# Таммсааре.

Алексей Александрович Звезер

ТАММСААРЕ, говорят, ВЕЩЬ! Надо только читать на эстонском. Вслух. Соблюдая все удвоенные буквы. Кайф! Таммсааре в свете Тувинского синдрома. Как я перекрывал свой Енисей. Символ чехо-словацкой дружбы. О чём не написали оперу: "Пиковая дама" в Соседско-Германских отношениях. "Тристан и Изольда". Вагнер на эстонских подмостках. Дело Самоделкина: правда о репрессиях.

ТАММСААРЕ. В свете Тувинского синдрома.

Практические занятия по эстонской литературе.

ВАСЯ и ТАММСААРЕ. Кто - кого.

Я начал читать "Варгамяэ" Таммсааре, когда вернулся в Питер из Тувы. Сбежал из стройотряда, после хорошей порции дизентерии. Поехал туда за тысячей рублей. Это было много. Ни хрена не заработал, кроме диареи и впечатлений.

После тувинского Чаахоля - эстонское "Варгамяэ" читалось легко. О том, как эстонцы, от NEHRENDELATT, передвигали огромные межевые камни и ссорились между собой, вместо того, чтобы вырезать немцев.

В нашей 208 комнате всё равно не было других книг, даже учебники сдали в библиотеку. Я бы лучше уж Фихтенгольца почитал, "Высшую математику для дебилов".

Я осилил почти пол-романа, но пришёл Вася, и мы нашли себе другое интересное занятие. Мы стали пить ликер "Бехеровка", из красивой плоской зеленой бутылки с рельефами, барельефами и прочими изысками чехословацкого социалистического реализма. Бутылка была социалистическая по форме, но капиталистическая по содержанию. Она содержала довольно горький солоноватый ликер из целебной воды чешского курорта, полезной для моего живота. Мы пили не из самой бутылки, а из мутных граненых стаканов, доставшихся нам даром в газированном автомате.* Попробовав, Вася предложил закусывать "ликер" солеными огурцами. Подобное подобным. Идея не новая, но мы решили её воплотить. И не выливать же ценный алкогольный суррогат в сортир. Канализационные трубы в общаге были старые, а нам ещё жить и жить... Ну хотя бы полгода. Успеть написать диплом, и пусть эти трубы хоть горят...

Спасая коммуникации, мы рванули в гастроном. Чтобы пить "Бехеровку" по-человечески, хрустя солёными огурчиками. И успеть до закрытия торговой точки. Мы бежали из общаги, резко распахивая двери просторного тамбура. Дверей было много, три пары. Для тепла. Ещё с тридцатых годов. И тут мы зря поспешили. Тетка-вахтерша мыла пол в тамбуре. Внаклонку. И резко распахнутая дверь стукнула ей по заду. Мы проскочили мимо, извиняясь на ходу. Не знаю, ЧТО она подумала, но меня она запомнила. Когда мы вернулись, потребовала пропуск. Как говорил много позже Черномырдин - отродясь такого не бывало...

Заранее чувствуя её антипатию - она слишком долго кричала нам вслед, после удара дверью по заду - стал препираться. "Живу я тут". Вахтерша пропустила скромно молчащего Васю-ленинградца, который отродясь не жил в общаге, - вид был интеллигентный, в очках и с моим пропуском. А у меня - подозрительный:

1. Загар на пол-морды лица - я бороденку сбрил, вернувшись из Тувы.

2. Иностранный выхлоп бехеровки, из этой криминальной морды.

3. Отсутствие у данной морды наличного пропуска.

Я им впередыдущего Васю снабдил. Шепнул - иди и жди - а ключа не дал. Вдруг Вася ликер полюбит больше дружбы. А за огурцы не боялся, оставил пакетик другу.

