# История русского киллера. Часть-1

Владимир Дмитриевич Кабаков

Часто наша судьба обусловлена обстоятельствами нашего детства и юности. Как в хорошем, так и в плохом.

...Родился Сергей Соловьев, в небольшом городке, в Сибири. Отец его работал бригадиром на стройке, был упрям, работящ и пьющ. Мать Сергея, после его рождения заболела чем-то тяжелым и неизлечимым, и всю оставшуюся жизнь мучилась и лечилась. Поэтому, он с детских лет был предоставлен самому себе, и вырастал одиноким, но решительным.

И вместе с тем, Сергей рос вежливым, послушным ребенком, но иногда пугал всех истеричными приступами, после которых несколько недель приходил в себя, переживая и стесняясь всего происшедшего. В момент приступа он терял над собой контроль, кричал, плакал, бил посуду или швырялся всем, что подворачивалось под руку.


Вырастая, Сергей все больше старался контролировать свои мысли и поступки, сделался холодным и скрытным. Он стал выделяться среди сверстников упорством и тяготением к суперменству: вдруг он ни с того - ни с сего уходил в лес один на неделю с минимумом еды, то вдруг на спор не спал больше трех суток, похудел, возбудился и стал слышать голоса, которые требовали, чтобы он спрыгнул с крыши двухэтажного дома.

Родители встревожились и вызвали тайком от Сергея врача скорой помощи. После укола снотворного Сергей проспал больше суток, проснулся здоровым, но голоса иногда тревожили его с той поры. Об этом он старался никому не рассказывать.

После седьмого класса Сергей по настоянию родителей поступил в вечерний техникум, проучился там два года, бросил и пошел работать на стройку к отцу...


...Призывался я из Иркутска.

Когда стали приходить повестки, я уже работал на строительстве ЛЭП. Жизнь была нормальная. Я, салага, попал в компанию взрослых мужиков и начал зарабатывать деньги, совсем как взрослый!

На работу нас возили в мощном грузовике с брезентовым тентом. Внутри, по бортам, были откидные скамьи, а на полу свежее сено, зарывшись в которое можно было подремать, если за ночь не выспался. От мороза спасались меховыми полушубками, ватными брюками и меховыми рукавицами - мы ведь сибиряки и привычны к морозу, снегу, как впрочем, к комарам, и к летней жаре.


Собирались все в столовой, где завтракали холостые ребята из бригады, а семейные подходили к восьми утра. После завтрака все садились в машину и ехали за город. Занимались установкой заземлений на столбы связи.

Бригадиром был мой сосед из соседнего дома Анатолий Горбунов, крепкий спокойный мужик, у которого дети были моими ровесниками. Я его звал дядя Толя, а он меня незаметно опекал, хотя в особой защите я не нуждался.

...Наш пригород отличался особенным хулиганством и славился этим даже в центральной части города. Выяснение отношений на кулаках - давняя русская традиция.

Поколение за поколением выдвигало в лидерство своих бойцов. Но проходило несколько лет, лидеры взрослели, им на смену приходили новые и новые смельчаки. К счастью, дрались по правилам, ни ножей, ни свинчаток в кулаках не практиковали.

Не знаю почему, но у меня удар был очень приличный и потому я быстро выдвинулся в число лидеров в драках с соседним посёлком. Даже появилась некая недооценка сил "противника". На этом и погорел...


Поехали как-то с другом на танцы в самое логово "неприятелей". После танцев, на остановке, под единственным фонарём, встретили нас тамошние "боевики", среди которых были и мои знакомые, которые ко мне, как казалось, с уважением относились.

Начали перекидываться недружелюбными фразами: "Зачем ты Васю обидел?" - это кто-то из них...

Я: "А не стоило ему вести себя нахально!". Снова они: "А почему вы здесь себя ведёте как дома?". Я: "Да нормально ведём. Мы здесь тоже живём..."

Ребята там были в большинстве накачанные, обладали авторитетом и уверенностью. А нас было двое, да и то, Колес не боец. Он студент, книгочей и в очках, с большим минусом...

И тут последовал неожиданный удар! А потом ещё один, зубодробительный навстречу от того, кого я считал своим знакомым и почти приятелем! Оказалось ошибался, а за ошибки надо платить. Эту истину я начал понимать уже тогда...

Именно он, этот полу-приятель, нанёс мне памятный удар, уже после первого бокового, на который решился один из лидеров той "команды" и мой откровенный враг. Я не был готов, не ожидал такого нахальства и думал, что всё закончится разговорами и невнятными угрозами.

После второго удара послышался треск сломанной кости, рот наполнился солоноватой кровью и когда отскочив, я пощупал зубы, то понял, что одна половина нижней челюсти торчит во рту заметно выше второй!

Мой друг, худенький очкарик Колес хотел кинуться в драку, но врагов было так много, что его просто затоптали бы. Я его отозвал, сказав, что у меня челюсть сломана. "Неприятели" немного испугавшись своей решительности ушли, ворча и сомневаясь.


... А мы сели на последний автобус и поехали в травм-пункт, где мне почти до рассвета закрепляли медной проволокой с какими-то резинками, вправленную на место челюсть!

Пока меня обрабатывали милые доброжелательные женщины в белых халатах, я негодовал про себя. "И надо же было быть таким доверчивым идиотом?! Ведь мог же первым начать и взять инициативу на себя. Тогда, даже если бы побили, то причина была бы во мне, а не в чьей-то злой воле...".

Нечто подобное я думал тогда, а со временем это понимание только утвердилось в моём сознании...

Домой меня привезли на скорой часов около восьми утра и я тихонько залез в постель. Я и прежде, иногда дома не ночевал. Мать что-то спросила, когда ложился, но я промычал в ответ что-то нечленораздельное и тут же заснул - не хотел их пугать...

Зато потом они были ошеломлены, когда я, раздвинув губы показал им вместо зубов, переплетение резинок и проволоки...

Месяц питался через соломинку жидким супчиком, похудел, но и это было на пользу.

Про себя я лелеял мечту отомстить, но прежде надо было наказать того знакомого-предателя...


Быть дома в таком состоянии было невмоготу. Говорить я не мог, а только мычал и потому сидел, читал книжки и лелеял планы мести. Тот, что ударил первым - был враг и с его стороны поведение было естественным. Но предатель - это уже совсем другое дело. Это совсем как оставить друзей в опасности и сказать, что я с ними не знаком. Если не защищать друзей, тогда кто тебя защитит, если на тебя нападут. Этот случай заставил меня задуматься о чести и ответственности каждого перед всеми.

От тоскливой домашней жизни я уплыл в избушку егеря с другом, отец которого служил в охотничьем хозяйстве на Ангаре. Потом я остался там один, ловил рыбу, путешествовал по окрестной тайге в одиночку. Вот тогда по-настоящему полюбил свободу одиночества, походы по незнакомой, необъятной тайге...

А своему знакомому-предателю, который врезал мне в торец, отомстить не успел. Он оказался трусливым человеком. Когда в кругу друзей, я пообещал голову ему оторвать за подлое предательство, он узнал об этом и уехал из города...

Так эта эпопея и закончилась...


...Мне новая работа нравилась - целый день на свежем воздухе, в лесу. Бродили по снегу среди леса далеко за городом вдоль линий столбов и, найдя нужный столб, останавливались, вешали на болты систему заземления в металлических ящиках.

Первая же получка ошеломила меня. Я заработал за месяц больше своего отца, или почти вровень с ним. Но он был бригадиром на стройке, а мне не было ещё и восемнадцати лет!

Мать конечно была довольна и стала выделять мне деньги на карманные расходы, когда я приезжал домой на "побывку".

Через два месяца, ближе к весне, нам сообщили что бригаду переводят на Байкал в длительную командировку...

С этого времени я и ездил по командировкам и не только по области, но и значительно дальше. И главное, что с моей зарплаты семья стала подниматься. У нас ведь кроме меня было ещё трое детей - два брата и сестра...


В первую командировку, как уже говорил, поехали всей бригадой на Байкал, где вдоль побережья, в сторону Улан-Удэ, строили ЛЭП-220. Места красивые, но зимой, а дело было уже ближе к весне, из посёлка в лес было не выйти. Снега навалило более полуметра и по такому больше километра без охотничьих лыж или снегоступов не пройдёшь. Да и некогда было выходить. Работали, по сути от света до света.

Я стал жить в доме бывшего танкиста, снимал маленькую комнатку за загородкой со своим приятелем, молодым украинцем, Петей Ляшко. Он был старше меня и уже после армии приехал с Украины подзаработать и устроился в нашу мехколонну.

Человек он был закрытый, о себе мало что рассказывал. Внешне выглядел тихим и даже стеснительным, но из коротких реплик я понял, что он в армии попал в переделку и поэтому служил больше положенного срока. И глаза у него были очень неспокойные. Это я тоже подметил.

В отличие от остальных соработников, водку Пётр не пил и потому, с ним было спокойно, хотя и скучно. Надо отметить, что и остальные тоже не очень пьянствовали - времени для этого не было - все хотели побольше заработать. Но, иногда, отрывались по полной и об этом я расскажу позже...

Как-то Петя проговорился, что хочет заработать денег и уехать на Украину, в Киев, где жила его семья. Он был тихим человеком, но в этом молчании чувствовался характер. Как-то мельком он рассказал мне, что в армии попал в военную тюрьму - дисциплинарный батальон и пережил там много непростых дней...

Потом он замолчал, а я, видя, что ему неприятны воспоминания, не стал эту тему развивать!

Когда в мехколонне получали зарплату, то на следующий день вся наша бригада заезжала на своей машине в магазин, брала ящик водки и уезжала на трассу, где и пьянствовала целый день. У меня, как непьющего - в этот день был выходной. Вечером, все кое-как добирались до дому, а наутро надо было снова ехать работать.

Однажды, после дня пьянки ехали по Байкалу, где бригада вчера уже в темноте ехала пьяная в дым. Рассказывали, что пьяного водителя забросили в кузов, а машину вёл какой-то любитель-бригадник, менее пьяный, чем все остальные.

Днём, по свету и на трезвую голову оказалось, что по льду ехать было очень опасно. Все столпились у заднего борта фургона и с волнением смотрели, как лёд под машиной прогибался, а в образующихся трещинах кое-где была видна вода, бегущая вслед тяжёлому грузовику...

Все надеялись, что если машина провалится, успеют выскочить из под тента и спастись. К счастью, всё обошлось...

Иногда с субботы на воскресенье в вагончиках на базе мехколонны возникали пьяные кровавые драки и потом мужики всю неделю ходили с синяками. Сегодня, с улыбкой называю такие пьянки и драки "настоящей мужской жизнью" и над этой шуткой мало кто смеётся.

Но тогда, я уже говорил, что жил в посёлке и потому, не видел этих кровавых столкновений, а замечал уже готовый результат.

Драк я не боялся, потому что в своём районе мне не один раз приходилось участвовать в разборках улица на улицу и говорят, что у меня неплохо получалось. Во всяком случае, друзья меня уважали за боевитость, а недруги побаивались...

В дни после получки, когда все пили, я можно сказать отдыхал, не выходил на работу. Сидел в доме, читал книжки. У меня было два тома "Жизнеописаний", Плутарха и я упивался романтическими историями греческих и римских героев и полководцев...

Тогда же я купил себе одеколон "Шипр", стал следить за внешностью, старался хорошо выглядеть и одеваться. Купил выходной костюм, несколько рубашек и даже галстук. Волосы у меня на голове отросли и стали чуть виться. Одним словом, я стал "молодым человеком".

Сейчас мне смешно, когда я смотрю на свои фотографии того времени. А тогда некая торжественность и самодовольство во взгляде были для меня вполне естественны...

Там, в командировке, я в первый раз влюбился!

...По вечерам, в выходные, я ходил ужинать в железнодорожный буфет и однажды, на обратном пути, проходя мимо железнодорожных домов, заметил, что за низкой изгородью палисадника молодая женщина неумело рубила дрова.

Я перескочил ограду, взял у неё топор и стал колоть дрова быстро и умело. На нас с братом, в детстве, когда дома было ещё печное отопление, ложилась обязанность заготавливать дрова для печек. Потом провели отопление, но навык заготовки дров остался...

