# Предчувствие будущего. Главы из романа "Киллер"

Владимир Дмитриевич Кабаков

Убийцы, часто бывают умными и приятными в общении людьми. Но характер кимеют жесткий и сильный.

...Макс, вспоминая свою армейскую службу, погрузился в воспоминания, на время "отлетев", сквозь годы и расстояния, на берег Амурского залива, на остров Русский, запирающий вход в акваторию порта Владивостока...

Армия начиналась некрасиво, трудно, переживательно...


Новобранцев везли во Владивосток на поезде, в пассажирских вагонах. Народ собрался разный: были и испуганные деревенские ребята, а были и юнцы с городских окраин, откровенная шпана, которые демонстрировали налево и направо свои блатные наколки, пили водку в своих компаниях, а потом начинали задираться к соседям по вагону.


На остановках в больших городах, такие компании уговорив сопровождавших эшелон сверхсрочников послать "гонца", бегали за водкой в привокзальные киоски, а потом выпив, самые удалые начинали играть в карты и не всегда честно.

Максим половину пути проболел желудком, после отравления водкой, на прощальном вечере, но после Благовещенска выправился, поедая купленные на остановке яблоки, читал книжку стихов своего любимого поэта Саши Чёрного изредка про себя декламируя, что-нибудь особенно смешное...

Например, ему нравилось высокомерное: "В книгах гений Соловьёвых, Гейне, Гёте и Золя, а вокруг от Ивановых содрогается земля..."

Во Владивосток прибыли ночью, и просидев до утра в холодном помещении морского вокзала, под утро, строем перешли на прогулочный теплоход, переправивший эту толпу, хулиганов, крестьянских детей и городских подростков, в разношёрстной, специально, в качестве протеста, изрезанной бритвочками одежде, на остров.

Максу запомнилось ощущение холода, сырости, йодистый запах моря и чувство неизбывной тоски, которое всплывало на поверхность сознания, при воспоминании о бесконечных, маячивших впереди, трёх годах будущей службы.

В части, новобранцев разместили в полковом клубе, и обучать "карантин", так называлось это приготовительное подразделение, назначили молодых сержантов, по второму году службы.

Была уже поздняя осень и потому, даже в шинели было достаточно прохладно, особенно с утра.

В первый же день по прибытию на место службы, всех повели в гражданскую баню, неподалёку от казармы и после "помойки", как острили старослужащие, переодели в армейское обмундирование и потому, ещё не разношенные сапоги натирали мозоли, а шинели, на некоторых "салагах" торчали коробом.

Потом начались будни...


Весь длинный день службы, проходил в занятиях по строевому шагу или на политзанятиях, где начали изучать армейский устав.

Однако через неделю спокойной жизни, потребовалось разгрузить несколько барж с лесом и "карантин", с утра до вечера, в сырости, под холодным ветром, перегружал брёвна на берег.

Но такая тяжёлая работа даже нравилась Максу. Он напрягая спинные мышцы, один за двоих, тянул из трюма мокрые брёвна, а остальные старались увиливать от работы или действительно были слабаками.

Макса за его силу и упорство зауважали, хотя он старался держаться как все - то есть не выделяться.

По утрам, после подъёма, по покрытой белым инеем дороге, бегали километровые кроссы в сторону леса и сержанты, красуясь и гордясь своей выучкой и тренированностью, подгоняли полусонных "салаг", показывая "класс" быстроты и выносливости.

Максим на "гражданке", помимо поднятия тяжестей и занятий на турнике, играл с детских лет в футбол, в клубной местной команде и потому, кроссы его не напрягали. Он вообще не был маменькиным сынком, был спокоен и силён не по годам, никому не давал на себя "давить".

В середине карантинного срока случилось происшествие. К ним, молодым, в казарму, то есть в клуб, иногда приходили старослужащие из автороты, поиграть в бильярд.

В тот день, когда им с утра сделали противостолбнячные болезненные уколы, он, Макс, был дежурным по "карантину", и приглядывал за порядком.

Он уже слышал краем уха, что старослужащие часто обижают молодых, но в контакт с "дембелями" не входил.

А тут, в клуб пришли двое дембелей из соседней автороты, вытащили тяжёлый стол на середину и начали играть, звонко щёлкая киями по костяным шарам, не обращая внимания на молодых, занятых уборкой помещения.

Когда "дембеля" закончили игру, то не убирая за собой, пошли на выход и Макс счёл возможным попросить их убрать стол на место. Дембель, тот что поменьше и потоньше, просто взорвался истерикой.

Он почти завизжал: - Что ты сказал - салага! Да я тебя...