Не стал я ломиться в общагу, развернулся и решительно удалился через все три двери тамбура. Пошел прямым путем, к водосточной трубе. Раз-два, наш второй этаж, окна раскрыты настежь, карниз - широкий, хоть танцуй. Танцевать не стал, впрыгнул в родную 208-ю и пошёл открывать дверь Васе, носителю соленых огурцов. Стоит бедняга у дверей, а Германа всё нет.

И не будет - Володя Герман**, из соседней, 210 комнаты - в стройотряде. Но своеобразном, работает проводником на Ж/Д МПС СССР. Он бесплатно катается на паровозе, получает зарплату и извлекает нетрудовые доходы - помогает гражданам "зайцами" ездить. Поит их за это втридорога грузинским чаем. И сахар ему часто остается, бесплатно. В красивой железнодорожной упаковке по 2 кусочка. У них сейчас - месяц "сладкой жизни". Ключ от 210 комнаты отдали мне поносить, чтоб не потерять на просторах необъятной Родины, на сложном жизненном Ж/Д пути.

Я Васю впустил, ликерчик разлил, огурчики Вася сам порезал-нарезал. Как умел. Выпили "горькой", закусили соленым. Стал рассказывать Васе свою "Тувиниаду-1000", такую же горькую и соленую. Вася не плакал. Иногда, в самых неподходящих местах, ржал. Например, когда я ему рассказывал, как нас, пятерых больных, возили на анализы. Не проявлял Вася должной деликатности и ленинградской интеллигентности.

ТУВИНСКИЙ СИНДРОМ. Стройотряд "НЕВА"-80, Тува, Чаахоль.

Нас, пятерых ленинградских студентов, больных дизентерией, повезли сдавать анализы. Выяснить, чем мы всё-таки болеем, не симулируем ли, часом. Почему вместо работы устремились в уединенный в степи домик и вылезаем оттуда лишь немного подышать свежим воздухом. Из пятидесяти завсегдатаев сортира выбрали наиболее ярких представителей. Повезли за тридцать километров на рейсовом переполненном автобусе. По сорокоградусной жаре. Из Нового Чаахоля в Старый Шагонар. По степи, с редкими одиночными кустами. Нам уступили сидячие места. Делали остановки по требованию. А мы их требовали у каждого куста. В какой-то момент водителю всё надоело. Он решительно вылез вместе с нами из автобуса, пригласил двух милиционеров, из пассажиров, на 40 градусный по Цельсию солнцепек. И стал с ними пить 40 градусную по Менделееву водку. Не закусывая. Для дезинфекции. Чтобы убить в себе всех внутренних и внешних микробов. И первый раз нас не торопили.

Кусты были колючие и прозрачные. Мы, ленинградские студенты пытались соблюсти приличия. Среди простых нравов, где шоферня пила на брудершафт с ментами прямо на глазах у пассажирской публики.

В больнице в Шагонаре у нас взяли мазки. Построили во дворе в шеренгу, велели спустить штаны. Местная публика на нас даже не взглянула, дело обычное. Мы ехали по степи долго, но в нас ещё было. И когда стали брать мазки, сами понимаете, откуда, мы снова обделались, но уже стоя. Медсестра-тувинка, разглядывала свои, обгаженные нами руки, и причитала: "Какой-кал-какой-кал-какой-кал...". Какое-то тувинское заклинание...

Нам предложили сразу лечь в больницу. Мы ответили, что мечтаем умереть на Родине, среди своих.

С нами не спорили, выполнили наше последнее желание - загрузили в тот же рейсовый автобус. Обратно. Из Старого Шагонара в Новый Чаахоль. По знакомой дороге. От одного, родного куста, - к другому. По жаре 40 градусов. Кого - вы уже выучили. С внутренней температурой, почти равной внешней. "КУЧКУДУ - ТРИ КОЛОДЦА..." Но мы считали не колодцы, а колючие прозрачные кусты.