Тогда весенним вечером, я наколол кучу дров и познакомился с женщиной. Её звали Верой. Она была стройной, красивой, с яркими, словно накрашенными, губами и копной длинных, почти чёрных волос. Почему-то каждый раз, как я ловил на себе её вопросительный взгляд, она улыбалась и прятала глаза - наверное стеснялась...

Только сейчас начинаю понимать, что стеснялась она моей молодости, если не детскости. Действительно, телом я был вполне взрослый мужик, а в душе ещё младенец. Я восхищался и вместе с тем боялся женской красоты. Мне казалось, что женщины - это особая порода людей - настолько я был невинен и наивен...

Через два дня - а это была суббота, - я пригласил Веру погулять. Мы ходили по железнодорожному пути, а вернувшись вечером, в коридоре, перед дверью её квартиры, я первый раз в жизни, поцеловал женщину! Я просто чмокнул её в щеку около губ и спешил повторить поцелуй. Вера стыдливо хихикала, но на второй поцелуй ответила и, засмущавшись, убежала домой. Потом выяснилось, что она жила с матерью и маленькой дочкой, но без мужа. Вера была старше лет на семь и стеснялась моей неумелости и простодушия. Я только потом это понял...

Ну а тогда, я был слегка влюблён, но ситуацию контролировал - настоящей влюблённости я ещё не понимал.

Однажды, идя из станционного буфета, я увидел одного мужика из соседней бригады, который заметив меня, остановился прямо напротив окон нашего дома. Он стал вязаться ко мне, матерился и обещал "задницу надрать".

Не понимая причину его ярости я молчал, видя, как из его щербатого рта от раздражения, сквозь золотые коронки, брызжет слюна...

Надо сказать, что в мехколонне работал всякий отчаянный народ и в том числе несколько бывших зэков. Оказалось, что мой "соперник" был одним из них. Поэтому я его побаивался зная, что у таких, где-нибудь в укромном месте в одежде может быть спрятана финка.

Поэтом я отступал, а мужик уже начал хватать меня за грудки!

В это время калитка в воротах нашего дома отворилась и на улицу выскочил хозяин с топором в руках. Мужик с фиксами кинулся убегать, но хозяин - среднего роста, широкоплечий мужчина - размахивая страшным оружием, матерясь, почти догнал его и тогда, этот неудачливый "ловелас" заскочил во двор соседнего дома и спрятался под поленницу, а точнее спрятал голову под дрова, когда разъярённый танкист насел на него размахивая топором.

Я оттаскивал хозяина от фиксатого, а тот, чуть ли не визжа от страха просил прощения и всё превратилось в какую-то нестрашную, нелепую комедию...

Позже выяснилось, что хозяин мой, в начале чеченской войны служил в армии и попал со своим танком в самое пекло боёв за Чечню. Там, после какой-то тяжёлой контузии он стал психованным, и с ним случались эти приступы неуправляемого гнева.

Вечером, уже придя в себя он рассказал мне, что его жена увидела, как фиксатый ревнивец пристаёт ко мне, то есть к постояльцу и пожаловалась ему. А он, видя какой я вежливый и аккуратный, относился ко мне хорошо и потому, вспыхнув мгновенно, схватил топор стоявший около печки и поспешил мне на выручку...

Потом всё как-то само собой уладилось, но весь посёлок узнал об этом происшествии и Вера перестала со мной встречаться...


Ещё запомнилось из той командировки, как однажды мужики в подпитии устроили бодание грузовиков во дворе нашего мехучастка. Машины ревели моторами, упираясь одна в другую бамперами, а водилы, тоже пьяные, сидели в кабинах, скалили зубы, матерились и газовали по полной. Дело кончилось тем, что одна машина, та, что стояла повыше, сорвалась с бампера соперника и раздавила ему радиатор. Назавтра, протрезвившись, все качали головами, а мастеру нашего участка начальство устроило разнос.

Правда он и стал инициатором этого "механического" соревнования!

Это было похоже на бой-бодание механических быков и запало мне в голову на всю жизнь. Рёв моторов, лязганье железа, крики болельщиков - всё это производило сильное впечатление...

Ещё был случай когда я, с разрешения тракториста тяжёлого бульдозера сел за рычаги и какое-то время рулил им на заснеженной, заледенелой площадке перед столовой. Нажмёшь на правый рычаг и тяжёлая машина на траках, на мёрзлой земле легко поворачивает вправо. Нажмёшь на левый и машина послушно на месте поворачивается так долго, как я захочу. Наверное тогда я впервые подумал, что если пойду в армию, то постараюсь стать танкистом! Но может быть и хорошо, что этого не случилось...

...Работа наша заключалась в том, что мы собирали металлические опоры высотой метров в двадцать, состоящих из скреплённых болтами металлических уголков. В начале раскладывали с помощью ломов тяжёлые и толстые несущие угольники на чурки, повыше над заснеженной землёй, к которым прикручивали уголки потоньше, по диагонали крест на крест.

Затем, собранные таким манером, первые две стороны опоры ставили одну против другой и закрепляли уголками сверху и снизу, тоже крест на крест. В итоге получалась ажурная структура - опора с тремя, тоже ажурными, перекладинами на самом верху.

А потом, когда опора уже стояла возвышаясь над уровнем земли на двадцать с лишним метров, на эти перекладины, подвешивали фарфоровые гирлянды изоляторов, к низу которых, прикрепляли-подвешивали алюминиевые толстые витые провода.

Другая бригада ставила, в выкопанные экскаватором котлованы - всего их было четыре по количеству "ног" опоры, бетонные подножники, из которых торчали толстые металлические штыри с резьбой по верху. Опоры, с помощью металлический стрелы с прикреплёнными к ней металлическими тросами, ставили на эти подножники тракторами и потом опорные ноги крепились к основанию большими гайками с широкой резьбой.

Эти опоры, крашеные серебряной краской, стояли среди дремучей тайги как рукотворные гигантские новогодние ёлки, тянувшиеся к синему весеннему небу!

И так день за днём...

С утра, мы с моим соседом Петром шли на участок мехколонны, где уже прогревали факелами машины и трактора и где в вагончике была столовая. Там завтракали горячим, а потом садились в машину с тентом и ехали в тайгу, на трассу. Машина привозила нас к очередной опоре, мы высаживались, разжигали костёр и начинали работать...

Вокруг стояла дремучая, белая, заснеженная тайга, в которой мы проводили весь рабочий день...

В согласованной работе время проходило незаметно. Ближе к обеду разводили большой костёр, рассаживались вокруг на коротко спиленных чурках и начинали есть. Запомнилось, как мы жарили кусочки колбасы на совковых лопатах для уборки снега, ставя их блестящие поверхности, как импровизированные сковороды на угли костра. Вкус у такой жареной колбасы был изумительный.

Часов около пяти вечера за нами приходил грузовик-фургон и мы ехали снова в посёлок на мехучасток, в столовую. После ужина расходились по домам, а кто-то оставался в вагончиках-общежитиях...

Эта командировка продолжалась до весны и я успел привыкнуть к таёжной тишине, к красоте необъятных просторов и яркому солнцу на синем небосводе! Тогда наверное, я полюбил тайгу, её молчание и величие, её красоту и мощь...

Через время нас перевели далеко от этого места в бурятские степи.

Эта вторая командировка запомнилась мне кровавыми драками мужиков в общежитии, библиотекой и первой платонической, но настоящей влюблённостью.

В этот раз мы все жили в общежитии и по воскресеньям ходили в офицерскую столовую - в посёлке стояла воинская часть. И там я увидел её, в ярком шёлковом платье, покрывающем стройные ноги чуть ниже колен, с ярким цветком в густых волосах. Услышал её гортанные смешки, чуть похожие на клокотанье хищной, но красивой птицы.

Мне даже показалось, что она тоже обратила на меня внимание. Каждый раз, как мы встречались, эта молодая женщина внимательно и долго смотрела на меня, а потом начинала весело улыбаться. Может быть от надежды на взаимность и разгорелась моя невинная влюблённость!

Я, конечно, смущался, но сердечко моё начинало биться быстро-быстро когда видел её даже издали. А когда она была ближе, не знал куда от смущения девать свои руки.

Как позже выяснилось, эта женщина жила напротив нашего общежития, через дорогу. Я изредка прогуливался мимо её открытых окон в надежде увидеть её, хоть краем глаза. Я был тогда одинок и чист как младенец, а влюблённость на расстоянии никак не тревожила мою девственную чистоту.

Ещё я ходил в библиотеку и читал там разные интересные книжки, в том числе про охоту и охотничьих собак. Я уже мог различать породы собак, знал, как надо скрадывать зверя и стрелять с подхода и на солонцах...

А кругом расстилалась степь, в которой, по легенде, Чингисхан первый раз собрал несметное монгольское войско и отправился завоёвывать мир!

Однажды на речке, куда мы ходили купаться в редкие выходные, я увидал удивительную картину.

Пьяный мужик на красивой лошади, в развевающейся на ветру красной рубахе с расстёгнутым воротом, на всём скаку вылетел на берег Онона - так называлась река, и вместе с лошадью скакнул с высокого берега в воду. В этой первобытной ярости и смелости было столько дикой удали, что я сразу представил себе, как через Онон переправлялись, так же на скаку, дикие орды монголов...

Я уже говорил, что к счастью в те годы, я не брал в рот ни капли спиртного, может быть потому, что организм не принимал водки - лет в шестнадцать, мы с дружками купили бутылку и распили её на троих. Я опьянел и едва дошёл до дома, но главное - мне стало плохо и рвало до какой -то жёлтой горькой жижи из желудка. С той поры, при одном виде как люди пьют, меня начинало тошнить.

А мужики, после приличной получки напивались в общаге, а потом, начинали драться, выясняя кто самый главный и страшный в этой компании. Дрались всем, что попадёт под руку. Однажды я видел, как вполне смирный в трезвом виде мужичок пассатижами, бил по затылку своего приятеля и брызги крови разлетались по стенам тесного коридора, в котором столпились дерущиеся!

Назавтра, они похмелялись, мирились, чтобы через две недели снова разодраться почти до смертоубийства...

В очередной приезд домой я узнал, что на моё имя пришла повестка в военкомат. Нельзя сказать, что я обрадовался, но и не испугался, потому что мне захотелось себя испытать и пожить, теперь уже всерьёз, настоящей мужской жизнью. По рассказам старших приятелей я уже знал, что в армии дедовщина и надо быть отчаянным человеком, чтобы этой дедовщине противостоять...

В очередную поездку в военкомат попал в неприятную историю. Пока ждали приёма у военкома, моего соседа, тоже идущего в том году в армию стали задирать местные призывники. Пришлось вмешаться...

Толпой вышли во двор и пока мой визави привычно начал меня материть, я успел удачно нанести боковой справа и грубиян упал на землю. Остальных так это ошеломило, что мне спокойно дали уйти. К тому времени я усвоил главный закон всех удачливых драчунов - бей первым и самого главного. А потом, будь что будет!

Уже осенью, я познакомился с симпатичной продавщицей из газетного киоска, стоящего у автобусной остановки. Поболтав с ней пару раз, я осмелился пригласить её в кино. Она была высокая, стройная с черными блестящими волосами и такими же чёрными глазами, весело смотрящими из-под густых, темных бровей. Звали её Катя.

Уже в тёмном зале я положил дрожащую от волнения руку ей на колено, а Катя, свою горячую ладонь положила сверху. Так мы и сидели все время, пока кино не кончилось. Потом я провожал Катю. Мы ехали на автобусе, потом пошли куда-то по ночным ветреным, тёмным улицам ближе к окраине. Я шёл и тихо радовался, что на улице не было фонарей и меня вряд ли узнали бы мои враги - провожал её на враждебную для меня, территорию...

Привела меня Катя куда-то в район частных домов и, войдя в дом, мы, не сговариваясь, стали раздеваться. Меня била нервная дрожь, а она, когда мы уже легли в постель, поощрительно улыбалась и целовала меня в обнажённую грудь...

И тут я первый раз испытал ни с чем не сравнимое сильное потрясение. Кажется, что в этот момент я думал - неужели она, такая красивая и страстная, может полюбить меня. До этого момента я как-то не задумывался о своей привлекательности для женщин...