Макс нисколечко его криков не испугался, подошёл к истеричному дембелю вплотную, перехватил его руки и сжав их своими ладонями завёл за спину и чуть надавил.

Дембель, выпучив глаза и чувствуя необычную силу молодого солдата, вынужден был изогнуться в обратную сторону и замолчать, находясь в этой унизительной, беспомощной позе.

Макс холодно смотрел в его испуганные ошеломлённые глаза и говорил медленно и спокойно объясняя: - Нам всем сегодня сделали уколы, и поэтому, руки у всех болят, чтобы таскать тяжёлые столы!

Когда он выпустил дембеля, тот матерясь и испуганно озираясь вышел из клуба на ходу крича: - Ну попадёшь ты в автороту, я с тебя с живого не слезу, салага!

Максим промолчал и попросив помочь ему одного из молодых сослуживцев, задвинул бильярдный стол в угол.

Чуть позже, к нему подошёл один из "карантинных" сержантов и с тревогой спросил - Что тут случилось без меня?..

Ему видимо кто-то уже рассказал о происшествии.

Максим коротко, но дельно всё объяснил и сержант, молча посмотрел на него с нескрываемым уважением.

Он сам служил второй год и знал дембельский гонор очень хорошо. На то, чтобы возразить дембелю, надо было или очень верить в свою силу, или не знать армейских порядков, часто напоминающих тюремные.

Максим действительно был уже бывалый драчун и года полтора назад, ему, в неудачной уличной драке, сломали челюсть.


...Случилось это тогда, когда он начал, почти в одиночку, воевать с поселковыми хулиганами. Его друзья: и Хилков, и Путин и Коля Костромской, силачи и драчуны, были в отъезде и потому, его однажды подкараулили недруги после танцев, в соседнем посёлке...

Подошли неожиданно, затеяли разговор на повышенных тонах и подло, без предупреждения начав драку, смогли нанести ему два зубодробительных удара. Когда он понял, что челюсть сломана, он отбежал в сторону, и подозвав своего дружка, очкарика Юру Логинова, который вступил в драку, объяснил, что челюсть лопнула пополам и надо уходить, чтобы при продолжении драки, не повредить её ещё больше.

В ту ночь, он, из скорой помощи вернулся домой под утро и тихонько, забравшись в ещё не застеленную родительскую кровать, лёг отвернувшись к стене.

Его зубы, между верхней и нижней челюстью, были скреплены проволочными скобами и стянуты резинками.

Мать и отец, услышав его нечленораздельные ответы - мычания, не очень удивились, поохали - поахали и вскоре успокоились - главное, что он был жив!

В посёлке в те времена были и такие хулиганы, которые носили в карманах острые ножички - финки...

Та история в конце концов закончилась. И челюсть у Максима срослась, стала ещё крепче и хулиганы его зауважали, несмотря на кажущееся поражение.

Максима угрозы дембеля вовсе не испугали. Он привык уже, как опытный уличный боец, не бояться угроз по поводу будущего и действовал по обстановке.


Вскоре, время "карантина" закончилось и Максим после распределения попал в батарею управления. Это было, может быть самое привилегированное подразделение в полку, и наверное самое "образованное".

Во всяком случае туда попадали самые смышлёные и продвинутые.

Служба в батарее началась с дневальства в казарме, находившейся в расположении штаба полка, почти в том же помещении, что и бывший карантин.

Молодые, оставленные при полковом штабе, часто ходили дежурными кухонными рабочими на полковую кухню, что стало настоящим испытанием для Максима.

Уходя туда к шести часам вечера, вымыв всю посуду после вечерней кормёжки в полковой столовой, он приходил в казарму поздно вечером и ложился спать.

Переночевав, с утра пораньше, шёл назад на кухню, в посудомойку и работал там до следующих шести часов вечера без остановок: поддерживал огонь в титане нагревающем воду; мыл жирные чашки и тарелки, кружки, большие баки для компота и маленькие бачки для еды на десять человек...

Всего, в полковой столовой ели человек двести и надо было помыть такое количество чашек, кружек, ложек, бачков и баков, что казалось, одному человеку с этим не справиться.

Но Макс справлялся!

Небольшой перерыв, в работе делался только для еды, которую он проглатывал, озираясь на посудомойку и обдумывая, что из посуды осталось для следующего "захода".

И так целые сутки!

Главное, что угнетало Максима - это занятость мытьём посуды не покладая рук, всё время пребывания на кухне. И более бессмысленного и глупого занятия, он ещё не встречал в своей молодой жизни.

Уже тогда, он научился ценить свободное время нужное для чтения книг или обдумывания увиденного и услышанного!

И поэтому, ему казалось, что уходя на кухню, он на целые сутки, выключал себя из нормального, человеческого быта.