И никто от этого не умер. Добрый стройотрядовский доктор вечером раздобыл "Бактериофаг", дал по пилюле, и нам полегчало. А у доктора этих пилюль было мало, досталось только передовому отряду "засранцев". Мне посчастливилось быть в их числе. Вернулся аппетит. Спала температура. И главное - прошёл понос, диарея, грубо говоря.

Пилюль было мало потому, что местный аптекарь ушел на охоту. И то ли заблудился, то ли заохотился, но наш Доктор остался без дальнейших пилюль, а припозднившиеся прихворнуть - с температурой и диареей. Поносом. И очень даже сильным.

Вокруг лагеря не было ни одного кустика. И холмиков поблизости тоже не было. Больные бойцы стройотряда продолжили стояние в очереди в сортир, ставший дефицитом посреди голой степи. Все-таки ленинградские студенты. Интеллигенция. Не срут где попало, хоть и больные. Не ищут себе оправданий.

В столовой нас, выздоравливающих, накормили вареной кониной - рис кончился. Рисом нас кормили без перерыва месяц, до первых признаков заболевания. И тут эта китайская диета прервалась. Нам дали мясного бульона, из этой же престарелой лошади. Рис стал дефицитом.

Ну никуда не уйти от социализма!

Причина поноса была простой. Это болезнь "грязных рук". Мы, ленинградские студенты, руки мыли. Просто один покушал в местной столовой, у "химиков", где этим пренебрегали. Заполучил бациллу и занемог. "Больной человек не может работать на объекте". Его послали на легкий труд, в столовую мыть посуду. И он там мыл. И руки, и посуду. Благодаря ему и мудрому руководству, 50 человек ленинградских студентов, интеллигенции, подтвердили народной обидный эпитет.

Мы - дешево отделались. А одна бригада, человек десять, была осчастливлены гепатитом. Вместо диплома - в академку. Но были и положительные моменты. Сифилиса, например, никто не подцепил - а пугали, пугали. Запугали - мы и не подцепили. И все - живы. "Скажи ещё спасибо, что живой!" Спасибо!

Сразу вспомнили Высоцкого, умершего в то Олимпийское лето. Выпили за упокой горького, бехеровского ликера. Закусывать не стали. Я заткнулся, и мы с Васей минуту помолчали.

Жизнь продолжается, терять время, когда зеленая фляга даже не ополовинена - грех. Мне надо было пройти курс лечения от последствий Тувинской дизентерии, Васе - от меланхолии. Мы продолжили совместное злоупотребление противным спиртным напитком. Хлопнули ещё по граммульке, с огурчиком.

А потом я начал нарушать общественный порядок. Первым делом аккуратно расправил красивую бумагу, упаковку ликера. И вывесил на двери комнаты, снаружи. На логичный вопрос Васи: "Нахрена?" - дал абстрактный ответ - для рекламы. И пошёл дразнить вахтёршу. Спускаюсь к ней по лестнице, и развязно спрашиваю, не видела ли она моего брата-близнеца. Давно ждём, пропал куда-то. Мы его за водкой послал. Всё нет и нет... как Германа...

И гордо - обратно. "Нам нет преград - ни в море, ни на суше...", шнапс тринкать. Но не успел, однако, даже разлить.

В дверь постучали. Я подошел, сразу не открыл. Спросил для прикола: "И кто это там?" А оттуда - вполне серьёзно: "СТУДСОВЕТ. НАРОДНАЯ ДРУЖИНА. КОМИССИЯ ДЕКАНАТА". Я сразу, тормоз, не переключился, и продолжил острить: "А дома никого нет..." - "НЕМЕДЛЕННО ОТКРОЙТЕ. ИНАЧЕ МЫ ВЫЛОМАЕМ ДВЕРЬ".

ЭВАКУАЦИЯ. Ленинград, Лесной 65.