Мы целовались и кувыркались в страстных объятиях всю ночь и только на рассвете заснули на несколько часов!

Уже днём, придя домой я лёг спать и проснулся, когда мама, смеясь, разбудила меня и стала спрашивать откуда у меня, такие специфические синяки на шее - Катя в ту ночь зацеловала меня!

...Поссорились мы на следующей неделе, когда Катя не захотела со мной оставаться на ночь. Я рассердился и ушёл не попрощавшись и наверное был неправ...

...А вскоре и армия подоспела!

За месяц до того, я уже знал, когда меня заберут и потому на работе стал отлынивать от тяжелых заданий. После обеда долго лежал у костра, в то время как мои соработники уже собирали очередную опору. Мой бригадир - сосед дядя Толя Горбунов даже сделал мне выговор и я понял свою вину перед остальными ребятами...

Последний вечер я провёл у своей очередной подружки в женском строительном общежитии. Тогда, преодолевая стеснительность, я стал знакомится с местными девушками и пользовался у них определённым успехом. Я мог с ними весело разговаривать, ухаживал вежливо, галантно и потому, многие относились ко мне благосклонно...

Перед вечеринкой, уже с повесткой в кармане явиться с личными вещами на сборный пункт, я побрил голову, одел чёрную рубаху и с горя, а точнее от тоски и непонятного волнения, напился. До этого я редко выпивал и потому чуть больше нормы выпитого хватило чтобы страшно отравиться. Меня рвало, когда я лежал в кровати своей подруги с мокрым полотенцем на голове, а она всю ночь ухаживала за мной...

Рано утром я ушёл домой, но меня по-прежнему тошнило и голова кружилась. Уже перед работой, ко мне заехала вся бригада и Толя Горбунов от имени всех соработников сказал тост:

- Служи хорошо, командиров слушайся и мы верим, что домой ты вернёшься старшиной...

Все весело смеялись, а я благодарил их, но хотел только одного - чтобы меня оставили в покое...


...К восемнадцати годам он совершенно поверил, что жизнь не удалась, что его сверстники преуспели, а он волею судьбы выброшен на обочину жизни. Армия подоспела как нельзя кстати и естественным образом решила все проблемы будущего...


Забирали его в ноябре. Как всегда родители устроили проводы, на которых присутствовали родственники, друзья...

Продолжила молодёжь гульбу в женском строительном общежитии. Сергей напился до отупения и отравился нещадно: всю ночь и все утро его тошнило и рвало желчью, он похудел, потемнел лицом, осунулся...

На сборном пункте гомонящая бестолковая толпа подростков пела песни под гитару, материлась и украдкой плакала пьяными слезами.

Потом всех повезли на автобусах на вокзал. Сергей, внутренне собравшись тупо смотрел перед собой, ожидая очередного приступа тошноты, потел и бледнел и потому, ничего не замечал вокруг.


Когда их посадили в вагоны, он, в окно вяло помахал рукой плачущей, постаревшей матери, ушел в свое купе, лег на полку закрыв глаза и тихо страдал жалея себя...


...Он боялся и не любил многолюдного общежития, хотя, за последние годы число его знакомых увеличилось, но друзей было трое. Уравновешенный и сильный Флеров, эмоциональный, порывистый Демин и чуть простоватый, но уверенный в себе Лопатин.

Все остальные же были естественным фоном его юношеской жизни: приятели друзей, знакомые этих приятелей, знакомые знакомых...

Он как-то подсчитал, что знают, как его зовут, точнее его фамилию, человек около двухсот. Но при случае, он всегда мог уйти, затвориться, уединиться дома и пережить приступ тоски, нередко навещавшая его в те странные времена.

А сейчас, он это чувствовал, наступает пора когда хочешь-не-хочешь, а надо будет с утра до вечера жить среди людей, не только мало знакомых, но и малоприятных, насильно загнанных в одну кучу и вынужденных сосуществовать в ней...

На третьи сутки Сергей вышел на одной из станций, купил яблок - румяных, крепких, ароматных - и съел их, за раз килограмма два. После этого отравление кончилось само собой.

Вовремя этого вынужденного путешествия, он сидел и читал книгу, а вокруг бурлила жизнь: на станциях самые отчаянные призывники выскакивали из вагонов и просачиваясь сквозь цепи дежурных, мчались в привокзальные магазины.

Потом, гремя бутылками спиртного в сетках или сумках, почти с разбегу заскакивали в уходящий поезд. И начиналась гульба. Пили, хвастаясь друг перед другом, потом, напившись дрались зло, но неумело, блевали в туалетах, расшибали лбы о жесткие углы плацкартных полок, матерились, играли в карты...


Сергей наблюдал это издали. В его купе собралась спокойная компания - деревенские рассудительные ребята, немного напуганные многолюдьем. Только один белобрысый крепыш с верхней полки уходил куда-то в дальний конец вагона и появлялся к полуночи, пошатываясь и попахивая водкой. Матерясь, он влезал на свое место и засыпал с храпом и заглатыванием горькой, липкой слюны.

Но однажды, белобрысый пришел среди дня, влез на полку и забившись в тень отвернувшись к стенке, притих.

Через некоторое время из глубины вагона, приближаясь, раздался шум и наконец, в купе ввалилась компания матерящихся, решительно настроенных "хлопцев".

- Ах, ты, сука! - выкрикнул один из них и, ухватив белобрысого за шиворот, сдернул его на пол с шумом и грохотом.

- Ты, падла, долг думаешь отдавать?

Белобрысый молчал и испуганно моргал, словно не понимая, как и за что на него нападают.

Сергей отбросил книгу и рявкнул: - А ну-ка, вы, пижоны! Какого черта!

Он привстал, ему в широкую грудь и плечи уперлось сразу несколько рук.


- Ах, вы, вонючие опоссумы! - взъярился он, и с усилием упираясь всем телом в стенку, все-таки поднялся, встал на ноги.

- Кому тут башку надо отшибить? - голос Сергей налился яростью и угрозой.

- Я из вас ишаков, любого раз тридцать лежа выжму!

Непонятная брань и неслыханные угрозы озадачили нападавших и они отступили, ропща и угрожая.

- Пошли, пошли все в стаечку, ишь разоряются! - ревел им вслед Сережа, а белобрысый спрятался за его широкую спину. Огрызаясь компания удалилась в свой конец вагона. Внушительный вид Сергея, бритая голова, черная рубашка на крепких плечах, тяжелые кулаки подействовали на всех отрезвляюще.

- За что они тебя? - спросил Сергей, немного успокоившись и чутьем опытного драчуна уловив, что никаких следующих действий не будет.

Белобрысый, отдыхиваясь после пережитого страха, заикаясь, объяснил:

- Я с ними в карты играл, ну вот и проиграл им десятку, а они хотели за водкой гонца послать...

Помолчав добавил: - Вот про меня и вспомнили...


На пятые сутки приехали наконец на станцию назначения. Выгрузились среди ночи и заняли все станционные помещения. Сергей сидел в углу и читал, и сквозь гул голосов, брань и матерки различал очаги напряжения: там неожиданно начинались и кончались драки.

К нему подошел предводитель той компании, что приходила наказывать белобрысого.

- Слушай, земеля! - обратился он к Сергею, - Ты, если что, подмоги нам этой шпане морды набить - он указал рукой на дальний угол зала. Сергей улыбнулся и не стал отказывать, но и рвения не проявил: - Ладно, я посмотрю...


Под утро их вывели на улицу колонной, долго куда-то вели и наконец на рассвете под резким осенним ветром водворили в старинные каменные казармы, а точнее, в армейский клуб, превращенный на время в "карантин".

Служба началась...


В Афган попали в мае. Первое впечатление - горы, жара, пыль...

Красота и мощь природы. Уныние и тоска подневольной жизни. И хотя бы капелька дождя...


Тугой тревожный ветер шевелит на крутых склонах предгорий рыжую выжженную солнцем траву. Лавина летящего спрессованного воздуха, выжимает из человека последнюю влагу, поднимает на воздух мелкие камешки и песок, остро и больно колющие руки и лицо. Горы гудят и, кажется, под неослабевающим давлением, вот-вот сдвинутся со своих мест.

Из маленького окопчика на горе, над казармами, видны речка и дорога, и все окружающее словно гигантская декорация спектакля вечной жизни, освещено с утра до ночи палящим, беспощадным солнцем. Дополняя картину происходящего, черные вороны, планируя, спускаются на землю и расклевывают остатки гречневой каши и черного хлеба, на краю военного городка, за кухней.

А еще выше парят орлы, словно бумажные змеи на невидимой бечевке, неуклонно описывая круги, - они явно боятся приблизиться к нашему жилью и черными запятыми плавают в выцветшем, блекло-голубом небе.

И так день за днем: та же жара, то же стрекотанье кузнечиков, песчаный ветер и та же неутолимая жажда. Время уходит, и с ним утекает талант, молодость, лучшие годы жизни. И вместе с тем каждый день превращается в вечность: под вечер уже с трудом припоминаешь, что было утром. Все идет по кругу без начала и конца...

После обеда поехали на речку. В тряском газике по пыльной дороге спустились вниз и, выставив оцепление, на открытом месте устроили постирушки, беготню и купание. Серега осторожно и с удовольствием перебил вшей, засевших в швах воротника гимнастерки, окунулся в холодную горную речку, и, погружаясь в воду, блаженно булькал, пускал пузыри, ерошил под водой пересохшую кожу под волосами, а когда вылез на берег и обсох, то учуял приятный запах чистого молодого тела. Мышцы рельефно натягивали кожу рук и плеч, все лишнее улетучилось за эти месяцы, и он, ощущая необыкновенную легкость и силу, несколько раз подряд сделал выход в стойку на руках. Неподалеку на берегу стояли деревья шелковицы, и ребята с удовольствием наелись незрелых, но сочных уже ягод...


Под вечер вернулись в лагерь и все были почти счастливы. Сергей с восторгом ощупывал обдуваемое свежим ветерком лицо и думал, что все не так плохо на белом свете, если хотя бы иногда в военной жизни бывают такие дни. И вечер был чудесным. Луна золотой плоской монетой взошла над ломаным силуэтом хребта и ласково улыбалась в полные щеки.

"Было бы так всегда," - подумал Сергей, - "Как сегодня, когда все вокруг кажется приветливым и знакомым. Буду об этом рассказывать там, дома, и вряд ли кто поймет красоту и очарование этих мест...

"- Эх! Сейчас бы на Родину - думал он! Пройтись по знакомым улицам, посидеть на скамье в парке, почитать свежий журнал, вдохнуть воздух свободы. Ведь вот же, ко всему человек привыкает, только несвобода страшно тяготит..."

Заснул он со счастливой улыбкой на лице...

Утром всех разбудил сигнал тревоги. Построились, объявили, что днем едут на операцию. Вчера, примерно в километре от их поста "духи" напали на колонну автомашин. Сгорел 43-й БТР, убито двое, ранено пятеро. Деды матерятся и начищают оружие. У местного населения разведка узнала, что душманы по ночам спускаются с гор за продуктами, а утром уходят. Вот и решили их встретить...

Луна светила желтым мертвенным светом, когда они тихо и незаметно окружили кишлак. Сквозь трели цикад, сухо пощелкивая доносились клацанье затворов и сдавленное дыхание множества людей.

Не доходя до домов метров сто, Серегина рота остановилась, и в кишлак двинулись спецназовцы, шагая мягко и неслышно, вдоль замерших в ожидании, узких улиц.

Тишина стояла первобытная. Шум речки под горой был явственно слышен даже здесь... Вдруг на окраине кишлака что-то грохнуло, и столб пламени и дыма вырвался из выбитых взрывом дверей!

И тишина мгновенно превратилась в ад: застрочили автоматы, несколько раз бухнул гранатомёт и через паузу прозвучали взрывы, часто-часто зачавкал крупнокалиберный пулемет. Кто-то матерясь командовал заходить правее. Несколько человек-афганцев, петляя и припадая к земле, выскочили из-за глинобитного дувала, как раз напротив Сергея.

