"Искренняя, сердечная связь - это пьеса театральная, в которой акты самые короткие, а антракты самые длинные".
Нинон де Аанкло
...Андрей, работал тогда в педагогическом институте старшим лаборантом на кафедре физики и потому, имел в институтском подвале комнату, которая и была его кабинетом.
Внутри, он сделал небольшой ремонт, поставил в просторной комнате два письменных стола - один большой и другой маленький.
В дальнем углу, под врезанным в толстую стену окном с железными решётками выходящем на уровень земли, установил старый диван и накрыл его протёртым ярким ковром.
В летние жары, он иногда приводил сюда своих университетских друзей с исторического факультета и в холодке, они с наслаждением пили пиво и закусывали перченным сыром...
Сюда к Андрею, приходили и его знакомые девушки...
Люба Филиппова, приходила в этот подвал редко и только зимой.
Она робко стучалась в двери и когда Андрей впускал её, долго щурилась на яркий свет дневной лампы, потирая озябшие руки улыбалась чуть стеснительно, и многозначительно поглядывала на всегда чистенько и щеголевато одетого Чистова...
А он, разговаривая, ставил в стеклянной колбе из химического стекла воду для чая на плитку, включал обогреватель, с жужжащим вентилятором, давая Любе время осмотреться и обогреться.
Одежда на ней была явно ношенная, почему - то мала по-размеру и на улице она мёрзла - её носик отогреваясь и оттаивая, краснел.
Болтая о мелочах, они пили чай заваренный прямо в колбе и ели вкусное печенье, хранившееся в ящике большого стола и оставшееся после предыдущих гостей.
Когда она, отогревшись и напившись чаю, взглядывала каким-то особо серьёзным взглядом на отвлёкшегося Андрея, то в глазах её, кроме благодарности, мелькало что - то ещё неуловимо быстрое и острое...
Андрей, заметив эту серьёзность, подсаживался к ней поближе, а она ласково брала его ладонь в свои руки и перебирая длинные пальцы с ухоженными ногтями, долго смотрела на него снизу вверх, чуть приоткрывая в улыбке влажные мягкие губы, а потом говорила сдавленным и хриплым от волнения голосом: - чуть вопросительно, словно оставляя за Максом право решать, что им обоим делать дальше:
- Ты бы двери-то закрыл?
Андрей вставал, мимоходом гладил её по светлым волосам, а она, уже разгораясь, откровенно и страстно смотрела чуть увлажнившимися глазами на его сильную фигуру и дрожащими, тонкими пальчиками робко начинала расстёгивать верхние пуговицы на кофточке...
Закрыв двери и щёлкнув выключателем, он гасил свет и возвращаясь в темноте слышал, как Люба с шуршанием, торопясь и щёлкая резинкой по голому телу снимала вязанные колготки...
Подойдя к ней почти на ощупь, Макс целовал её в голову, в то время как молодая, красивая женщина, подрагивая от волнения, тяжело и напряжённо дыша, помогала ему снимать одежду.
"Почему от неё зимой, иногда, так явственно пахнет резиной? - почти меланхолически спрашивал он сам себя, ощущая голой кожей живота, слабый сквозняк из окна, и не находя ответа присаживался на диван обнимая её покорные плечи...
...Когда всё заканчивалось, Люба, стесняясь, так же в темноте молча одевала на свои худые, стройные ноги колготки, а он ждал так же молча, пока она оденется и лишь потом включал свет.
Им, в этот момент уже не о чем было говорить и Люба, от неловкости, вдруг начинала болтать вздор и откровенности: - А у тебя такой большой...Ты больше, чем он...
- И потом ты такой обворожительно ласковый - и смеясь хриплым смешком, оправляла смятую кофточку...
Андрей понимал, кого она имела ввиду, но ему это уже было всё равно -
он знал, что идёт у неё на поводу, но не находил в себе жестокости в один день решительно сказать ей о своём равнодушии!
Он почему-то жалел Любу и даже сочувствовал - ведь он помнил, какой Люба была несколько лет назад, когда, как казалась ему, была действительно неприступной красавицей...
Иногда, уже после близости, сидя на стуле у большого письменного стола, она, посмеиваясь спрашивала: - А что мы будем делать, если сейчас зайдет Алёша - её муж и отец их дочери.
- Зайдет к тебе в гости и начнёт стучаться?
