим во время прогулок по городу.

Когда дед гулял по городу один, он, помимо воли, постоянно сравнивал Магдебург со своим городом, и с теми городами бывшего Союза, где он бывал.

Магдебург был, очевидно, город с большими научными, университетскими, философскими и историческими традициями. Это чувствовалось, и было заметно и по количеству учебных заведений, и по наличию университета, и по памятникам: первому бургомистру города, что находился недалеко от дома, где жила дочь, и по памятнику Лютеру, что стоял перед большим старинным костелом, и другим.

В городе было много старинных то ли замков, то ли костелов, то ли кирх. В один из них он зашел, под предводительством Наташи. Постоял, походил, потрогал огромные кольца на воротах, осмотрел толстые окованные медью двери, ,Посмотрел на высоченный потолок, и холодок возник в душе: на него повеяло спрессованным в века временем, как будто он стоял он сейчас в те времена, когда костел был построен, и в его ушах даже послышался гул людской толпы.

Дед запомнил название этого города еще со школьной скамьи, когда учитель физики рассказывал про магдебургские полушария, из которых откачали воздух и потом не могли их рассоединить.

Перед глазами на всю жизнь осталась картинка из учебника, где лошади, запряженные цугом, тащат полушария в разные стороны и ничего у них не получается, сила атмосферного давления, сжимающая полушария, оказалась больше их лошадиных сил. Удивляло одно: скольким немцам в Магдебурге он не говорил и не объяснял про эти магдебургские полушария, никто из тех, кого он спрашивал, ничего о них не знал и не помнил..

Еще больше удивился дед, когда, оказавшись в автобусе рядом с немецкой девушкой лет девятнадцати, он среди разговора спросил ее про Гете, Шиллера, Гумбольдта, она, оказывается, про них не слышала и не знала, кто они!!! Дед не знал, радоваться тут или плакать. "Неужели и вся немецкая молодежь не знает своих великих соотечественников, - недоумевал он?"

У нас-то любой знает, кто такие Пушкин, Лермонтов, Толстой, Чайковский, Суворов, Шаляпин, Чехов, Тургенев, Репин. Спроси любого юношу и любую девушку - они вам ответят, мало того, многие из них знают и Гёте, и Шиллера, Шекспира и Хемингуэя, Марка Твена и Александра Дюма. "Образование крепче у нас, - сделал вывод дед, - по крайней мере, школьное".

Позже из разговоров с дочерью и зятем он узнал, что сам подход к образованию у немцев и у нас сильно разнится. Немецкий учитель провел урок, и его мало беспокоит, понял ученик материал или нет. Если ученик чего-то не понял, он должен работать сам, добиваться понимания или овладевать материалом с помощью родителей, репетиторов. Те, кто желают стать врачами, инженерами, учеными, юристами, должны сами интересоваться дополнительным материалом, изучать смежные дисциплины, рыться в библиотеках. Они должны получить хорошие знания, которые пригодятся им в дальнейшем, при поступлении в высшие учебные заведения. Те, кто не делает этого, не хочет учиться сам и прилагать усилия к учебе, в высшие заведения не поступают, а приобретают специальность и становятся водителями, строителями, техниками, каменщиками, малярами, штукатурами и т.д.

А у нас почти наоборот. Педагог заботится о том, чтобы каждый ученик все понял. Если кто-то чего-то не понял, учитель проводит с ним дополнительные занятия, остается после уроков. Отсюда вечная борьба за успеваемость, за посещаемость. И это при унизительных зарплатах наших учителей.

У нас ученики, которым учеба явно не дается, переводятся из класса в класс невероятными усилиями, вместо того, чтобы давно предоставить ему возможность идти в ПТУ и овладевать профессией. Правда, так было давно, когда дед сам учился в школе. Сейчас, говорят, в этом вопросе много нового.