От волнения у него пересохло в горле, и вспотели ладони, держащие теплый металл автомата. Командир взвода вскинул автомат к плечу и коротко, зло ударил очередями трассирующих по беглецам. Пули, рикошетя о плоские спины камней, с противным воем уходили в сумерки горной ночи.

Одна из очередей нашла бегущего и словно бич подсекла белеющую на сером фигурку, и та, стремительно переломилась и, ткнувшись головой вниз, замерла.

Шквальный огонь автоматов осыпал каждый метр земли впереди взвода. Трое афганцев остались лежать на месте, четвертый уполз умирать в тень стены дома. И тут из кишлака раздался громкий крик женщины и чуть позже плач ребенка. Казалось, что звуки боя так громогласны, что ничто не может перекрыть его грохота, и все же...

Сергея передернуло, но когда вслед за причитаниями над сумятицей ночной атаки взмыл вой боли и страха умирающей молодой женщины, он задергался, заскрипел зубами и попробовал заткнуть уши.

- Соловьев, салага, - вдруг услышал он визгливый голос сержанта Передирия. - Ты что, сука, сморщился? Вперед, команду не слышал, молодой, - и пнул Сергея сапогом под зад.

Сергей даже не огрызнулся и стараясь не оставаться одному, побежал вместе со всеми в кишлак. Пробегая мимо одного из домов, он увидел полуразвалившуюся стену с вырванной из косяка дверью, какие-то тряпки, выброшенные силой взрыва изнутри, и шевелящуюся в углу двора под обломками, стонущую фигуру: не то старика, не то старухи...

Все закончилось быстро...

Молодые солдатики, столпившись кучкой около мечети, громко, захлебываясь от возбуждения рассказывали друг другу детали боя и что-то пили из нескольких бутылок, передавая их из рук в руки. На площади перед мечетью, испуганно дрожа, жались в угол несколько худых мужских фигурок, а напротив уже спокойно сидели на корточках и курили спецназовцы...

Гул боя затихал и только не переставая скулила где-то под забором раненная собака, да изредка с противоположной стороны, за кишлаком, раздавались автоматные очереди и шипя взлетали осветительные ракеты - там искали беглецов...

Сергей не чувствовал ни усталости, ни страха. Волна брезгливости и безразличия захлестнула его с головой. Во рту накапливалась горьковатая, тошнотворная слюна, и непонятно - от страха или возбуждения дергалась мышца под глазом.

Деды, сидя на корточках привычно курили, молодые торопясь рассказывали друг другу кто что видел и кто в кого стрелял. Сергей вдруг обнаружил, что половину своего боезапаса он тоже расстрелял, а ствол автомата нагрелся и чуть обжигал влажные пальцы...

Назавтра на построении командир роты капитан Тетеркин объявил, что операция прошла успешно, и что убито восемь душманов, и захвачены трофеи. Капитан по привычке матерился и, расхаживая вдоль строя, потирал впавшие от бессонницы глаза. Ещё он сказал, что и у нас потери, убито двое разведчиков из спецназа.

После обеда, лежа на раскладушке и пытаясь заснуть, Сергей думал утешая себя, что на войне; как на войне: "Вот и я становлюсь мужчиной, уже третий десяток годков распечатал и пора бы привыкать, что Афган - это место для настоящих мужчин".

Еще он с грустью подумал, что юность кончилась, увяла под этой афганской жарой и теперь придётся жить взрослой жизнью...


Это было начало службы в Афгане...

Потом было всякое, но особенно запомнился один случай.

...Вертолет, дрожа всем металлическим нескладным туловищем, плыл по воздуху, изредка, опасно кренясь "съезжал" в воздушные ямы, пытаясь удержаться, зацепиться за раскаленный воздух скалистого афганского нагорья. И пока ему это удавалось.

Ребята плотной кучкой сидели на полу, ближе к кабине и, обхватив друг друга за плечи ждали. Вот-вот брюхо вертолета коснется скал, а сам он, большой грудой металла потерявшего управление, рухнет в ущелье, и все они, кусками обгоревшего, темно-кровянистого мяса станут кормом для хищных птиц... Желваки на лице командира двигались не переставая и Соловьеву казалось, что капитан жует резинку.

"Ну, почему все так боятся?" - думал он, - "Ведь самое страшное позади. Они обязательно долетят до базы, и все будет хорошо".

Самое страшное для него, Сергея Соловьева - солдата первого года службы ограниченного контингента советских войск в Афганистане - было позади. Еще полчаса назад его жизнь висела на волоске, а сейчас ему было все пополам...

...Вот уже неделю взвод охранял одну из троп через перевал. Жили в палатках, и служба состояла из сна и караула. Жара была страшная, и поэтому, по ночам ребята мерзли можно сказать с удовольствием.

Капитан Тетеркин два раза в день выходил с базой на связь и монотонным голосом докладывал, что все в порядке, духи притихли и видимо ждут нашего ухода.

В пятницу Тетеркину сообщили, что они свою тактическую задачу выполнили и их будут забирать в субботу. Все обрадовались, а капитан сразу после этого разговора поспал и немножко пришел в себя...

Здесь, Сергей впервые попал в ночной караул. Было холодно, темно и очень страшно. Он пытался расслабиться, но все эти длинные часы проведенные в каменном окопчике, казались ему бесконечными. Каждый шорох или щелканье остывающего камня будили в нём страх, который гнал тугую волну крови через гулко бьющееся сердце. Сергей начинал дрожать мелкой дрожью, сцеплял зубы и пытался унять этот инстинктивный страх "разумными" аргументами и доводами.

В соседнем окопчике, посапывая спал "старик" Передирий, и поэтому, Сергею становилось еще страшнее. "Спит бегемот, а ведь нас могут зарезать, как свиней. Тьма-то хоть глаз выколи".

Зрение не могло помочь и потому, Сергей напрягал слух до галлюцинаций, до судорог и потрескивания в ушах. Когда снизу, со стороны нашего лагеря, раздавались тихие шаги смены, Сергей не сдержавшись начинал ворочаться, переменять позу - затекшие ноги подрагивали, когда он вылезал из этой узкой каменной щели, а лицо в темноте невольно расплывалось в улыбке...

В субботу утром связи с базой почему-то не было и капитан Тетеркин занервничал, обматерил Аледченко, чернявого, смешливого хохла из Николаева. Тот был за повара, и остатки завтрака - гречневую кашу - выбросил, не ожидая команды.

- Ты, мудак, кашу выбросил, а что будешь завтра есть не подумал?

Тот огрызнулся: - Нас же сегодня снимать отсюда будут. На что Тетеркин не сдерживаясь ответил: - Ты, салага, вначале улети, а потом будешь каркать и гадать снимут-не снимут!


Капитан как в воду глядел. Вместо двух за ними прилетел один вертолет. Посадив его на подготовленную площадку, молодой чернявый майор - вертолётчик, отведя капитана в сторону о чем-то с ним долго говорил.

Выяснилось, что вертолет всех взять не сможет - грузоподъёмность не та, а из-за начавшихся в долине боев, больше машин командир вертолетного полка выделить не смог. Обещал прислать вертолет только через два дня... Старики в строю зашушукались и наученные горьким опытом подобных ожиданий, наотрез отказались оставаться здесь.

Капитан матерился, орал, но понимал самоубийственность попытки остаться здесь, хотя бы на день: вода практически кончилась, еда тоже, да и кого оставить?

В кучке дембелей прошуршало вдруг слово "жребий". И нехорошее предчувствие холодком скользнуло по позвоночнику Сергея. Он с тоской оглянулся и увидел, что молодые тоже сгрудились в кучку, но молчали. Они поняли, что старики конечно же предложат тянуть жребий только им - "чижикам".

Чернявый майор - пилот вертолёта, сидя на крупном камне и сняв шлем, мучаясь от жары долго ел тушенку с сухарями, изредка вытирая вспотевший лоб мятым платком.

Он о чем-то сосредоточенно думал и что-то прикидывал. Потом вдруг бросил есть, вскочил и заорал, переходя с азербайджанского на русский и обратно:

- Или все улетим, или все здесь останемся! И пусть я стану пищей для шакала, если будет иначе!

Решили выбросить, оставить здесь все, что можно, но улетать всем.

А майор, словно сам себя подбадривал криком, распорядился: - Все, капитан! Бросай, оставляй здесь все! Только оружие бери и минимум патронов! И полетели, пока жара не разыгралась! Все меньше ям...

Капитан не понял, о каких ямах речь, но переспрашивать побоялся и тоже заспешил. А солдат не надо было торопить...

"Боже!", - вспоминал Сергей. - Ведь все могли улететь, а он и ещё несколько молодых остался здесь, среди серо-сизых камней перевала и с полной уверенностью в том, что через час с гор спустятся "духи" и убьют его, их всех, несмотря на жалобные просьбы о помиловании и поднятые руки...

Только теперь, после пережитого, он вдруг понял, почему духи так злы и беспощадны. Они мстили за обстрелы их деревень в которых жили мирные крестьяне, но нашим надо было устрашить "духов" и так, обстрелами их устрашали!

Сергей мрачно фантазировал - возможно, душманы убивали бы их медленно - вначале отстрелив длинной очередью из автомата в упор поднятые руки, а потом, пользуясь что он в сознании и способен мучиться, поставили бы его на колени и отрезали уши, выкололи глаза гортанно крича на своем "туземном" языке, возбуждаясь от его Соловьева воплей боли, ужаса и страдания...

... Тогда для него, надсадный рев перегретого двигателя был чудной музыкой жизни, движения, а запах пота, керосина и блевотины, застарелый и почти засушенный, здесь, внутри вертолетной коробки доказывал еще раз, что его время умирать не пришло, а если случиться что-то вот в эти минуты, то умирать можно будет вместе, в толпе таких же простых и понятных "чижиков"-первогодков, черпаков - полутора лет служащих и "дедов", которым осталось до дембеля месяца два-три...


...Жизнь моя складывается ни шатко ни валко. Друзей много, девушек тоже. Но чего то не хватает, чтобы я почувствовал себя удовлетворённым. Последнее время, стал уставать от однообразия жизни. А попыток изменит её, я не предпринимаю, потому что так спокойнее...

Кажется, что последние годы после армии, идут, какими-то замедленными темпами и ничего нового не случается.

И кажется, что я, всё меньше и меньше стал понимать себя. Кто я такой есть? - спрашиваю сам себя и не нахожу ответа.


В армии, после Афгана, уже в конце службы, я хотел уйти на сверхсрочную и записаться куда-нибудь добровольцем, в горячую точку. Но, не решился, а может быть к тому времени горячие точки закончились! А так хотелось вновь себя проверить - на что я способен?!

Правда недавно, произошли события, которые натолкнули меня на странные мысли...

...А дело было так. У меня есть приятель Николай Кремлёв - другом я его опасаюсь назвать. Иногда, он ведёт себя слишком развязно. Нельзя сказать, что меня не уважает, но как то так сложилось, что он делает мне мелкие подлости и при этом не боится, что я их замечу.

Иногда, мне передают его слова, совсем не доказывающие его дружеские чувства ко мне.

Видимо, эти мелкие гадости, сказанные обо мне за моей спиной насторожили меня, хотя я всегда говорил и верил, что у меня нет врагов.


Но в один момент, это недоразумение само собой разрешилось...

Саша Кулагин, мой друг ещё со школьных времён, зашёл ко мне на работу и мы вместе, пошли в ресторан, поужинать. По дороге встретили Николая Кремлёва. Сели в ресторане "Енисей" и закусив, хорошо выпили. Потом, Саша позвонил своей подружке Маше и она сразу откликнулась на приглашение. У Саши с Машей роман и мне хотелось бы, чтобы у них всё наладилось.

Решили ехать к Саше - у него родители уехали куда-то надолго и он жил один. Коля увязался за нами. Сели в такси, по пути Саша сбегал в магазин и купил выпивки и закуски. Наверное хотел оставить Машу у себя и потому, был щедрым и очень спешил, чтобы не передумала. Я его понимаю!

Но Саша не производит впечатление уверенного в себе покорителя сердец. А вот Коля с его солидными манерами и серыми стальными глазами - такое впечатление производил...