Хрен я им открыл, тихонько, Васе: "Эвакуируемся". Взял бехеровку, Вася - огурчики, и через окно, мимо водосточной трубы, по широкому карнизу - в соседскую комнату, 210. К Герману, которого всё нет. И не будет. Тот в очередном рейсе по извлечению нетрудовых доходов из железной дороги МПС СССР. Стаканов у Германа в комнате не оказалось. Ну не идти же снова из-за 14 копеек, по водосточной трубе вниз, к метро, к автомату с газировкой! Я, как партизан, вернулся на временно нами оставленную, но ещё не оккупированную врагом территорию. Там продолжался Содом - в дверь молотили и кричали угрозы. Но без мата. Всё же Санкт-Петербург. Питер. Ленинград. "ВСЕХ ПОВЫГОНЯЕМ, ВСЕХ ПООТЧИСЛЯЕМ! К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!" Я не стал их дожидаться. С их ласковой мамой. Прихватил стаканы и с достоинством ушёл, вылез в одно окошко, родное. Залез в другое, соседско-Германское**. Я не для того из Тувы сюда вырвался, чтобы живым сдаваться. "РУССКИЕ НЕ СДАЮТСЯ!" - но молча, про себя. Не стал дразнить этих гусей.

Мы с Васей допили горькое, съели солёное. Я вслух ругал себя за несдержанность. Не надо было дразнить вахтёршу! И хлопать её по заду дверью. Сиди тут теперь, взаперти. Наверное, плохо о нас подумала, ленинградских студентах. Мол, стоит нагнуться, сразу шлепок по заду. Доказывай ей, что дверью. А потом эти студенты надираются и идут заигрывать с женским персоналом. И что делать подрабатывающей пенсионерке? Зарделась и вызвала дружинников против хулиганов. Не подумала о нашем отчислении. Капнула. Стукнула. Донесла. Какие люди, всё-таки, злые ...

Мы покончили с алкоголизмом - допили чешскую отраву для инвалидов. Я стал прислушиваться к себе. Эта привычка возникла в Туве, во время неприличной болезни. Надо было всё время быть на стрёме. Внутренний голос сказал: " Пора. Поторопись и не опозорься, ленинградский студент" Этот же голос напомнил про "золотой ключик", которым снабдил меня Герман. Я прислушался и к внешним голосам - в коридоре было тихо. Открыл дверь, чтобы пойти в сортир. Высунулся.

У дверей покинутой нами 208 комнаты стояла толпа. С красными повязками. Включая Замдекана и членов Студсовета: "Товарищ, Вы знаете, кто живет в этой комнате?" Я врать не умею, честно признался: "Знаю. Но там давно никого нет!" Что такое "давно" - разъяснять не стал. А они и не спросили! Красноповязочники начали спорить между собой. Я отвел одного в сторону - чего, мол? Тот показал на "рекламу Бехеровки": " Замдекана увидел и завёлся. А так - плановый обход территории студгородка."

Я сказал Васе: "Вот видишь, ГЛАВНАЯ в нашем уголовном деле - реклама. А вовсе не вахтерша. Зря мы с тобой о ней плохо подумали! Очень даже милая женщина. И зад широкий." И с этими приятными мыслями, мы продолжили наше поступательное движение к сортиру. Чтобы убедиться в отсутствии у себя диареи. Страху-то мы-таки натерпелись. Туда-сюда по карнизу лазая и слушая разные, в свой адрес, анонимные угрозы.


САМОДЕЛКИН. Ленинград, Лесной 65.

Оказалось, всё в порядке. Целебный ликер предотвратил рецидив Тувинской болезни. Но мы с Васей решили не испытывать судьбу. Не возвращаться к нашему пепелищу - вдруг там Замдекана шумит, буйствует и двери ломает. А у нас - лирическое настроение. К вахтерше тоже не пошли. Девушке уже за сорок, а может и за шестьдесят. Поймет неправильно, и женит нас на себе, молоденьких. Воспользовавшись широким задом.