В ответ, Андрей смотрел на неё внимательно и серьёзно, и как-то немного лениво, растягивая слова говорил:
- Я открою дверь и ни слова не говоря и не впуская его в комнату - это было бы глупо и мелодраматично - нанесу ему правым крюком удар по челюсти...
А потом, пока он будет лежать, выпущу тебя!
Она в этот момент не знала, как ей реагировать на эти слова - смеяться или обидеться, а Андрей начинал смотрел холодно и откровенно ждал, когда она уйдёт...
Люба, была его очевидным, но скрываемым грехом и если так можно об этом говорить - его слабостью - до неё, Чистов твёрдо придерживался правила не спать с любовницами или замужними женщинами, тем более с подругами друзей.
Но однажды, "бес" все-таки попутал его, а если быть точным, то сама Люба его подстерегла.
Она давно хотела его соблазнить, а он умело и не оскорбительно отстранялся, но чем больше Андрей сопротивлялся, тем больше она его хотела - ведь ещё известный сердцеед Пушкин сказал: "Чем меньше девушек мы любим, тем больше нравимся мы им"!
И вот, как - то, когда Любин друг Алёша был в отъезде, Люба неожиданно, уже поздно вечером, позвала его к себе послав за ним свою младшую сестру.
Он пришёл встревоженный и застал около её дверей пьяненького Юру Костина. Когда они оба вошли в квартиру, Люба неловко улыбаясь и почти не глядя на Костина попросила Андрея увести его, объяснив, что он к ней откровенно пристаёт, пользуясь отсутствием Алёши...
Юра, также как и Лёша, был другом Чистова ещё со школьных времён, а Лина - жена Юры была одноклассницей и близкой подругой Любы.
Для всех, и для Андрея, в том числе, Юрино приставание было недоразумением - все знали, как он любил и боготворил свою бывшую жену.
Поэтому, выслушав Любу, он, не очень грубо вывел сопящего, пьяно упирающегося Юру на трёхступенчатое крыльцо и слегка подтолкнув, в раздражении, приказал:
- А теперь проваливай!
Юра, пьяно поскользнувшись на крыльце, чуть не упал, но зная крутой нрав Макса, ворчал вполголоса и сделал вид, что уходит, а Андрей, проводив сердитым взглядом удаляющуюся в темноте фигуру, вернулся в квартиру к Любе...
Она его попоила чаем, посмеиваясь над привязчивым Костиным, потом они поболтали о мелочах и Андрей простившись, совсем уже пошёл домой, но за углом Любиного дома, вдруг вновь обнаружил прячущегося там Юру!
Чистов рассердился не на шутку, но не стал трогать Юру, а пообещав, что в следующий раз, увидев его здесь, поддаст ему по-настоящему... и вернулся к Любе.
Люба, увидев возвратившегося Андрея, откровенно обрадовалась и выслушав рассказ о произошедшем, она попросила его не уходить и постелила на диване.
Он, понимая, что не должен этого делать, всё-таки согласился остаться, мельком опасливо поглядывая в её сторону...
Ну дальше было уже поздно, да и глупо о чём - либо сожалеть...
Люба сама пришла к нему в постель под утро, разбудив и вызволив из мягкого сна тёплым поглаживанием и он, в полусонной слабости не захотел ругаться среди ночи и уходить на мороз...
Потом, Чистов утешал себя тем, что - "чему быть - того уж верно не миновать"!
Часов в шесть утра, уходя и прощаясь, Андрей грустно посмеивался, а худенькая Люба, запахивая полы халатика, повисла на нём и целуя, смеясь говорила:
- Я наконец - то своего добилась - как только я увидела тебя в первый раз после армии, то подумала, что, между нами, обязательно что - то должно произойти!
Андрей молчал, не смеялся, но и не плакал, хотя уже понимал, что ему придётся рано или поздно отвечать, заплатить за эту ночь, и за эту Любину радость, в том числе, "и не на Страшном суде" - бормотал он, подходя к своему дому...
Расплату за свои грехи, он всегда предчувствовал заранее, и когда решался делать что-нибудь рискованное или безнравственное, то всегда, каким - то особым душевным чутьём, знал грядущие последствия...
"Но, что сделано, то сделано! - размышлял он, широко шагая и вдыхая прохладный предвесенний, рассветный воздух полной грудью.
- Авось, обойдётся!?" - безнадёжно уверял он сам себя, стараясь поскорее забыть о произошедшем...