После сидения в ресторане, меня изрядно развезло, но я не подавал виду и думал, как во время "отцепить" Колю и оставить Сашу с его пассией, одних.

Не удивляйтесь! В моём поведении, по отношению к друзьям и родственникам, проявляется иногда некий патернализм, неизвестно откуда взявшийся.

Сам я на Машу никаких видов не имел, да и не в моём она вкусе. Мне бы с умной девушкой поболтать о Ролане Барте и его минималисткой прозе. Или вот о французской студенческой революции и её последствиях...


Овладение телом без любви и хотя бы интеллектуальной близости, с некоторых пор стало напоминать мне случку дворовых собак. Мне это уже давно не катит, а все постельные дела, если вот так не подходим друг другу, а так бывает всё чаще, вспоминаю наутро с головной болью и кляну себя за непоследовательность!


...Потом, когда приехали к Саше, наскоро соорудив закуску выпили изрядно, под музычку модную - какая-то английская певичка изливала душу: "Покажи мне, как глубока твоя любовь ко мне!" - это вольный перевод. А мелодия такая бодрая, скачущая и с лирическими завываниями на ближневосточный манер. То ли зурна, то ли ситар солирует...

И я задумался о бессмыслице жизни и почувствовал, что у меня голова пошла кругом. Поговорили немного, точнее говорил я, о том что наверное хорошо жить на Ближнем Востоке - жарко, пальмы, пески, гаремы и сухой закон по шариату...

Потом пошли танцевать. Но, так как дама была одна, то я самоустранился и сел на диван. А Коля, воспользовавшись тем, что Саша ушёл на кухню, закружился с Машей в медленном танце. И я, вдруг понял, что Маша, у которой от наличия трёх кавалеров голова пошла кругом, немножко забыла о влюблённом в неё Саше. А я, всегда обострённо реагирую на несправедливость!


Тут я решил исправить ситуацию и хотел увести Николая, оставив парочку одних. Но он этому плану воспротивился. Пришлось взять его покрепче под руку и вывести на воздух. Он сопротивлялся, но потом успокоился. Мы оделись и вышли, пожелав, удивлённой нашим внезапным уходом паре, доброй ночи...

...А потом меня как вырубило! И очнулся я сидящим на скамье, видя, как Николай неспешно уходит в ночь. Что-то мне в нем не понравилось и я, поднявшись и сплёвывая кровь, непонятно почему заполняющую разбитый рот, догнал его и стал бить!

А это я умею делать. Ведь в студенчестве, на первенстве вузов города, стал вторым призёром по боксу. Вторым, потому что отзанимался в секции университетской всего две недели, а в финале, против меня должен был выступить мастер спорта, чемпион России по молодёжи.

Наш тренер, когда зарядил меня на эти соревнования, так мне и сказал: "Ты парень мужиковатый и если попадёт какой перворазрядник, ты его сделаешь, а если кандидат в мастера или мастер, то мы тебя снимем перед боем из-за разности квалификаций!"

...Я не помню в каких выражениях уговаривал Николая уйти и вообще ничего не помнил минут пять до, и минуту или две после. Но уходя от Саши, почувствовал внутренне, что он, почему-то на меня обиделся...

...И вот я его догнал и ударил, и он упал. А на улице мороз и снег - дело было в декабре, а у нас в это время по ночам уже под минус двадцать.

А я, стал его цеплять левой рукой за воротник пальто и отрывая от земли правой, бил его по лицу. Но он прятал голову и верещал как хорёк! Я нанес ему несколько таких ударов и когда он стал причитать: - Мама! Мама! - я словно очнулся...

Стал помогать ему подняться, а он боится, руками лицо закрывает и причитает: - Прости меня! Отпусти меня!

Я его отряхнул от снега. А он от страха дрожит, и когда я, предложил проводить его до остановки, он аж руками замахал: - Нет, нет! Я сам! Сам...

Ну, я его отпустил с богом, а сам пошёл домой - дом мой через три улицы от Сашиного...

Прибрёл домой, пальто снял, а оно всё в снегу. Сестра вышла, спрашивает; Всё в порядке?!

А я ей отвечаю: - Иди спать! Я немного поскользнулся и вот в снег упал...

Домашние уже привыкли, что я иногда попадаю в переделки.

Сестра вздохнула и ушла в свою комнату, а я стал в зеркало, лицо смотреть. Лицо как-то по диагонали опухло и когда я надавил языком на один из передних верхних зубов, половинка на пол упала. Я её поднял, посмотрел, примерял к оставшейся половинке, потом помыл лицо и пошёл спать - утром на работу...

Утром, привычно одел тёмные очки, синяки на щеке закрасил помадой сестры и тронулся на службу. Тогда я работал в университете и у нас была отдельная комната-кабинет, с криогенной установкой.

На счастье, мои коллеги по лаборатории, решили съездить на рыбалку и отпросились на два дня, в счёт отпуска.

Пришёл в универ, никого не встретил из знакомых и у себя, заварил чай в колбе, как обычно... Только стал пить его, облизывая незнакомую дырку в зубах, тут Николай стучится...

Я предложил ему чаю, а он говорит: - За что ты меня вчера отпинал?!

Я удивился, а он мне на голове кровоподтёки показывает. Я стал ему объяснять, что бил его кулаками и что даже хотел проводить до остановки.

Но похоже он мне не поверил...

Только позже, я узнал, от Саши, которому, Николай всё рассказал о том вечере, немножко утаив подробности...

А дело было так!

Мы вышли из подъезда, взошли на тротуар, и тут он, мне подсечку сделал, воспользовавшись, что я не ожидал такой подлянки. Я упал и ударившись лицом о бетонный бордюр - отключился...

Николай меня бесчувственного поднял, до лавочки довёл и посадил... Наверное, сначала подумал, что убил меня нечаянно!

Ну, а дальше вы всё знаете.

Узнав эти подробности, я пожалел, что назавтра не сделал ему ещё раз больно, но вспомнив, как он от страху маму вспоминал, смягчился.

С той поры Николай меня стал обходить, а если встречал, то издали кланялся и норовил свернуть в сторону. А ведь он считался местным авторитетом у хулиганов на районе. Он умел себя поставить правильно!

А я, после той истории, вспомнил, что у экзистенциалистов читал, кажется у Сартра, что характер проявляет свою истинное содержание, незамутнённое цивилизацией, когда человек попадает в экстремальную, смертельно опасную ситуацию. Или когда он напивается в дым!

Вот после того случая с Николаем, я начал догадываться, какого типа мой характер! А заодно, какого типа его характер.

Кажется, что после того случая, я стал умнее и осторожнее в выборе друзей!..


... Сергей поднимался в гору по курумнику, осторожно - давно не бывал в тайге и потому, чувствовал себя не совсем уверенно. По предыдущему опыту он знал, что навыки таёжной жизни утрачиваются очень быстро и потому, поход в тайгу после большого перерыва, чреват неожиданными осложнениями...

Ему вспомнилось, как несколько лет назад, вот так же после паузы в одиноких своих походах, он едва не погиб, в один из последних тёплых осенних дней в тайге, совсем недалеко от города.


Тогда, в прекрасный солнечный день он собрался послушать олений рёв в окрестных лесах. Дойдя до места ночёвки и оставив рюкзак под старой сосной, на берегу небольшого болотца, Сергей пошёл высматривать и слушать оленей - он увидел в одном месте, на звериной тропе много оленьих катышей помёта и подумал, что место для рева вполне подходящее...

Ближе к вечеру погода незаметно, испортилась и небо затянули тяжёлые тучи. А он все шел и шел, то останавливаясь ненадолго, прослушивая окружающую тайгу, то снова двигался вперёд.

Очнулся только тогда, когда с мрачного неба на руку упала первая снежинка!

Так бывает поздней осенью, когда целый день с синего неба светит неистовое, почти летнее солнце, а потом, как-то вдруг погода портится и начинается снег или проливной дождь. Так случилось и в этот раз. Серёге казалось, что он знает места в которые попал, но это оказалось не совсем так. Сначала, ещё по суху, он вышел на незнакомую просеку, а потом, уже под снегом, почти бежал пытаясь выправить свой путь к оставленному рюкзаку.


Тут и темнота подоспела и вместо снега начался проливной дождь...

Когда наконец Сергей выправил свой путь и узнал знакомое болотце, вокруг была уже непроглядная тьма. На беду, батарейки фонарика, который он постоянно носил с собой в леса сели, а дождь все прибавлял и прибавлял...

Уже мокрый, задыхаясь от внутреннего напряжения Сергей почти бежал по тропе, то и дело поскальзываясь и падая, часто лицом вперед. Несколько раз он чуть не выткнул себе встречными ветками глаза и потому, старался идти осторожнее. Он насквозь промок, замерз и его начала бить крупная дрожь от волнения и непонимания, как такое могло случиться с ним, опытным таёжником.

Правда он всегда знал, что природа бывает жестока и коварна и словно нарочито подстраивает ловушки для потерявших бдительность лесовиков. В начале она словно заманивает красотой и хорошей погодой, а потом, начинает мстить за легкомыслие!

В этот раз, в такую ловушку попался он сам.

Уже теряя последние силы, Сергей наконец добрался до знакомого места, нашёл рюкзак, с большим трудом, под непрерывным дождём всхлипывая и крупно дрожа всем телом кое-как развел костёр!

Но уже через час, когда костёр разгорелся и овевал свои теплом лицо и руки, он успокоился, достал из рюкзака свиную вырезку и принялся делать аппетитный шашлык, с волнением вспоминая, что мог бы потеряться и замерзнуть в этой совершенно неопасной ситуации!


И в этот раз, день был солнечный и жаркий. После вчерашнего перехода в зимовье, с автодороги, куда его привёз приятель на своем авто, он устал и много пил воды. Поэтому, чувствовал себя неважно и пот со лба, каплями катился по бровям попадая в глаза. А до перевала оставалось ещё изрядно и потому Сергей старался не смотреть вверх, в ту сторону...

Ближе к вершине, валуны курумника лежали уже не так плотно один к другому, как внизу и потому идти становилось все труднее и опаснее.

...В какой-то момент восхождения, когда, вытирая пот на глазах, он неловко шагнул мимо очередного шатающегося камня, нога вдруг ушла вниз, попала между двумя валунами и в колене что-то хрустнуло.

Нога странно вывернулась вбок и от удара боли Серёга потерял сознание!

...Очнулся он, от очередного приступа боли, лёжа на камнях, в неловкой позе. Глянув вниз, вдоль сложившегося циркулем тела, увидел, что там, где раньше было колено и коленный сустав правой ноги, вместо, торчало бесформенное утолщение, заметное через лесные тонкие шаровары.

"Наверное ногу сломал! - была первая мысль...

Потом пошевелив ногой и испытав очередной болевой шок, застонал и выругался вслух.

- Нет, это я ногу вывихнул!

И тут, подгоняемые болью, мысли в голове судорожно заметались: - Что делать! - Ну, что теперь делать!

"Ну и что теперь делать?! - повторял про себя Серёга щупая рукой тестообразной утолщение на колене. - Умирать здесь, в половине горы. Наверх мне теперь не подняться, а вниз, может быть сползу до наступления темноты...".


До автодороги, с которой он зашёл в эти места было километров сорок!

Пошевелившись, он вновь застонал, но перевернулся со спины на живот...

...Ещё некоторое время полежал не двигаясь и собираясь с мыслями...

...А вокруг, как обычно светило солнце, так же назойливые комарики вились в воздухе над его головой, но жизнь, сделала резкий поворот и предстала перед человеком в почти безысходном, драматическом обличье!

...Переждав некоторое время, он натянул лямки тяжелого рюкзака на плечи и пополз вниз, назад, ужом извиваясь между камнями, с надеждой глядя туда, где склон заканчивался и переходил в узкую долинку с маленьким ручейком, тихо звеневшим среди кустов и высокой травы.

Через какое-то время, сделав паузу в продвижении вниз, выбросил из рюкзака мешок с продуктами и оставил с собой только ружьё и топор...

"Если доберусь до зимовья, то там есть и сухари и крупа, поэтому с голоду не умру - думал он, с тоской прощаясь с остатками безбедной жизни, оставленных под большим валуном!