Пошли к друзьям, в гости. К Толику Папкину, на пятый этаж. Пока ноги не отнялись от Бехеровки, от этого символа Чехо-Словацкой дружбы. И дошли.

А там - дым коромыслом, печь с избой гуляют, и двери - нараспашку:

"Приходите, замдеканы, мы вас не боимся. Хрен выгоните - мы "дипломники". Есть во всех пятилетних планах ЦК КПСС. Можете выгонять, если Ваша задница Вам не дорога. - ЦК родной большевицкой партии Вас не похвалит!"

А в углу второкурсник Володя Самоделкин учится, готовится к пересдаче. Весь потусторонний, высше-математический. Не от мира сего. Зубрит и чаёк прихлебывает. Не слышит, не видит, зубрит гранит науки, двоешник.

Толика в комнате не было, но остальной "дипломатический корпус", весь этот пьяный сброд, имел место быть. Мы их честно предупредили - злой Замдекана ходит. Неутолённый, с огнём в груди и с жаждой мести. Закройтесь от греха. Хоть для приличия.

Мне народ верит, знает - не обману. Закрылись. И продолжают квасить водку. Стук в дверь. Стали они ту водку прятать. Чтоб не угощать дружинников и замдекана. Спрятали. Открыли - а там Толик Папкин. Он отлучался. А теперь пришёл - и глазам не верит. Уходил - водка была. Пришел - нет. Смотрит на нас с Васей с подозрением, на Самоделкина. Хочет, чтоб всё было по старому. Чтоб водка опять была. Налили ему под столом водки, дали. Мало! Ему хочется, чтоб было весело, чтоб снова двери были открыты, и чтобы играла музыка. В замдекана не верит. И ничего этому пьяному еврею не докажешь - шкаф порядочный, хоть и добродушный. Даже пьяный добродушный. Морду сразу не бьет.

Мы передумали в гостях оставаться. Я боялся рецидива Замдекана. Вася домой поехал. Я - в свою 208. Никто двери там так и не выломал. Никакой ни Замдекан, ни Студсовет, ни дружинник. А уж как обещали! Как обещали!

Плакать не стал, а лег спать. Утром выяснилось, что всё сделал верно - этих субчиков во главе с Толиком Папкиным накрыли. И хотя у Замдекана после облома с нашей 208 были реваншистские планы, ему разрешили объявить только один "строгий выговор", и одного - выгнать из института. И он воспользовался: объявил выговор Толику Папкину - за что - понятно. Чтоб нацию не позорил. И выгнал из института Володю Самоделкина - тот в списках ЦК КПСС, по выпуску дипломированных специалистов, не значился.


ВСЕ БЫЛИ ДОВОЛЬНЫ.

Кроме Самоделкина.

А нечего было иметь такую смешную фамилию. Сразу мысли возникают - а не еврей ли?


ЭПИЛОГ.

Таммсааре я так и не дочитал. Оставил это месторождение разрабатывать будущим поколениям. Сын "Варгамяэ" осилил. Говорит, ВЕЩЬ! Надо только читать на эстонском. Вслух. Соблюдая все удвоенные буквы. Кайф!


*-Автомат продавал: Газировка без сиропа - 1 копейка, с сиропом - 3 копейки, граненый стакан, по цене 7 копеек, в виде бонуса, - бесплатно. Были бонусы у социализма!

** - Герман - это фамилия. Володю достали с этой оперой Пушкина ещё в СССР, и он уехал в Германию, Дойчланд, со своей юной Пиковой Дамой, Людмилой из Руссланда. Хотя его доисторическая Родина - Казахстан, а её - совсем наоборот, прусский Кёнигсберг. Калининград, в переводе. Разрубили они этот клубок исторических и географических противоречий. Живут себе в Баварии, рядом с "Октоберфестом". Германы из Германии. Оригинально!


ТРИСТАН И ИЗОЛЬДА. Вагнер на эстонской сцене.