У нас вбивают знания в учеников, а у немцев ученик должен вбивать их в себя сам. Не хочешь - иди, копай землю. И какой подход лучше - трудно понять. У каждого подхода есть плюсы и минусы. Примени немецкий подход к нам - больше половины учеников вышли бы из школы оболтусами. Примени наш поход к немцам, они остались бы без учителей, потому что немецкий учитель вряд ли сидел бы с каждым отстающим, не имея за это ни денег, ни другой компенсации, как наши учителя. Наши учителя - сподвижники, им надо памятники ставить, если подходить к вопросу честно. Но, видно, каждый народ выбирает себе тот подход, который считает нужным и который ему более походит.

В предпоследний, перед отъездом, день, дед играл с внуком с утра до вечера. Дед попросил, чтобы внуку не говорили, что он завтра уезжает. Поэтому Дима и дед оттянулись, что называется, по полной программе. С утра они поиграли футбол. Потом в теннис, после обеда играли в "артиллерию". Перегородили надувным матрацем открытую дверь, положив его на ребро по длине. Собрали целую гору "снарядов"; для этого они использовали все мягкие игрушки, какие нашли, расположились друг напротив друга и открыли огонь. В обе стороны летали: медвежонок, лисёнок, крокодил, мячик, слоник, Чебурашка, все шло в ход. Когда внук в азарте и по неопытности быстро расстреливал все свои снаряды, дед останавливал бой и делился с ним своими запасами. Потом бой закипал снова с прежней силой и шел час с лишним и с переменным успехом.

Потом они собрали игрушки, навели порядок и сели играть в шашки. Дед как всегда проигрался в чистую, внук разбил его, что называется, "в пух и прах". После обеда устроили шалаш под Димкиной кроватью, завесив одеялом проем от кровати и до пола, и воображали, что кругом идет дождь, стоит холод, а у них в шалаше тепло и сухо. Они даже едой запаслись и съели по бутерброду с сыром, не забывая запивать это дело вкусным вишневым соком из маленьких пакетов. Все было по-настоящему.

. Потом они лежали на диване, где спал дед, и долго стреляли по "дибен" (бандитам) которые лезли через балконное окно, причем стреляли дружно по команде "фойер"! Вечером они легли спать в то самом шалаше, что построили днем, и дед до полночи рассказывал внуку сказку, которую каждый раз сочинял на ходу.

Сказка была о том, как в большом и темном лесу жил добрый лесник. У него был небольшой и уютный домик, где было много всяких съестных припасов и воды. В печке всегда горел огонь, и поэтому в домике было тепло. На улице дул сильный ветер и шел дождь, в дом к леснику все время стучались зайчики, мышки, лягушки, ежики и просили пустить их погреться и переночевать.

Лесник ни кому не отказывал, всех устраивал у печки, кормил хлебом и давал воды. Потом все дружно засыпали, а у дверей лежала собака лесника Полкан и сторожила дверь от злых волков и медведей. Димка просил повторить сказку снова и снова, внимательно слушал, и не забывал напомнить деду, что в домик просился ещё ёжик, о котором дед рассказывал в прошлый раз. Деду смертельно хотелось спать, и он при очередном пересказе сказки, конечно, кого-то забывал назвать, а внук все помнил и никого не оставлял на холодном ветру и под дождём. Он был очень добрый и памятливый мальчик.

Расставание было быстрым и коротким. Так хотел дед. Он боялся, что не выдержит расставания, и, не дай Бог, расплачется перед любимым внуком. Перед самым уходом в садик дед сказал ему, что он сегодня уезжает. Взял его на руки поцеловал, с трудом сдерживая слезы, и передал на руки зятю. Тот повез Димку на велосипеде в садик. Всё произошло так быстро, что Димка, видимо, толком ничего и не понял. Он видел, что деда остается дома, и был спокоен. Дед вышел на балкон, чтобы в последний раз взглянуть на внука, и стал смотреть, как они проезжают внизу. Кричать и звать Димку он не решился, было очень рано, но ... Димка, словно что-то почувствовал, он поднял голову и, увидев деда, радостно заулыбался и стал махать ручкой. Он всё махал и махал ею, что-то крича и объясняя, пока велосипед не скрылся за углом.

Владимир Зах. Сентябрь,2005г


Кодировка ( КОИР-8 )