Его, немного успокаивала мысль, что там, внизу, была тропинка, по которой, ещё час назад, он бодро шагал из зимовья в сторону перевала в большую речную долину...

... Сергей уже не помнил, как выполз на тропинку и как лежал почти до захода солнца, то приходя в сознания и мучительно размышляя что делать дальше, то снова отключаясь, впадая в беспокойное забытье...

Отлежавшись, он снова стал думать, что же предпринять в его теперешнем незавидном положении: "Очевидно, что я ногу вывихнул в колене. И чтобы восстановить её, надо её каким - то образом вправить... Но как и где?!"

Этот вопрос больше не уходил из его головы ни на минуту...

Толя, вдруг вспомнил, прочитанный когда-то рассказ, о том, как геолог, где-то в горах, вывихнул ногу и чтобы вправить её, привязал к ноге камень потяжелее, потом взобрался на метровый скальный уступчик и кинул камень вниз и от боли потеряв сознание, упал с уступчика, но через время очнулся и увидел, что нога вправлена, хотя и жутко болела...

"Вот и мне бы так! - подумал он, но оглядевшись никакого уступчика не увидел...

"Надо что-то новое придумывать!"

...Он ещё раз огляделся и вдруг в голову пришла мысль: "Надо подползти к развилке дерева, вставить туда ногу, а потом дернуть ногой и попробовать вправить сустав!"

...Эта операция была мучительна и потребовала всех сил и особого мужества...

Найдя пару молодых березок растущих из одного корня, Серёга долго вставлял вывихнутую ногу в промежуток между стволиками, придерживая ногу руками и скрипя зубами от невыносимой боли...


Потом вставив таким образом ступню в резиновом сапоге, в эту "рогатку" он отполз чуть подальше и отдыхая стал готовиться к самому страшному и болезненному...

Ему вспомнилось далекое детство и случай, когда он играя в футбол, упал на вытянутую руку и что-то повредил в суставе, - потому что рука болела не переставая.

Придя домой, он пожаловался отцу и тот, определив, что это вывих, стал сильно дёргать за руку! Рука заболела ещё больше и после бессонной ночи, назавтра по всей руке выступили безобразные синяки! Конечно, это не было вывихом, но после дёргания руке и суставу стало ещё хуже!

Но сегодня, Серёга с самого начала понял, что нога вывихнута и надо её вправить, чтобы как-то двигаться дальше...

Наконец решившись, сжавшись в комок ожидания и нервов, он с выдохом, сильно дёрнул ногой, ощутил невыносимую боль и движение в суставе, и потерял сознание!

...Ночевал он у ручья и не смог заснуть до рассвета. Устроившись неподалеку от воды, часто пил, потому что мучала жажда. С вечера его одолели комары, хотя боли от их укусов он не чувствовал - её перебивала боль в опухшем колене. Оно вздулось и кажется пульсировало, неутихающим ни на мгновение физическим страданием...

Вспомнив свою службу в Афгане, когда в жару и ночью приходилось ходить дозором по крутякам гор, Сергей заскрипел зубами, обругал себя слюнтаем и приготовился к самому худшему. Там в Афгане, он впервые понял, что пока человек жив, он может всё перетерпеть и развернуть события в свою пользу.

"Надо держаться и думать, что просто тебя ранило в ногу и надо уходить с поля боя!"


Но главное было сделано - ногу в колене он вправил и теперь, оставалось только ждать заживления

...С утра, чуть подремав, он решил добираться до зимовья...

В рюкзаке, как обычно в таёжных походах, торчал длинной рукояткой небольшой, но острый прикладистый топор. Выбрав среди молодого подроста небольшую березку, растущую неподалёку, он подобрался к ней, сел поудобнее и срубил, несколькими неловкими ударами топора. Потом обрубил ветки и получился посох с небольшим ответвлением на тонком конце стволика.

Собравшись с силами, охая и матерясь Сергей встал, поднялся на здоровую ногу и попробовал идти опираясь на посох. Первые шаги получалось плохо и каждый шаг отдавался в колене повреждённой ноги сильной болью...

Скрипя зубами, он сделал несколько шагов и бормоча бессвязные ругательства, которые кажется помогали преодолевать боль, двинулся по знакомой тропе, назад к зимовью...

...Этот "крестный путь", охотник запомнил на всю жизнь!

Идти было неловко и временами от боли он стонал, но неуклонно, сцепив зубы продвигался вперёд...

Солнце медленно поднималось над горизонтом, когда обессиленный охотник рухнул на траву и сделал небольшую передышку...

Потом догадавшись, разрезал острым охотничьим ножом штанину, выкроил из материи подобие ленты и натуго перевязал опухшее колено. Стало намного легче и сустав держался плотно, что помогало преодолевать боль...

... Только на закате этого бесконечного дня Серёга увидел в лесной прогал крышу зимовья и чуть не закричал от радости! Кажется его жизнь была уже спасена...

В зимовье, наконец почувствовал себя в безопасности, он, первый раз за двое суток нормально поспал...

...Проснувшись, Сергей полежал некоторое время осматривая зимовье словно в первый раз. Потом встал отжавшись на руках, подскакал на одной ноге к двери чуть касаясь повреждённой ногой земли и вышел из зимовья, захватив с собой топор...

Вырубив пару березок с развилкой на концах, он приладил эти палки под мышки и уже более уверено стал передвигаться, используя берёзовые стволики, как костыли...

Ночью, перед большим переходом до шоссе, ведущего в город, он опять не мог заснуть и почему-то вспомнил случай столкновения с бандюками, произошедшие несколько месяцев назад...


...В их городе, с недавних пор начали орудовать вымогатели-рэкетиры. И на Сергея они вышли по чьей-то наводке. Это была банда отморозков из бывших спортсменов и зэков, отсидевших уже по несколько раз...

Перед тем как бандюки забили стрелку, они разузнали, что Серёга выкупил квартиру в центре и собирался, отремонтировав её, продать или сдать желающим, тем самым заработав несколько тысяч баксов - место было центровое и востребованное у богатеньких буратин!

Когда Сергей узнал от испуганной жены, что к нему домой уже один раз наведывался главарь этой банды, бывший зэк по кличке "Хыра", знакомый всей округе своими жестокими делами, он вначале и сам испугался, настолько жалко выглядела его любимая Машка, испуганная полуобморока визитом бандита до.

Но потом его охватила злость, и бешенство тугой волной всколыхнуло нервы!

"Ах вы так! Ну посмотрим, кто кого?!"

А опыт участия в уличных драках в молодые годы и опыт войны в Афгане помогли ему успокоится и обдумать ситуацию...

"Ладно! Они все смелые пока выступают как неузнанные злодеи, зная где и как живут их будущие жертвы. А мне надо самому разузнать, где и с кем живёт этот Хыра и заявиться к нему с визитом. Вот уж он обрадуется!"

Потратив несколько дней и несколько тысяч рублей на взятки и подарки, через знакомых в паспортном столе, он узнал не только фамилию Хыры, но и его домашний адрес. Несколько дней, он наблюдал за этим домом и убедившись, что главный бандит живёт именно в той квартире, которую ему указали, решился!

...Однажды вечером, заметив свет на кухне квартиры, где жил Хыра с женой и двумя девочками - подростками, Соловьев постучал в нужные двери...

Разговора не получилось...

Хыра, открыв двери, сначала не понял, что происходит и начал права качать, но когда из комнаты раздался детский голос: - Папа, кто там с тобой? - Хыра изменил тон - ему вдруг стало понятно, что его жертва теперь знает не только его "нору", но знает, что у него есть дети...

Тут срабатывает личный опыт - Хыра сам не один раз шантажировал своих "подшефных" здоровьем их жен и детей...

А Серёга, увидев в глазах нахального бандюка страх, был удовлетворён - теперь Хыра знает, что его тоже вычислили!

...После этой рискованной встречи, он стал осторожней, жену услал к родственникам, а сам ходил по городу только с травматическим пистолетом...

Наконец, нервы у Хыры не выдержали и он, через своего "засланца", забил с Сергеем стрелку!

Договорились, что увидятся неподалеку от той квартиры, которую Серёга выкупил - а значит почти на центральной улице города, что было много безопасней, чем встреча где-нибудь в заброшенном гараже.

Бандиты после ряда безнаказанных наездов на своих жертв уже ничего не опасались и были в себе уверены. А Сергей, назначая встречу на этом месте надеялся, что в случае осложнений, легче будет сопротивляться бандитам, а потом и убегать!

...Он, к этой стрелке соответственно подготовился...

У Сергея, уже давно появился постоянный работник - Василий, занимавшийся ремонтом и строительством интерьеров выкупленных квартир. Парень был непьющий, но ещё с армии нюхал клей и потихоньку балдел. Характер у него, от этого постоянного балдежа стал портиться и временами казалось, что он уже не в себе, от разного рода глюков.

Жилья постоянного у него не было и он мотался по притонам и квартирам приятелей, похожих на него своей заброшенностью...

Однажды, приглядевшись, Серёга разобрался, что у парня золотые руки и что ему стоит помочь с жильём. Проверив Васю на вороватость - тот ничего никогда чужого не брал - Сергей для начала определил его сторожить зимой свою дачу в Головино... Вася всю зиму там и прожил.

Он целыми днями торчал в холодном хозяйском гараже и перебирал моторы тех авто, которые Серёга собирался использовать в своих лесных поездках.

И так ему понравилось такая обеспеченная и тёплая жизнь, что теперь он готов был за хозяина в огонь и воду, лишь бы место сохранить. А он, иногда ему ещё и денег подкидывал на прожитьё...

С оружием, тоже как-то легко и просто все решилось!

...С наступлением опасных лет, зная от своих знакомых о беспределе бандюков-отморозков, у своего знакомого в военном городке, он не задорого купил автомат и рожок патронов к нему. К тому же, была у Серёги мечта поохотиться с автоматом на медведя, охота на берлоге была его страстью и отдохновением ...

Этот автомат был спрятан в гараже, в надёжном месте...

Когда Сергей окончательно убедился, что стрелка состоится в назначенном месте, то достал автомат, смазал его, почистил и однажды вечером, рассказал "безбашенному" Васе о будущей стрелке.

Вася уже был готов за своего патрона жизнь отдать и Серёга подумал, что надо хорошенько использовать ситуацию. Да и подстраховаться на случай неожиданного конфликта на стрелке было необходимо...

А Василий, к такому развитию событий, как никто иной подходил почти идеально: молчун, лишнего слова не скажет, да и какой-то высокой чувствительностью не страдал. Клей, который он продолжал периодически нюхать, отбил у него и без того малозаметную рефлексию и желание кому - либо сопереживать!


...На стрелку они приехали вдвоем, с проинструктированным соответствующим образом Серёгиным клиентом. После его ухода из машины Василий, нервно подрагивая сел на переднее сиденье, приоткрыл окно, а приготовленный для стрельбы автомат, положил на колени - в армии, на учебных стрельбах он особо не отличался, но и грубо мимо цели не мазал.

А Сергей, привесил на ленточке себе на шею "травматик", да так, чтобы бандюкам рукоять была видна...

Бандиты пришли на стрелку втроём и оторопели, когда увидели, что Сергей вылез из машины один, оставив на сиденье ещё кого-то и спокойно подошёл к ним.

...Начались тёрки "по теме", но увидев что их жертва вовсе не испугался и временами внимательно посматривает в сторону машины, бандюки сами струхнули! В машине сидел человек и что-то напоминающее ружьё держал на коленях...

Чтобы не потерять лицо, они ещё некоторое время поторговались уже понимая, что проиграли этому безобидному с виду, решительному человечку!

Хыра откровенно занервничал и когда Сергей предложил небольшие отступные за купленную квартиру, он согласился и нервно задышал переживая поражение...

Вот такая история произошла с ним несколько лет назад...


...И вспоминая перипетии той истории, то волнение и страх, на уровне безнадеги, ещё в зимовье лёжа на нарах, Сергей вдруг напряг тело и не почувствовал уже той ужасной боли, которая была в начале травмы. Сквозь зубы улыбаясь, он прошептал почти вслух:

- Ничего ещё! Мы как-нибудь пробьёмся! Ведь до шоссе отсюда каких-нибудь тридцать километров. Я их и хромой, одолею денька за два...