Про Германа Володю и его Пиковую Даму Людмилу из Руссланда я написал. Как его достали любители Пушкинской оперы.

А у нас в Политехе был ещё один оперный герой - тоже Володя, но Тристан. Его задолбали с Изольдой, каждый норовил проявить эрудицию. Якобы, лично знаком с Вагнером.

Тем не менее, на историческую Родину Вова не переехал, лишь сменил Ленинград на Санкт-Петербург. Кроме того, зачем-то отрицал, что еврей. Чернявый такой, крупногабаритный, кучерявый хлопчик, с крупным красивым профилем в очках, чуть смугловатый и неторопливый. Говорил, что имеет якобы португальское происхождение своих далеких предков. Игорь Ёлкин, специалист по "еврейскому вопросу", до конца ему не доверял. Я тоже сомневался, пока не влип в эту Португалию. Случайно. Вокруг - сплошные местные Тристаны, и тоже неторопливые. Соседям-португальцам в Дортмунде помогал менять кран - принёс им гаечный научный ключ нужного размера, познакомился с их шефом, шапочно. Так тот - Володя Тристан в натуральную величину, только без очков. Я решил - он. Но это был не он. По-русски не шпрехал. Или он, но не признал меня,- я там, в квартире, как Лавринович проходил.


Этот Володя Тристан у нас прославился, когда отцы-командиры на студенческих военных сборах в Пярну достали его с " Изольдой". Он поставил одноименную оперу Вагнера на местных подмостках. Мы эти мостки месяц строили от Генеральской бани до Балтийского моря. Нам за это не платили, просто разрешали не учить матчасть, купаться в море и загорать. Все были довольны, кроме Тристана. Ему, старшине, хотелось ещё и попариться в Генеральской бане. С девочками. А мы были мальчиками.

Нашел Тристан подходящую отдыхающую "Изольду" на городском Пярнуском пляже, пригласил в наш ракетный дивизион, стерегущий небо Родины от Пауэрсов. Отворил ей, потихоньку калитку, с пляжа. Устроил экскурсию по военному объекту. Показал ей все секретные зенитные ракеты, а потом повёл в самый сверхсекретный объект - Генеральскую баню. Баня была под парами - ждали генерала, а тот не приехал. И Володя предложил "даме сердца" почувствовать себя Генеральшей. Мадам, устоявшая против секретных советских ракет, сломалась на тщеславии. Пошла-таки Изольда париться в Генеральскую баню, прыгать с мостков в Балтийское море. С Тристаном разумеется. Пока охрана дрыхла. Чем ещё там дополнительно, всю ночь, занимались, как там кувыркались, как Изольду звали - Тристан не рассказывал. Билетов на спектакль он не продавал. Кстати, в отличии от злодея Вагнера, в этой опере все остались живы. И Оперу никто не написал.

Сохранил военную тайну, португалец. Джентльмен. Ему, португальцу, достаточно того было, что он ЕДИНСТВЕННЫЙ из нас попарился в этой Генеральской бане. Ну а девочки? - А девочки - потом.


А в Португалии такие ДЕВОЧКИ! Там была такая красивая шофер-автобуса - пока ехали, её глазами проел. Но там я был с супругой. А она не разрешает мне с чужими иностранными девочками знакомиться.


Вот так плавно, через пень колоду, перешел от отечественного широкого зада престарелой вахтёрши брежневской эпохи - довольно противной (и эпоха, и вахтёрша) - к современным, очень даже красивым иностранным португалкам. Но много не расскажешь.


Есть НУ ТАКИЕ КРАСИВЫЕ! А супруге не нравятся.


Посмотрит на меня строго и пристально - и у меня ТУВИНСКИЙ СИНДРОМ.

Какие уж там, ПОТОМ, девочки...!


Пойду-ка лучше, почитаю Тамсаре... Таамсарре... Тааммсаааре... Ну вы поняли, спокойной ночи...