Хотя, уже много позже, он понял, что была в этом суточном "заплыве" и положительная сторона - вырабатывалось терпения и умение мгновенно забывать об упущенном жизненном времени.

А он, старался всегда жить обдуманно и осмысленно.


После Нового года, их, несколько молодых солдат, перевели на сопку, в расположение оперативного штаба полка.

Его определили в отделение сержанта Щёголева, главного радиоспециалиста по релейным станциям, на которых и начал учиться Макс своему армейскому "ремеслу".

Но так или иначе армия связана с овладением оружия и потому все ждали очередных стрельб.

Разбирать и собирать карабины молодые солдаты уже научились на нестроевых занятиях.

Вскоре, командир батареи, капитан Запорожец, привёл всех свободных от службы солдат на стрельбище, которое располагалось, в правом углу укрепления, в глубоком рву, который разделял каменную стену ограждения и капонир - подземное здание-крепость.

В этом "кармане", у дальнего его конца, установили мишень - фигуру человека, по пояс, зелёную на белом фоне.

В ста метрах от мишени, на землю уложили мешки с песком, брезентовые подстилки, на которые ложились стреляющие, установив карабин СКС, на этот мешок.

По команде капитана, очередной стрелок выходил из строя, стоящего чуть позади стрелкового места, ложился на подстилку и тоже по команде, делал три прицельных выстрела. Потом сержант вместе со стрелком бежали к мишени и узнавали результат.

Наконец дошла очередь и до Макса.

Он взял свой карабин, лёг поудобнее, выцелил фигурку и мягко нажал на спуск - раз, потом ещё и ещё...

Он хорошо видел и фигуру, и гранитную стену за нею, и в момент нажатия на спуск уже знал, что пуля придёт точно в голову мишени, как раз в середину жирно нарисованного круга.

В момент выстрела, он совершенно расслаблялся, не чувствовал тела и работал только его палец на спусковом крючке.

После выстрела, в плечо ударила отдача, ствол чуть дернулся вверх, но Макс уже прицеливался во второй раз.

Внутренне, он приказывал себе расслабиться и сосредоточиться только на фигуре, в голову которой необходимо было попасть.

И каждый раз, он, почему-то знал, что обязательно попадёт в центр этой рисованной головы.

Так уже бывало с ним однажды, когда он ещё в детстве кинул камень в воробья, сидевшего на заборе.

Камень, как ему показалось, летел долго-долго и уже в начале полёта Макс знал, что он попадёт в воробья.

Так и случилось и когда он, подбежав, поднял птичку с взъерошенными перьями, то ещё раз удивился этому чувству знания будущего, ставшего следствия его действий.

И конечно пожалел о сделанном, но назад, уже ничего нельзя было вернуть.

Когда рассматривали мишень, то оказалось, что все три пули вошли почти одна в одну, в восьмёрку и сержант, глянув с уважением на Макса, сказал: - Твой карабин немного влево бьёт. Потому и восьмёрка...

Когда он показал поражённую мишень офицеру, капитан Запорожец, удивлённо вскинул брови и поощрительно проговорил: - Да ты у нас настоящий снайпер. Можешь на полковые соревнования по стрельбе попасть...

А потом, ещё раз глянув на дырку в мишени, спросил: - А что же ты молчал, что стрелять умеешь?

Макс смущённо улыбнулся и ответил: - Да я в первый раз на стрельбище и из этого карабина, тоже в первый раз стреляю...

Потом, несколько раз, его вызывали и в полк и в корпус, на соревнования по стрельбе и он привёз в батарею несколько дипломов за первые места на этих стрельбах.

Его даже вызывали на сборы в корпусную спорт-роту, но он повздорил там с местным старшиной и после, наотрез отказывался ехать туда, каждый раз находя уважительную причину.

Однажды, чтобы не ехать на соревнования, он, проверяя силу воли и глядя на себя в зеркало, зажёг спичку и положил её на внешнюю сторону ладони.

Он ждал, пока спичка догорит и ощущая боль, следил в зеркало, как реагируют его зрачки на эту резкую боль.

Вскоре, на руке всплыл волдырь от сильного ожога и он, показывая это капитану заведующему спортом в полку, оправдывался: - Я хотел только поправить сковороду, а оттуда жир как брызнет...

Капитан покачал головой, нахмурился и произнёс: - А я на тебя рассчитывал. Думал, что мы на корпусной спартакиаде первое место по стрельбе возьмём. А потом вздохнул и закончил: - Ну иди. Что с тебя возьмёшь.

А вскоре и дембель "надвинулся", и уже стало не до соревнований...


2003-2022 год. Лондон. Владимир Кабаков