- А там и в город добраться не проблема..."


С той поры, прошло какое-то время жили спокойно и размерено - Соловьев всё чаще ходил на охоту, а Машка сидела дома и ждала мужа... Наконец такая размеренная жизнь начала ей надоедать. Поговорив с Серёгой, она пожаловалась на скуку и он её услышал. К тому времени его бизнес захирел, потому что бандиты всё что плохо лежало и стояло взяли под свой контроль. Дело дошло до того, что они убили следователя прокураторы, который в газетах пообещал прекратить этот беспредел...

Его убили на площади перед университетом - расстреляли из автомат и попутно ранили несколько прохожих...

Вот поэтому, собрав оставшиеся денежки, решили переехать в Москву, там жил младший брат Серёги, перебравшийся туда на работу - он преподавал журналистику в одном из вузов столицы...


Спортзал


После переезда, и злоключений связанных с ним, в какой-то момент, Серёга решил наконец заняться собой. Он узнал, что недалеко от его дома, был спортивный зал в котором занимались его знакомые по рынку, ребята.

Решил и он пойти туда, тем более что в армии, перед командировкой в Афган, он какое -то время занимался гирями и нарастил приличные мышцы. Но главное в этих занятиях для него было немного отойти от ежедневного стресса, от своей работы на рынке.

И вот придя в зал, он подошёл к тренеру и попросил записать его.

Тренер, нестарый ещё, атлетического вида человек ненавязчиво расспросил где он живёт и работает, а узнав, что на рынке, улыбнулся и сказал, что у него уже много людей оттуда и все ходят по вечерам, потому что днём работают.

Соловьев, заплатил заранее приготовленные деньги и переодевшись в тесной раздевалке, вошёл в тренажёрный зал. Точнее их было два. В большом, стояли тренажёры и пара скамеек для жима лёжа, а в меньшем - две стойки со штангами для приседа и пара лавочек, тоже для жима.

Макс, в первый день попробовал жать и приседать, но здорово не грузился. Памятуя, что после первых даже лёгких тренировок мышцы, особенно на ногах начинают болеть даже при ходьбе, но особенно на лестницах в метро или даже при входе в автобусы. Ноги не гнулись и приходилось стиснув зубы цепляться руками за поручни и помогать себе поднимать непослушное тело.

Тем не менее, он на первой же тренировке попробовал пожать лёжа сотню килограмм, чем немало удивил тренирующихся вокруг мужиков. Перезнакомившись со всеми, он уже уходя заметил, что многие из них, носят армейские офицерские шинели и подумал, что компания здесь собирается не слабая.

Уже через неделю, Соловьев почувствовал себя намного лучше и даже пытался приседать со штангой на плечах. Подошёл тренер, показал, как надо держать спину и посоветовал спервоначалу много не грузить, а попробовать забить ноги и поделать упражнения на количество, для восстановления рабочей силы.

Через два месяца, Серёга уже несколько раз жал сотню. А приседать пробовал со ста двадцатью. За это время он познакомился с офицерами, как оказалось, дембельнувшихся совсем недавно и работали охранниками в охранном предприятии "Гранит", чей офис был совсем недалеко от квартиры Соловьева.

Познакомился он и с владельцем этого предприятия, Алексеем Чистовым, бывшим комитетчиком, который ушёл со службы и занимался охранными делами, но вполне легально.

Имея за спиной опыт столкновения с бандитами, Сергей скоро начал понимать, что его приятели по спортзалу занимаются чем -то похожим, но только на другом интеллектуальном уровне и в других масштабах. Они не общались на уголовной "фене", были людьми грамотными и от этого, поначалу не вызывали опасений и были даже симпатичны...

В охранниках у Алексея, как выяснилось, "служил" молодой парень, недавно отслуживший в Чечне, бывший снайпер и очень неразговорчивый парень Володя.

Он занимался чем то непонятным для Сергея, иногда пропадая на недели а потом возвращался в компанию, но после становился ещё неразговорчивей и на вопросы отвечал с неохотой и коротко6 да или нет...

Сам Чистов - кандидат в мастера по боксу, был сильным и уверенным в себе и общительным мужиком и поэтому, к нему все вокруг относились с уважением и даже подобострастием, которое тоже было для Сергея не совсем понятно...

А Чистов обратил внимание на Соловьева и как то в пятницу, в душе после тренировки, заканчивая одеваться и разглядывая ладную и крепкую фигуру подумал, что этого парня надо взять на заметку. Было что-то в Серёге такое, что располагало к нему и вызывало доверие, но вместе с тем чувствовался характер и привычная независимость. В конце концов Чистов решил: "Такие мне нужны. К тому же у него опыт Афгана за плечами".

- Предложу ему стать моим телохранителем, прежде свожу его на "стрельбы" - так назывался ежемесячный выезд в лес, на тренировку по стрельбе на точность. - А потом посмотрим. Может действительно в дело сгодится..."

Как то после тренировки Чистов подошёл к Сергею и спросил: - Ты завтра свободен? Мы с ребятами в баню идём в Озерки. Может ты с нами?

Макс улыбнулся и ответил: - Да, завтра я свободен и с удовольствием схожу с вами - давненько в баньке не парился...

Договорились, что Чистов, на машине, подберёт Серёгу у метро и там же после высадит, уже вечером...


Баня

Назавтра, в двенадцать часов, Соловьев со спортивной сумкой через плечо, ждал у метро, когда из-за поворота вывернули два чёрных джипа, и остановились напротив. Из переднего, в приоткрытое окно помахал рукой Чистов и Серёга, открыв заднюю дверцу сел на сиденье рядом с Володей - тот в паузах между непонятными отлучками, постоянно бывал при "шефе", и особенно вне офиса.

До бани домчали быстро и сразу прошли внутрь, пока Володя брал веники и рассчитывался за простыни. Заняли один из кабинетов. Всего было человек пять и все как на подбор крепыши. Но и среди них Соловьев выделялся какой-то особой статью и внутренней силой...

Сходили первый раз в парную и после, долго сидели и разговаривали в кабинете, запивая холодным пивом оживлённую беседу.

Разговаривали об охоте и Чистов стал рассказывать, как он первый раз побывал на берлоге, и как дрогнули у него колени, когда потревоженный медведь, вдруг, подняв облачко снежной пыли с рёвом выскочил из чела и через мгновение вновь исчез, спрятался внутри. Но рёв был так страшен, что у охотников внутри всё оборвалось.

- У меня - рассказывал Алексей - ноги, словно приклеились к тому месту, где я стоял. Потом, старший, бывалый охотник, заметив в тёмном провале чела шевеление выстрелил первый раз, а потом, чуть поведя стволами, второй...

Какое-то время все стояли в ожидании, а когда поняли, что медведь тяжело ранен, осторожно подошли к челу и услышали от старшего: - Он уже парит! А это значило что медведь смертельно ранен. Вот тогда и предложили мне, как гостю на охоте добить зверя.

- Я выцелил в голову, но слишком низко, попал в переносицу... И после выстрела, медведь всё так же двигал головой и тихо взрёвывал. Тогда, "старшой", вскинул ружьё и попал медведю между глаз, что и прекратило его конвульсии...

Алексей сделал паузу в рассказе, отхлебнул пива, покачал головой, вспоминая давние впечатления и закончил: - Тогда, мы разделали зверя, и жиру на его хребте было в четыре пальца...Алексей снова замолчал, покачал головой: - Без шкуры, туша зверя очень похожа на толстого, голого человека!

Он помолчал ещё и закончил рассказ: - Мы, под присмотром старшего, срезали этот жир пластами, а потом разделав тушу, и разделив мясо, сели и разведя большой костёр, выпили водочки, закусывая домашней вкуснятиной и попили чаю...

- И только на обратном пути, на меня тоска напала. Я все представлял этого могучего зверя, который лежал в берлоге и совсем не думал, что его смерть уже идёт к нему по заснеженному распадку... И вот сейчас мы его убили разделали и его уже нет на этом свете. И мне стало грустно - зачем мы его убили...

После рассказа, все замолчали представляя, как это было там, в тайге. После затянувшейся паузы, вновь гурьбой пошли в парилку и Сергей долго парился, нещадно хлестал себя раскалённым веником, вспоминая детали рассказа Чистова.

После первого захода в парную, все дружно пошли в бассейн и остывая, долго плавали там... Такие заходы повторили несколько раз.

Напарились до изнеможения... При этом Сергей, после парной несколько раз облился ледяной водой из бочёнка приспособленного наверху, под потолком - ушат воды переворачивался вниз, когда дёргали за верёвку...

Уезжал Соловьев из бани в машине с Чистовым и перед расставанием Алексей спросил: - Ну что, ты надумал переходить ко мне?

Сергей уже не раздумывая ответил: - Спасибо Алексей. Я уже собрался уходить с рынка и начал подыскивать себе другое место. Твоё предложение в самый раз подоспело...

Назавтра, он впервые переступил порог, "Гранита".

Через несколько дней, ему оформили документы на оружие и он получил новенький, ещё в смазке, пистолет "ТТ".

Его работа заключалась в том, чтобы сопровождать Чистова в поездках по городу, и на переговоры в другие фирмы, когда требовалась постоянная или временная охрана - времена наступили отчаянные...

К тому времени, Володя исчез и уже никогда не появлялся в "Граните". Сергей хотел узнать куда он пропал, но по обстановке вокруг понял, что в этой организации, вопросы не принято задавать - "многие знания - многие печали".

Так и покатилось...

Когда Соловьев, после месяца службы получил тысячу долларов из рук самого Чистова, он обрадовался и искренне благодарил Алексея.

По дороге, купил в богатом магазине бутылку коньяку, конфет и торт для Машки, игрушек для дочки и пришёл домой радостный и возбуждённый.

В тот вечер долго ели деликатеся и пили коньяк, а когда уложили маленькую дочку, то с удовольствием занялись любовью. Серёга был неудержим и Мария, вздыхая и поправляя волосы, потом, уже засыпая, положила руку на его высокую грудь да так и заснула, пока он лежал на спине рядом и вспоминал подробности этого знаменательного дня...


Стрельбы

В одну из ближайших суббот, тоже на двух машинах выехали за город, на задворки какой-то захудалой деревни. Взяли с собой карабины и мишени, и устроив самодельный тир, начали стрелять по очереди.

После того, как отстрелялся Чистов, всё удивлённо качали головами. Он, на сто пятьдесят метров поразил пятью выстрелами мишень и однажды выбил даже десятку.

Следующим стрелял Соловьев. В момент выстрела, в нём вновь проснулось знакомое уже чувство уверенности в том, что пули попадут в мишень, ровно в то место, куда он их направит мягким спуском курка. Такое он в первый раз почувствовал в армии, когда их готовили к Афгану...

...После Нового года, их, несколько молодых солдат из карантина, перевели на сопку, в расположение оперативного штаба полка. Его определили в отделение сержанта Щёголева, здорового, неповоротливого псковича.

Вскоре, командир роты капитан Запорожец, привёл всех свободных от службы солдат на стрельбище, которое располагалось, в правом углу стрельбища

В этом "кармане", у дальнего его конца, установили мишень, фигуру человека, по пояс, зелёную на белом фоне.

В ста метрах на землю уложили мешки с песком, брезентовые подстилки. На которых ложились стреляющие, установив винтовку СКС, на этот мешок. По команде капитана, очередной стрелок выходил из строя, стоящего чуть позади, ложился на подстилку и тоже по команде делал три прицельных выстрела. Потом сержант вместе со стрелком бежали к мишени и узнавали результат...

Наконец дошла очередь и до Сергея. Он взял свой карабин, лёг поудобнее, выцелил фигурку и мягко нажал на спуск - раз, потом ещё и ещё...

Сергей хорошо видел и фигуру и гранитную стену за нею и в момент нажатия на спуск, уже знал, что пуля придёт точно в голову, как раз в середину жирно нарисованного круга. В момент выстрела, он совершенно расслаблялся, не чувствовал тела и работал только его палец на спусковом крючке.

После выстрела в плечо ударяла отдача, ствол чуть дергался вверх, но Сергей уже прицеливался во второй раз. Внутренне, он приказывал себе расслабиться и сосредоточиться только на фигуре, в голову которой необходимо было попасть.

И почему то, он уже заранее знал, что обязательно попадёт в центр этой рисованной головы. Так уже бывало с ним однажды, когда он ещё в детстве кинул камень в воробья, сидевшего на заборе. Камень, тогда, как ему показалось, летел долго-долго и уже в начале полёта, Сергей знал, что он попадёт в воробья и убьёт его. Так и случилось, и когда он, подбежав, поднял птичку с взъерошенными перьями, то ещё раз удивился этому удивительному чувству знания будущего, ставшего следствия его действий...

Когда рассматривали мишень, то оказалось, что все три пули вошли почти одна в одну, в восьмёрку и сержант, глянув с уважением на Соловьева сказал: - Твой карабин немного влево бьёт. Потому и восьмёрка...

Когда он показал поражённую мишень офицеру, капитан Запорожец удивлённо поднял брови и поощрительно проговорил: - Да ты у нас настоящий снайпер. Можешь на полковые соревнования по стрельбе попасть...

А потом, ещё раз глянув на дырку в мишени, спросил: - А что же ты молчал, что стрелять умеешь? Сергей смущённо улыбнулся и ответил: - Да я в первый раз на стрельбище и из этого карабина, тоже в первый раз стреляю...

Потом, несколько раз, его вызывали из карантина и в полк, и в корпус на соревнования по стрельбе и он привёз в часть несколько дипломов за первые места на стрельбах.

Его даже вызывали на сборы в корпусную спорт-роту, но он повздорил там со старшиной, и после, на отрез отказывался ехать туда, каждый раз находя уважительную причину.

Однажды, чтобы не ехать на соревнования, он, проверяя силу воли и глядя на себя в зеркало, зажёг спичку и положил её на внешнюю сторону ладони. Он ждал, пока она не догорит, и ощущая боль следил в зеркало, как реагируют его зрачки на эту резкую боль. На руке всплыл волдырь от сильного ожога, и он показывая это капитану, заведующему спортом в полку, оправдывался: - Я хотел только поправить сковороду, а оттуда жир как брызнет...

Капитан покачал головой, нахмурился и произнёс: - А я на тебя рассчитывал. Думал, что мы на корпусной спартакиаде первое место по стрельбе возьмём. А потом вздохнул и закончил: - Ну иди. Что с тебя возьмёшь...

А вскоре и Афган надвинулся и уже стало не до соревнований...


...Так случилось и в этот раз. Когда принесли мишень и показали всем, то Чистов крякнул и с интересом посмотрел на Соловьёва, а после потрепал его по плечу и озадаченно спросил: - А ты в армии, случайно не в разведке служил?

Сергей отшутился, сказал что в радиоэфире разведывал, где американские бомбардировщики пролетывают.

На обратном пути, Чистов вдруг остановил машину, и попросил Соловьева спрятать в лесочке винтовку, из которой недавно стреляли. _ - Впереди пост ГАИ, на котором иногда останавливали машины и проверяют багажники - объяснил он

Сергей выпрыгнул из машины, подхватил завёрнутую в брезент винтовку, озираясь и запоминая место отошёл от машины в лесок, положил под приметную сосёнку, закидал снегом и сверху положил несколько веток, валявшихся здесь же в неглубоком снегу. Когда он закончил маскировку и оглянулся, запоминая место, ему показалось, что за кустами мелькнула фигура одного из сопровождающих Чистова.

"Отлить решил" - мелькнуло в голове и Сергей тут же об этом забыл, а вернувшись к машине, сел на своё место и захлопнул дверцу...

...Назавтра, винтовки на месте не оказалось...

В эти дни, в Москве гастролировал ансамбль из Испании, увлечённо пропагандирующий фламенко. Соловьев совершенно случайно попал на их концерт, но был потрясён их искусством. В начале он сидел и зевал мало интересуясь происходящим. Он попал сюда только чтобы угодить жене - прежде он ничего не знал и не слышал о фламенко.

...Представление началось, и на тёмной сцене, в кругу света появились два танцора, сопровождаемые страстным пением и гитарными переборами двух гитаристов. Голоса певцов, вели мелодию и гитары строили ритм, который подтверждался ручным прямоугольным барабаном, и скрипкой.

И без того быстрый темп танца делался всё ярче и стремительней, ноги танцоров отбивали угрожающий чечёточный ритм и мельком вспомнились американские довоенные фильмы с Фредом Астором, и его танцами, которые покорили тогдашнюю публику.

Но те танцы, были приглажены, приспособлены под запросы цивилизованной публику, а здесь, страсть и инстинкты древней жизни, пробивались наружу через благообразие костюмов и формат балетной сцены. Мужчины были одеты в брюки и белые рубашки с шарфом и "сюртучком" поверх, а женщины в платье в горошек, яркого цвета и с длинным шлейфом - хвостом, который иногда, в стремительном танце, напоминал хвосты павлинов.

Один номер сменялся другим, танцы становились всё ярче и ожесточённей и страсть пробивалась сквозь привычную цивилизацию буйным скрежетом мужского голоса, выпевающего испанские слова, с цыганским "акцентом". Женщины, во время сопровождающего танцы пения, не сдерживаясь всхлипывали от внутреннего напряжения и это напомнило мне русских плакальщиц, провожающих в последний путь очередную жертву "окаянной" жизни, в которой все, рано или поздно умирают...

А Соловьев слушал и смотрел на все происходящее с восхищением, но и со страхом, ощущая, как по напором этой музыки и ритма, показывающих страстную жестокость жизни, и сам внутренне просыпается и чувствует, что на несправедливость мира может и должен ответить такой же жестокостью противоборства.

Неожиданно он почувствовал, как на глазах наворачиваются слёзы и в душе растёт неконтролируемое отчаяние. "Чёрт бы побрал этот мир, в котором несправедливость стала законом! А раз так, я могу как и все бороться за своё существование самыми жёсткими методами и приёмами!".

Уже по пути домой, на съёмную квартиру, держа Машу под руку он обдумывал увиденное и услышанное и пришёл к выводу, что именно фламенко - сплав песни, гитарной игры и танца - можно считать атавизмом древней свирепой инстинктивной жизни, и в его воображении это искусство всегда будет сопровождает сцены насилия и проявления неистовой страсти любви и ненависти, в этом "прекрасном и яростном мире"!

И он спрашивал себя: "Откуда же тогда этот чарующих, бешеный ритм, откуда эта сила мышц тела, неистовство чувств и темперамента?!

И ещё ему вспомнился Рахманинов, который, может быть, в обществе знаменитого Шаляпина, прогуляв всю ночь в "Яре", под утро, приехав домой садился за рояль и сочинял свой Второй фортепьянный концерт, который берёт за душу своей русскостью и радостной грустью уходящей молодости, неизбывного счастья грустной весны, которая за окном, в саду, в предутренних сумерках, расцветала вишнёвым розовым цветом и ароматами сбывшейся, но уже умирающей, весны...

Вспомнил он и первого гитариста фламенко Пако де Лусию, которого случайно услышал недавно по радио и восхитился им, его игрой на гитаре, оставившей в душе Соловьева лёгкую грусть по ушедшей горячечной юности российской "цыганщины", оставшейся почему то на другом краю Европы, в Испании, куда цыгане несколько столетий назад переселились из Византии, во времена её разгрома турками...

А ещё, вспомнил своих знакомых цыган, которые вместе со ним играли в футбол, поражая всех своей мягкой манерой обращения с мячом, весёлостью и шутками в цыганском стиле...

Взрослея, они становились оседлыми жителями пригородов, рабочими, заводили семью и жили, как все вокруг, монотонно и умеренно, казалось на все времена забыв о шёлковых шатрах и темпераментных, зажигательных песнях и плясках...

... Сергей на время забыл о жене и выйдя на улицу брел в сторону стоянки такси, и все не мог отойти от трагического впечатления, от горячей и яростной музыки напоминающей жестокие танцы и ритуалы древнего мира, когда кровь лилась рекой и убийство соперника считалось достоинством и даже мужским занятием...

"И чего я раскис?! Ведь жизнь продолжается и я уже обучен в армии ремеслу убивать. А если за это ещё и деньги будут платить, то нечего стыдится и переживать что я убиваю людей, которых не знаю и вину которых мне не открывают те, кто распоряжается в этом мире...

Но у них, у того же Чистова, своя жизнь, а у меня своя и потому, я буду избегать близких отношений с ними, оставаясь независимым, насколько это возможно в моём положении. А за грехи придётся, рано или поздно ответить каждомую ну и мне тоже... Но об этом лучше не думать. Жизнь и без того полна опасносными неожидоннастями!

А сейчас, я уже вязну в этом жутком кровавом болоте - думал он с горечью - и остаётся только надеяться, что никому не придёт в голову убить меня, раньше чем я убью его! Ведь Володи наверняка уже нет в живых, потому что он делал "грязную работу" для Чистова и вполне может быть, что и его убрали по приказу приказу патрона

И вот поэтому, я буду драться и убивать, отстаивая жизнь Машки, дочки и свою, как бы противно не было подчиняться этому вампиру, мстительному сладострастнику, считающего себя владетелем душ всех его подельников и "подчинённых"!

Но настанет время и я ему отомщу за все те унижения, которые я испытываю когда получаю из его рук деньги, чтобы жить и не чувствовать себя нищим и неспособным на решительные шаги..."

...Когда Сергей понял, что его подставили с винтовкой, он долго решал, что же делать. Можно было попытаться скрыться, но зная жестокие законы, которые выстраивал Чистов в своей команде, он понял, что далеко убежать не удастся и главное, что с семьёй это делать было почти невозможно. А рассчитывать на удачу он не привык и всегда просчитывал возможность неудач...

В тот вечер, когда жена и дочь ушли спать, он долго сидел на кухне медленно пил водку рюмку за рюмкой и не пьянея, обдумывал ситуацию. Положение казалось безысходным. Внутренним чутьём он понимал, что попал в западню и потому бесился, тихо матерясь ломал спички, лежащие на газовой плите...

Когда ему было плохо, ему каждый раз хотелось что-нибудь сломать и чтобы успокоится, открывал коробок спичек и доставая спички по одной, ломал их на мелкие кусочки.

Вот и в этот раз, он сидел на маленькой кухоньке, пил и закусывая кусочками шоколада напряженно и неотрывно смотрел в угол, ничего не видя и не слыша...

"Придётся смириться и согласиться стать адъютантом этого грязного животного. Тут надо сломать свою гордость, пусть на время, и добиться, чтобы не я в нём нуждался, а он во мне!

И в конце концов, то что он предложил мне стать киллером, это совсем неплохо. Стрелять я умею, со взрывчаткой обращаться могу - поэтому он и выбрал меня..."

Соловьёв старался не называть Чистова ни по имени, ни по фамилии. С некоторых пор, во время внутренних разговоров - размышлений, он называл главаря просто "он". Так было легче не касаться его грязных дел и сохранять внутреннюю дистанцию...

Назавтра вечером, Сергей встретился с "шефом" в ресторане "Гавань", ставший почти личным клубом для команды Чистова. Там он получили инструкции, по первому убийству и быстро уехал домой...

"В первую очередь - думал он, выруливая на площадку и поглядывая на освещённые окна своей квартиры - надо расстаться, хотя бы на время с женой и дочкой, потому что эта сука, знает чем может посадить меня на крючок - угрожать жизни близких мне людей...

- Последнее время, этот зверь заставляет членов команды следить одного за другим и при малейшем подозрении, убивает тех, кто как ему кажется собирается соскочить или начать работать на его врагов...

Но он также садистски унижает тех, кто ещё совсем недавно считал его приятелем, тем самым стараясь возвыситься, над остальными!"

Узнав из тихих разговоров в команде о подлых приёмах шефа, Сергей, в какой-то момент поклялся себе, что настанет день, когда он убьёт Чистова, ну а пока, надо делать вид стороннего наблюдателя, не давая повода сомневаться в преданности "начальству".

С этого момента и началась его работа Киллером, которую он ненавидел, но без которой уже не мог жить и выживать!


Конец первой части.


Сентябрь 2019 года. Лондон. Владимир Кабаков


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/ или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal