# Герои и жертвы. Пьеса для чтения

Владимир Дмитриевич Кабаков

Боевая организайия пертии эснров вела террористическую работу направленную против царского правительства. Потери с той и сдругой стороны были велики. Думаю, что именно эсеровский террор, помог России совершить в начале буржуаазную, а потом и пролетарскую Революцию!

"Пьесы для чтения - это засушенный роман!"


"Боева;я организация па;ртии социалистов-революционеров (эсеров) - террористическая (боевая) организация партии эсеров, действовавшая в России, в 1902-1911 годах.


Входила в состав партии эсеров на правах автономной организации, насчитывала до 78 человек. В разное время её возглавляли Григорий Гершуни, Евно Азеф, Борис Савинков. Эта организация была наиболее результативной террористической группой начала XX века, совершившим большое количество террористических актов против представителей правоохранительных органов и высокопоставленных чиновников Российской империи, в том числе - убийства министров внутренних дел Сипягина Д.С. и Плеве В.К. и великого князя Сергея Александровича"


Пролог.


...На сцену выходит актёр в чёрном и читает эпиграф из Лермонтова:


- Настанет год, России чёрный год,


Когда царей корона упадёт;


Забудет чернь к ним прежнюю любовь


И пищей многих будет смерть и кровь;


Когда детей, когда невинных жён,


Низвергнутый не защитит закон...


...Сцена в Нескучном дворце. Великий князь Сергей Александрович ходит по комнате...


Сергей - Не понимаю! Говорят, что в Питере баррикады.


О боже! За что?


Я всегда говорил, что этот народ нужно больше сечь, а если понадобится, то и вешать, пока не водворится порядок...


Входит Элла - Елизавета Феодоровна, жена князя...


Элла - Добрый день, Серёжа!


Сергей - Какой уж добрый! Вы слышали, что происходит в столице. Чернь бунтует, хотели пробиться ко дворцу Ники, но их разогнали войска. Говорят, какой - то молодой попик вёл народ к Зимнему дворцу... Я вне себя!..


Элла - Успокойтесь Серёжа. Ведь в Москве, этого пока нет.


Сергей - Вот именно пока. Но только потому, что действует закон. И пусть они, эти агитаторы, не надеются на мою мягкость. Я вызову войска и тогда... тогда... Вот вчера тоже, встретил солдата в расстёгнутом мундире и приказал высечь его, посадить на гауптвахту и держать его в карцере пока прощения не попросит.


И я знаю, что я прав!.. Теперь ему будет неповадно и другие запомнят...


Садятся за стол и горничная вносит чай. Пьют чай...


Сергей - Как Маша с Дмитрием?.. Вы слышали, мой брат, их отец, просится у императора в Россию. Но Его Величество, вновь запретил ему и позволяет приезжать только на несколько дней, изредка и без этой, его новой жены...


Элла - Бедный Павел! Я ему сочувствую, но понимаю, что после женитьбы на разведённой, он должен отказаться от всех прав члена царской фамилии и жить инкогнито. Но согласитесь, что закон непомерно жесток...


Сергей недослушав - Я ему всегда говорил - если хочешь любить, то живи с этой Пистолькорс, как с любовницей, как жили короли Франции со своими фаворитками. Но зачем же жениться. Ведь Маша и Дмитрий - его дети. Их надо растить, воспитывать... Нельзя же так нюни распускать...


Люблю! Люблю!.. Заладил как гимназист...


Элла - Маша растёт очень экзальтированной девушкой. Эти неприятности с её отцом, отразились на её характере...


Сергей - А мне она нравится. Такая красотка... Я только не люблю, когда они не слушаются и пытаются что-то делать по-своему...


Пауза. Пьют чай.


Сергей - Я хочу вас огорчить дорогая. Нам придётся покинуть этот дворец.


Элла - Но Серёжа! Мы ведь только недавно в него переехали...


Сергей - Я сейчас всё объясню...


Нам вновь надо переехать в Кремль. Вчера московский полицмейстер доложил мне, что эсеры - террористы, которые год назад убили министра Плеве, пообещали убить и меня, если я предприму, что-нибудь решительное по отношению к намечающимся студенческим шествиям...


А я, безусловно, разгоню любую демонстрацию, направленную против власти и порядка!


Элла - А нельзя Сергей, как-то миром решить всё. Ведь это...


Сергей, перебивает - Ты ничего не понимаешь в русских делах. Это ведь не Германия, а тем более не Англия. Русский народ надо крепко держать в узде, а если понадобится, то и наказывать... Жестоко наказывать!


И чем жесточе тем лучше. Мой дед, царь Николай, в двадцать пятом году разогнал бунтарей, а пятерых из них повесил. Остальных же разослал по тюрьмам и на каторгу. Так после, почти шестьдесят лет все молчали, молились и работали на благо России...


Ты ведь знаешь, что чернь понимает только язык наказаний!


Элла - Но ведь Иисус говорил...


Сергей, перебивает - Иисус Христос тут не причём. Он ведь сказал в своё время: "Кесарево - Кесарю, а Божье - Богу".


Элла - Однако, Бог говорил о Любви...


Сергей продолжает говорить, не слушая жену - О, как я понимаю императора! Ему трудно управлять без войск. А кругом все словно с ума посходили, требуют какой-то парламент и эту дурацкую конституцию...


Будто Россией сможет управлять какой - то парламент. Я совершенно уверен, что монархия - единственная приемлемая форма власти для России и её народа. А тут ещё неудачи в войне с этими япошками. Эти макаки упорны, коварны и фанатичны. Хотят помешать нам захватить Корею и Манчжурию. Говорят, что император хотел бы со временем присоединить к России и Тибет. Нам туда легче пройти, чем англичанам через Гималаи. И потом, если бы не эти волнения в Санкт - Петербурге, то и война быть может уже закончилась победой...


Элла - Сергей! Я хочу в начале февраля, провести благотворительный вечер в Большом театре и собранные деньги отдать в Красный Крест. Ты ведь знаешь - я патронесса этой организации. А Красный крест пустит эти собранные средства на закупку медикаментов для военных госпиталей...


Сергей - Хорошо! Я распоряжусь... А кто будет выступать?


Элла - Будет много известных актёров. Будет сам Шаляпин...


Сергей - Я его знаю. Он любит петь там, где собираются высшие чины...(Смеётся)


- Тщеславен, говорят, и деньги любит...Он ведь из мещан?..


Элла - Ну зачем вы так. Он действительно знаменит сегодня на всю Россию... И я хочу взять с собой Машу и Дмитрия...


Сергей - Хорошо, хорошо... Я не возражаю. И сам с вами поеду. Говорят у этого Шаляпина такая фигура! (Встаёт, собирается уходить) Ах, да! Ты не забыла, что мы переезжаем и завтра же. Собери всё сегодня...


И до свиданья... У нас сегодня вечеринка в Английском клубе. Я буду поздно. (Уходит)


Элла, встаёт из за стола, подходит к рампе и произносит со вздохом - Опять одна... Всегда одна...(Уходит)


Занавес...


Трактир. За перегородкой сидят Борис Савинков и Евно Азеф.


Азеф - Давай Борис, выпьем на брудершафт. Мы имеем на это право, как мне кажется.


Савинков - Я думаю Валентин, это просто необходимо сделать. Наша совместная работа, заставляет нас быть более чем близкими людьми. Может быть даже более близкими, чем братья...


Пьют на брудершафт.


Азеф - Я ведь учился в Германии, в Карлсруэ. Там бурши - студенты, после дуэли, обычно пили на брудершафт со своими противниками. Лица изрезанные, а скалятся и довольны, что смельчаки и крови не боятся!


Их бы в Россию, да в Боевую Организацию. Вот где проверка для настоящего человека чести.


Савинков - Я думаю, когда Ницше писал о "белокурой бестии", то он и представить себе не мог, что его идея может воплотиться в России...


Давай Валентин, выпьем за это! (Чокаются и выпивают)


Азеф - А теперь к делу. Ты говорил мне, что сбор данных по выездам закончен, и что можно приступать... Маршруты и очерёдность поездок определены?


Савинков - Да, я хочу, чтобы ребята ещё недельки две посмотрели за Сергеем, а потом и дату назначим...


Азеф - Ты знаешь, меня общепартийные дела зовут в Женеву. Так что мне надо уехать. Вы без меня управитесь?..


Савинков - У нас уже всё готово и думаю, что справимся...


Азеф - Ну и замечательно... А кто у вас первым номером пойдёт?


Савинков - Думаю, что Поэт. Он очень просился, и я не могу ему в этот раз отказать. Он, пожалуй, лучше всех справляется с работой по наблюдению. Если бы я не знал его, то встретив с лотком уличного торговца, подумал бы, что он откуда-нибудь из деревни в Тамбовской губернии...


Азеф - А мне он не нравится... Нет, нет... Не то слово - он мне непонятен. Зачем он вступил в Дело?


Тихий, глаза в пол, а себе на уме... И уж очень он чувствителен - одним словом поэт. А боевиками могут быть только супермены - кремневые люди. Ты сам Борис понимаешь, как бывает трудно...


Савинков - Нет, Валентин. Я его с детства знаю. Волевой человек и уже два раза арестовывался... (Наливает водки)


- Он добрый. Я таких не встречал. О себе мало думает... Ну в смысле удобств, или там жестов уважения - ему это не нужно...


Азеф, вполголоса - Вот это и странно...


Савинков продолжает, не услышав реплики Азефа.


- Но по убеждениям - борец.


Он почти как старовер, точнее, как протопоп Аваакум. Если поверил во что-то, уже не собьёшь...


Азеф - Тебе виднее Борис, но я бы его к основной работе не допустил. Так, конечно, в смысле наблюдателя, он подходит, и всё таки.


Пауза. Азеф поднимает рюмку.


- Ну, давай Веньямин, ещё по одной...


Азеф, выпивает, чавкая жуёт кусок колбасы и продолжает - Я как себе представляю члена Боевой Организации? Это ведь как рыцарь без страха и упрёка - только дело, только боевая работа! Для боевика всё в жизни, кроме боевого дела - суета: и любовь, и женщины, и семья. Это всё значимо для других, а мы, как смертники. За нами опасность по пятам ходит. Поэтому, те, кто брошюрки возит и листовки печатает, для меня партийцы второго сорта...


Савинков, смотрит в окно, а потом вскакивает...


- Валентин. Мне кажется, за нами следят! (Достаёт пистолет. Проверяет патроны)


Азеф, спокойно - Да вроде бы не должны. Я проверился, когда шёл сюда. Хвоста не было... (Поднимается, подходит к окну и выглядывает на улицу из-за занавески)


Савинков - Да и я тоже проверился... (Глубоко вздыхает) Похоже, они кого-то с улицы ждут...Ага... Двинулись внутрь, за этим господинчиком...И похоже я его знаю...Это адвокат Меерсон...


Садится, наливает водки - Надо будет предупредить местных партийцев.


Азеф тоже садится - Так я продолжу... Но, давай прежде ещё по одной. Так редко мы видимся. Сидишь, сидишь в номере, как медведь в берлоге...


Савинков - Это верно. Последнее время у меня от курева голова стала болеть и кашель... Спать плохо стал...


Словно забыв, что перебивает монолог Азефа - Я ведь тоже последнее время много думаю, зачем и почему мы это делаем...


Посмотришь на этих аристократических щёголей, великих князей и тошнить начинает. Какие они все лгуны и лицемеры. Руки бы на улице не подал. А ведь они власть. Могут приказать повесить и повесят...


Особенно неприятен этот князь Сергей. Сущий развратник. А ведь сколько народу погубил. Хотя бы на Ходынском поле, когда он на коронации нынешнего царя, такую давку, "организовал".


И ещё трупы все убрать не успели, а он уже кадрили отплясывал на званом ужине...


И вот, иногда, уже под утро, после бессонной ночи думаю: "Ведь кто-то их , таких как этот Сергей, должен рано или поздно остановить, заставить покаяться и уйти. И сам себе на этот вопрос отвечаю: Если не мы, то кто?"


И ещё я понял, что для работы в терроре нужны особые люди...


С виду, конечно, они как все. Но в душе?! Они же берут на себя право решать - жить человеку или нет!


Конечно, есть партия, есть ЦК. И всё-таки...


Азеф - Вот и я говорю! Что бы они без нас делали? Рефераты бы читали в рабочих клубах. А их бы как тараканов, полиция переловила и передавила...


А сегодня любой полицейский или гражданский чин крепко подумает, прежде чем жестокий приказ отдавать. Своей работой мы всех революционеров поддерживаем. Сейчас говорят, даже малограмотный тюремный надзиратель, и тот понимает, что от БО не уйти, если не так себя поведёт. Ведь на терроре всё держится. Если бы не БО, то давно бы всех по тюрьмам замучили...


Савинков - И все-таки, трудно так жить. И товарищей жаль, кто на каторге, а кто и на виселицу пошёл... Иногда я сам себе говорю - надо мстить за погибших, и быть беспощадным. Вот провокатора Татарова убили. Говорят, до последнего врал, запирался. А ведь я его знал. С виду нормальный, положительный человек. В тюрьмах сидел...


Азеф - А я знаю, что и на членов БО подмётные письма приходят. Говорят и на меня, что-то в ЦК прислали...


Савинков - Я думаю, что это в Охранке, Рачковский, провокации разводит. Очень уж он усердствует. Тут надо быть внимательным. Они, сыщики, если захотят кого очернить, то могут кем-то и пожертвовать из своих осведомителей, чтобы дезинформацию прикрыть...


Может быть, мы Рачковским займёмся, после Великого Князя...


Азеф - Надо подумать...


Савинков - Рачковский такой хитрый лис. Что может белое за чёрное выдать и не смутится...


Азеф - Вот и я так же думаю. Эти письма - грязь и провокация...


Ну давай Веньямин, ещё по рюмочке и будем расходиться. (Чокаются и выпивают)


Савинков - Я выйду первым и гляну, а потом уже и ты Валентин... Ну прощай.


О встрече, как обычно договоримся... (Обнимаются)


Азеф - Прощай Валентин...


Уходят. Вначале Савинков, потом Азеф...


Занавес...


Савинков и Каляев в трактире. Играет фисгармония. Голос поёт растягивая слова: "Уймитесь волнения страсти!.."


Савинков, наливает себе водки - А ты Янек выпьешь?


Каляев - Нет, Боря. Я лучше чайку с сахарком в прикуску, как извозчики пьют по вечерам, на постоялом дворе. Привык, да и от водки меня тошнит...


Савинков - А я вот, всё больше пью. Думаю, надо бы кончать это, а как в город из своей "норы" вырвусь, так не могу сдержаться... тошно всё. Кругом людей-то нет. Рыла какие-то. Ведь когда человека близко не знаешь, то он и неинтересен...


Каляев - Ну это ты зря, Боря. От нервов всё это. Ведь люди-то не виноваты, что их заставляют жить, как скотов...


Тут, если по-христиански, то никто и не виноват. Тем и страшна жизнь. Большинство живут так, как давно устроилось: "Одни едут, а другие везут, и деньги во главе угла!.." Я об этом часто думаю...


Но иногда понимаю, что ведь кто-то есть, кто этим всем заправляет. Бога в этом винить грех. Христос прежде ведь другому учил. Это всё люди извратили... Вроде и церквей сорок - сороков и попов больше чем учителей, а вот по-христиански люди не живут!


Савинков, выпивает ещё рюмку - А я тебе скажу, Янек, что и не жили никогда...


Каляев - Может быть, ты преувеличиваешь, Боря. Ведь в Древнем Риме христианские общины по братски жили. Я знаю это потому, что их гнали, а они не предавали друг друга, хотя наверное и такие были, но единицы. Кажется в катакомбных общинах они любили друг друга. Только на любви настоящую жизнь выстроить можно...


Вот я и думаю... Как свергнем царя, так всё переменится. Не сразу конечно, но будут люди в уважении и понимании друг друга жить... Жаль, что нас к тому времени не будет. Очень хотелось бы, хоть немного на такую жизнь полюбоваться...


Савинков - Эх, Янек! Ты мечтатель, поэт. Тебе жить легче...


Каляев - Да нет же Боря... Не я один такой. Вон Созонов из Сибири пишет... Говорит, что если бы была возможность, то снова всё бы повторил. И убил бы Плеве, и на каторгу бы пошёл...


Говорит, что такого братства, как у нас, нигде не встречал... А представь, что все люди вдруг так заживут?!


Савинков - А со мной, что-то странное происходит. Только возьмусь Евангелия читать, так из рук выпадает. Так все эти призыва Христа, на нашу жизнь не похожи... (Выпивает ещё рюмку.)


- А вот Апокалипсис, мне почему то нравится читать...


Помнишь, как там: "И впереди три всадника... Первый конь бледный скачет, а на нём всадник с мерою в руках..." Вот мы и есть этот всадник. Всё надо самим, на всё надо решиться самому... Кого в Ад, а кого в Рай...


Каляев - Меня это тоже волнует. Ведь Иисус то говорил - Не убий!.. А как вспомню этого убийцу и развратника, Великого Князя, так сразу и понимаю: Если не мы, то кто?


И всё-таки страшно. Даже в такой гадине, как князь Сергей, ведь сердце то и облик - человеческие! А в Библии говорится, что человек создан по образу и подобию...


Савинков - Тут я тебе ничем не могу помочь. Попробуй читать Апокалипсис. Мне кажется, что Апокалипсис был написан, чтобы напугать тех, кто первохристиан сжигал на кострах и бросал к диким зверям на съедение. И потом, я думаю, что Бог Ветхого Завета уже не один раз террор против человеков развращённых устраивал. Тот же Всемирный потоп, или Содом и Гоморра... Тут как бы против не убий, в самой Библии возражения есть прямые...


Каляев - И всё - таки... Я во сне видел, что бросаю бомбу в карету, а там оказался не великий князь, а семья мещан. Проснулся от этого кошмара весь в поту. Не дай Бог! Грех был бы непереносимый для меня, если бы вместо этой Гадины другого человека убил... Потом понял, что это сон был и перекрестился...


Савинков - Говорят, что дети безгрешные, сразу к престолу попадают. А меня то, меня то уж точно черти ждут и сковородку уже раскалили. (Грустно смеётся) Ну, ничего, поживём ещё...


Ведь если вдуматься, то и наше одиночество, и опасности каторги и смерти - призвание судьбы... Не может долго российская жизнь в такой скверне проходить!


Входит половой - Ещё чего изволите, барин?..


Савинков - ступай, ступай. У нас всё есть... (Половой уходит) Ты посмотри на него, Янек! Сама угодливость. А попадись я ему в тёмном углу, да имей он право, он бы меня никак не пощадил. И вот для таких мы свободу отвоевываем, террором занимаемся, для них и живём, и таимся как звери...


Каляев - Ну зачем ты так. Ведь он не виноват, что его мальчишкой из деревни в город отдали и поселили у родственника, который на кухне в этом же трактире работал. И сам он наверняка начинал с посудомоя. Вот теперь карьеру сделал, в чистом ходит...


Но ведь ты видишь его только с этой стороны. Ты ведь для него барин - а значит враг потаённый! То, что он о тебе думает, он ведь тебе не скажет. А думает-то, наверное, не очень хорошо. А всё равно, если узнает, что мы бомбисты, то сразу в полицию доложит. Привычка - с...


Савинков - Да, да... Я людей совсем не знаю. Что там, в массах делается, о чём крестьяне русские думают - для меня загадка. Да и как мне это знать. Тут от одиночества, да от скрытной жизни волком выть хочется...


А эсдеки призывают идти на фабрики и заводы, народ пропагандировать. У них и газетка есть - "Искра" называется. Хотя для меня это всё сладкая водичка, для мечтателей. Только террором можно чего-нибудь от властей добиться. А эсдеки, нашими жертвами питаются...


Каляев - Придёт время, может быть жизнь заставит и нашу партию снова в народ пойти. Только это уже будет другой народ...


Я когда на постоялом дворе жил, много мужицких разговоров о земле и воле слышал. И радовался, что после каждого теракта, разговоры эти смелее становятся. И я думаю, что не зря товарищи наши погибают. Что люди постепенно освобождаются от гипноза монархии!


Простые люди после убийства каждой значительной чиновной особы начинают понимать, что и эти царские прислужники, которые в золоте ходят и на золоте едят, тоже могут ответить за неправду и нашу серую российскую жизнь.


Савинков - А я Янек, не смог бы, вот как ты на постоялом дворе прожить. Я чувствую, как люди с каждым годом становятся мне всё более неприятны...


Одному конечно тоскливо бывает, но зато никому не надо натянуто улыбаться, ни с кем из вежливости глупо болтать не надо...


Я всё чаще Пушкина вспоминаю: "Кто жил и мыслил, тот не может, в душе не презирать людей..."


Каляев - Ну что ты Боря. Ведь так и с ума сойти можно. Я вот как вспомню, что после нас революция будет и народ землю и власть получит, так на душе сразу светлеет, понятнее становится, почему мы таким злым делом занимаемся... Мне кажется, тебе бы надо и пить? и курить бросить, а то...


Савинков - Янек, Янек! Я ведь и сам об этом думаю. Но как только из своего одинокого угла вылезу, так начинает меня отвращение от жизни мучить. Вот, чтобы отогнать его, я и начинаю водочку пить. А как становишься пьян, так вроде и мир вокруг мягчеет. Жить легче становится. Водка - ведь это лекарство от жизни (Грустно смеётся)...


- Вот как революцию сделаем, тогда в деревню уеду, сад разведу и буду по русским лесам и полям бродить. А за границей и того хуже. Всё чужое - все чужие...


С товарищами встретишься и как тут не выпить, Россию вспомнить. А как выпьешь, так и разговоры начинаются наши, русские, о смысле жизни (Смотрит на часы)


- А ведь нам Янек пора уходить. Мне сегодня ещё в динамитную мастерскую надо заглянуть. А перед тем по городу побегать, проверить, нет ли хвоста... А потом ещё с Валентином встречаемся.


Каляев - Ты Боря осторожнее с ним. Он мне не нравится. Какой-то он сильно равнодушный и уверенный в себе. В террор будто на работу в канцелярию ходит.


А глаза? Глаза у него злые, как у кота, которого внезапно с тёплой печи скинули...


Савинков - Ну и зря Янек - он отличный работник. В отличии от нас о Боге совсем не думает. Всё больше об электричестве. Он и служит в электрической компании. Вполне современный человек...


Ну прощай друг! - Мы теперь с тобой, только перед самым... делом встретимся. Я тебе "товар" передам днём, в самый канун... (Обнимает Каляева)


- Ты глянь в окно, как я выйду, нет ли шпиков, а потом и сам уходи... Прощай... (Быстро уходит)


Каляев смотрит в окно и потом тоже уходит...


Занавес.


Рачковский, шеф царской Охранки, на конспиративной квартире. Ходит, курит папиросу. Разговаривает сам с собой...


- Азеф сегодня, конечно будет крутить и вертеться. Ведь как-то он должен объяснить, что получая такие немалые деньги, какие я сам получаю, он не предупредил нас об убийстве Плеве. Он хотя и был за границей в это время, но... С ним надо держать ухо востро... (Стук в двери.)


Азеф, входит - Могу я видеть господина...


Рачковский - Вы Евгений Филиппович, можете не беспокоится. Мы одни...


Азеф - Вы Пётр Иванович, думаете, что я излишне беспокоюсь...


Рачковский - Ну конечно, дорогой. Я ведь сам эту квартиру выбирал для встреч с вами.


Азеф, перебивает - А вы знаете Пётр Иванович, что член петербургского комитета партии эсеров, господин Ростовцев - адвокат, получил анонимное письмо, в котором, информированный источник сообщает ему, что в партии есть два крупных шпиона - провокатора. Один - некто Татаров. Вы его тоже знали - земля ему пухом. А второй - инженер Азиев, то есть я...


Рачковский, всплёскивает руками - Не может быть, Евгений Филипович! Я прикажу расследовать. Я доложу министру. Это какое то недоразумение!


Азеф - Это для вас недоразумение... А для меня это смерть! Вы знаете, что делает БО с предателями? Что сделали с Татаровым. Вы хотите, чтобы человека, который по вашему мнению получает так много денег, зарезали как свинью в тёмном углу, тёмной ночью?


Рачковский - Ну, Евгений Филиппович! Я постараюсь сделать всё, чтобы исправить ситуацию. Это пятно на всю нашу службу..!


И всё - таки... Как вы вышли из положения?..


Азеф - Ростовцев, слава Богу, мне первому показал это письмо, как члену ЦК партии...


Ну, я его огорошил, что Татарова я знал, а что инженер Азиев - это, наверное я!


Наливает себе чаю и медленно делает несколько глотков...


Рачковский - Ну не томите. Что дальше то было?..


Азеф - Я встречался с товарищами и рассказал им содержание письма. Товарищи решили, что это ваша провокация, чтобы меня устранить с поста главы Боевой Организации! Вы, то есть Третье отделение, решили пожертвовать Татаровым! Конечно я был оправдан в их глазах, и всё же.


Рачковский - Да что вы говорите? Бог с вами! Я ни сном, ни духом! Я поражён этой новостью не меньше вашего...


Азеф - Уверяю вас, что меньше... Представьте, чего мне это стоило. Хорошо ещё, что после убийства этого антисемита Плеве, у меня репутация в партии как никогда твёрдая!


Рачковский - Кстати, Евгений Филиппович, нам надо поговорить об этом покушении. Как так получилось, что БО убила Плеве? Новый министр рвёт и мечет. Хочет вас арестовать и допросить!


Азеф - Ну вот, я и здесь виноват! Но я же вам объяснял, что я руковожу только центральным ядром БО. На местах есть летучие группы, которые действуют самостоятельно...


Одна из этих групп и осуществила теракт и министр был убит...


И потом, я вас предупреждал тогда, что эти еврейские погромы на Юге, в которых и министр был замешан, я не одобряю категорически! Они, эти погромы, вызывают ответные удары. И тут я ничего не могу поделать, а может быть и не хочу... Не забывайте, что я тоже еврей!..


Рачковский - И всё - таки...


Азеф, не слушая Рачковского - Вы объясните там, наверху, что я, благодаря предателю в рядах высоких полицейских чинов, сегодня на подозрении. Я не могу расспрашивать товарищей, без того чтобы не вызвать недоверия, кто и как готовит или готовил тот или иной теракт. Я даже вас вряд ли смогу теперь защитить, если кто в обход меня задумает расправиться с вами! Вы уж извините...


Рачковский, побледнев - Ну обо мне вы можете не беспокоиться. У меня сейчас охрана есть... Но вам, я бы настоятельно советовал уехать заграницу, пока я буду выяснять здесь по поводу утечки информации...


Азеф - Да, пожалуй. Мне надо отдохнуть, я устал от этого постоянного напряжения. Вначале это была опасность быть раскрытым и убитым в партии - сейчас эта опасность уже напрямик от полиции исходит.


Мне надо скрыться и немного расслабиться, а потом, я вновь смогу быть полезен русскому правительству и вам лично Пётр Иванович...


Но если, что-нибудь случится, ну, например, какие-нибудь преследования евреев от полиции...


Тогда я боюсь, что не смогу вам помочь...


Вы же знаете, что в БО много евреев. Вы меня понимаете Петр Иванович?!


Рачковский - Ах, Евгений Филиппович. Я вас очень хорошо понимаю. И поэтому предлагаю вам уехать на время... А мы проведём внутренне расследование. Эти оборотни в погонах от нас не уйдут! А вы - уезжайте...


Азеф - Тут ещё щекотливый вопрос... Вы знаете Пётр Иванович, я тут поиздержался и потом, чтобы жить за границей...


Рачковский - Я понимаю, о чём вы беспокоитесь, Евгений Филиппович... Вот вам деньги на поездку, а остальные, как обычно, вышлем вам на до востребования. Но я вас прошу - министр требует активных действий и потому...


Азеф, допивает чай, берёт деньги со стола, пересчитывает их, кладёт в карман...


- Я работаю, вы же знаете... Но вам и министру, хочу напомнить, что если бы меня не было, то всем в правительстве было бы много хуже. Я надеюсь, что это понимают и на самом верху - без меня, процент попаданий был бы неизмеримо выше... И я знаю, о чём говорю!


Рачковский - Не обижайтесь, Евгений Филиппович. Я всё объясню министру. Ну, а о моём расположении к вам вы знаете, мы же с вами друзья...


Азеф, встаёт - Премного благодарен, Пётр Иванович. Прощайте...


Меня моя дорогуша ждёт в пролётке на соседней улице, так что не провожайте. Ещё раз прощайте, увидимся как обычно. Я вас извещу, когда приеду сюда после заграницы...


Азеф уходит.


Рачковский, долго глядит в окно - Ох и бестия же, этот Азеф... У него получается, что я и виноват во всём...Однако редкий характер!


Одевается и уходит.


Занавес.


Дворец в кремле. Шпили кремлёвской стены. Гостиная во дворце, в которой Великий Князь Сергей, ходит из угла в угол...


Входит Элла - Здравствуйте Серёжа. Вы опять не в духе...


Сергей - Ещё бы. Мне министр внутренних дел прислал секретную депешу, в которой говорит, что на меня вновь ожидаются покушения и просит быть осторожным... Он получил эту информацию по каким-то своим источникам...


Элла - Ну, может быть тут обычная полицейская предосторожность.


Сергей, почти в истерике - Даже если это так, то всё равно это отвратительно. Я выжег бы этот либерализм калёным железом, если бы не эти мягкотелые министры... России нужен диктатор! Только так мы можем предотвратить развал страны...


Элла - Но, насколько я знаю, именно Девятое января стало началом волнений и здесь в Москве, и главное там, в Петербурге, А ведь там войска стреляли в народ!


Сергей - Самое отвратительное, что мы - члены царской семьи вынуждены скрываться от "привидений", членов какой-то тайной организации, которая называет себя БО.


Стыд и позор! У нас сила государственного оружия, полиции, православной веры, наконец, сила народа! А тут кучка голодранцев навязывает нам унизительные условия жизни.


Элла - Но ведь Сергей, эти террористы не с неба упали. Я слышала, что среди них много дворян, кто-то из них наверное и в Бога верует.


Сергей - Они ни во что не верят. Их Бог, если он есть - это Бог сектантов, Бог окраинной, подлой жизни. А наш Бог - это герой человечества, на которого православная Россия уже почти тысячелетие молится.


Элла - Но для меня Бог - Это бог, страдающий и сильный своей слабостью.


Сергей, не дослушав её, перебивает - Нет! Русский Бог не такой. Именно поэтому Россия сегодня протянулась от Атлантики до Тихого океана. Это Бог воинов и сильных духом людей, которые пойдут на смерть за свою православную Родину...


Элла - Но ведь их, противников режима можно успокоить. Почему бы не дать конституцию, наконец?


Сергей - Об этом не может быть и речи. Россия сильна монархией, самодержавием, а Император - помазанник Божий... И вообще... извини. Мне надо ехать в театр.


Элла - Я бы тоже...


Сергей - Нет, нет! После спектакля будет мальчишник и я задержусь. Сегодня день именин балетного артиста Селиверстова. Ты бы посмотрела, какая у него фигура... Извини, тебе это должно быть не интересно...(Уходит)


Элла, разговаривает сама с собой - Вот так всегда. То вечеринки, то мальчишники, то какие-то подозрительные, напомаженные юноши. А на улицах темно и холодно и воет снежный ветер...


Начинает декламировать: "Там на Севере, где дни облачны и мрачны, живёт племя людей, которым умирать не больно!" (Вздыхает) Откуда это. Тацит?.. Геродот?.. Я здесь всё позабыла чему меня учили! (Крестится на икону в углу) - Боже! Прости меня за грех уныния, но так трудно жить в этой стране... (Поворачивается и уходит)


Занавес...


Вновь Трактир. Савинков и Каляев в отдельном кабинете.


Савинков - Здравствуй Янек. Я не только "Товар" тебе принёс, вон в саквояже, но спешил сюда, чтобы сообщить печальную новость! Покотилов в Питере взорвался, когда приготавливал бомбы для покушения на Трепова...


Каляев, крестится - Вот и ещё один прекрасный товарищ погиб... Мир праху его!


Входит половой.


Савинков - Водки и закусить!


(Половой уходит и через минуту приносит бутылку, гранённые рюмки и закуски...)


Оставшись одни.


Каляев - Ну расскажи Боря, как это случилось?


Савинков - Он, Покотилов, собирал бомбы и видимо неловко споткнулся... И бомба в руках у него разорвалась. Об этом в газете было написано. Я случайно увидел...


Давай лучше выпьем, помянем раба Божия Николая... (Выпивают)


Каляев - Ещё один из нас ушёл!.. Как это тяжело... И после этого ты спрашиваешь, готов ли я, понимаю ли на что я иду? Конечно, я понимаю, что убийство - это убийство. Но я недавно открыл Библию и вдруг в глаза бросилось: "Кто захочет душу свою спасти, погубит её, а если погубит душу свою Меня ради, тот спасёт её..."


Я всё последнее время о душе думаю и прихожу к выводу, что стоит, погубить её убийством одного из тех, кто приказывает сечь и вешать непокорных крестьян по всей России! Стоит погубить её за то, что они сотворили с беззащитным народом, который Девятого января шёл к Зимнему с иконами, портретами царя, пели псалмы и гимны!


Подумать только сколько невинных жертв: детей, женщин, стариков убиты!


Против этих коронованных злодеев сегодня сражаются лучшие люди России и потому, я готов умереть в любую минуту, лишь бы не соглашаться на роль Иуды, которые забывают обо всём из-за презренных сребреников жалованья...


Савинков - Я, Янек тоже много думал о терроре и понял, что убивать можно и нужно тогда, когда это как партизанская война в родной стране, которую оккупировали деспоты - захватчики и для меня, эта придворная камарилья, в полной мере заслуживает смерти!


И потом я вспомнил Льва Толстого, который писал, что когда они: короли, цари, ханы, убивают друг друга во время дворцовых переворотов, то об этом всегда молчат или говорят, что хорошие цари убивают плохих.


Вспомни убийство полусумасшедшего Павла в Михайловском дворце. Пьяные гвардейцы задушили его словно курицу, его же шарфом и после, никого не расстреляли и не повесили. Кто убивал, после этого сделал карьеру при дворе! Но когда народовольцы убили Александра, какой вопль поднялся в династических кругах и как злобствовали царские прислужники!


Но ты подумай, сколько убийств во время усмирения крестьянских бунтов, сколько правительственных казней, сколько заморенных одиночеством и болезнями в казематах тюрем, крепостей и на каторге?!


Наверное, поэтому писал великий Пушкин: "...Тебя, твой трон я ненавижу, твою погибель, смерть детей, с жестокой радостию вижу..."


Мы конечно не радуемся: убийство - это убийство, но кто-то должен делать грязную работу, разгребая последствия многолетнего российского рабства и преступания заветов Христа, осеняемых официальной церковью...


Всё и все забудутся, наши имена в первую голову, но свобода останется! Если хочешь, то это будет свобода во Христе, возвращение к подлинному христианству!


Каляев восторженно - Боря! Если б ты знал, как я уважаю тебя в такие минуты! Ведь ты... ведь мы вместе об этом размышляем, но ты можешь объяснить и причины и следствия.


А я барахтаюсь в своих переживаниях и не могу найти нужных слов, чтобы высказать...


Савинков - Мы, россияне, долго ждали свободы от царей, пока не поняли, что цари и делают нас несвободными...


А теперь уже будет кровь! Море крови! Свирепость на свирепость, жестокость на жестокость! Без этого свободе не бывать!


...Вот ты поэт и вспомни, что говорили русские поэты. Бальмонт писал о нынешнем царе: "Кто начал царствовать Ходынкой, тот сам взойдёт на эшафот..." А Леонид Андреев совсем недавно, в Финляндии с трибуны митинга провозглашал: "Виселицу, Николаю!"


А теперь подумай! Если бы не было наших терактов, не было сотен повешенных и расстрелянных товарищей, ещё со времен "Народной воли", разве бы могли русские писатели даже подумать об этом, не то что вслух произнести.


Пока мы убиваем прислужников и родственников главного тирана, Но придёт время расплаты и от наших рук погибнет сам монарх, чьим именем и званием, покрываются сегодня все злодейства несвободы русского народа!


Каляев - Да! Но жаль, что нас тогда уже не будет в живых...


А, впрочем, и правильно - для меня любой террор - прежде всего жертва. Больше того - это религиозная жертва, самопожертвование!


Теперь я спокоен. Ты сам знаешь, как важно верить, когда на такое решаешься!


А тебе, Борис, я благодарен вдвойне. Потому что, пока рядом такие люди, как ты, - стоит жить, и не страшно умереть.


Савинков, смеётся - Ну, тут Янек уже твоя поэтическая натура проступает. Но я ведь тебя тоже очень уважаю и ценю. Ведь и для меня наши встречи, как глоток свежего воздуха в подземелье одиночества! (Смотрит на часы...) Извини, время... (Встаёт)


- Прощай брат! (Обнимает Каляева) - Мне ещё надо второму метальщику - Куликовскому, его "товар" вручить... (Быстро уходит)


Каляев, вслед - Прощай брат! Я буду о твоих словах помнить и много думать!


Берёт саквояж, достаёт из него узелок с бомбой, осматривает и кладёт назад.


- Такой малостью можно Великого князя сразить?! Воистину, неисповедимы пути господни...(Уходит)


Занавес...


Ночь после неудачного покушения. Савинков одет, как иностранец: полосатые шерстяные гетры, плед на плечах. Каляев и Куликовский - второй бомбист - стоят перед трактиром, ёжатся от холода, потирают руки. Одеты в крестьянскую одежду. Савинков вводит их в отдельный кабинет.


Савинков, рассказывает - Распорядителю объяснил, что буду вас о русском фольклоре расспрашивать. Сказки, былины, заговоры от сглазу...


Ведь каналья не хотел вас пускать в ресторан! Паспорта требовал. Говорит, мужиками можно приличную публику отпугнуть... (Официант приносит водку и закуску)


Каляев - Я уже думал, что мне паспорт не потребуется. Я ведь его на вокзале, вместе с вещами оставил. Умирать ведь собирался. (Тихо смеётся) Ан нет, поживём ещё... Теперь уж до утра там закрыто...


Куликовский - И я тоже.


Савинков - Ничего, я договорился, что мы будем до закрытия сидеть. А там уж и утро... А пока пейте чай, ешьте, и отогревайтесь.


Каляев - Ну что вы думаете? Меня это сильно мучает! А ты, Боря, что скажешь? Я ведь не должен был бросать бомбу? Неправда ли? Ведь, там в карете и жена великого Князя сидела и какие-то дети...


Или я нарушив план, всех товарищей подвёл?!


Савинков - А вот Куликовского спросим. Что вы думаете?


Куликовский - Я думаю... (Кашляет. Потом, справившись с кашлем, продолжает). Я думаю детей и женщин убивать нельзя. Чем мы тогда от властей, от царя отличаемся?!


Савинков - Я думаю Янек, ты всё сделал правильно. Помимо того, что мы БО, мы прежде того социалисты - революционеры, а потому, имеем свой кодекс чести - что можно делать и чего нельзя. И потом люди должны знать, что мы воюем с преступниками, а не с их жёнами и детьми. В конце концов я сегодня убедился, что мы можем убить Великого князя...


Я уже после зашёл в театр и ко мне бросились перекупщики билетов. Я спросил, там ли Великий князь и мне сказали, что да, и он и княгиня...


Но кидать бомбу там, внутри - это значит убивать посторонних, и я этот план отклонил!


Каляев - И я думаю, что теперь он от нас не уйдёт. И вообще, я только сегодня окончательно и вдруг поверил в террор. До этого я как бы действовал по долгу, по принуждению совести...


С сегодняшнего дня, для меня вся революция - только в терроре! Нас мало сейчас - но увидите - будет много! После Кровавого воскресенья, народ словно проснулся - этих коронованных зверей и их прислужников будут убивать теперь десятками, пока революция не произойдёт...


Завтра или в другой раз, я обязательно убью Великого Князя, а потом и сам умру. Но на моё место придут десятки и сотни новых бойцов!


Савинков - Ты пей, ешь Янек. Восстанавливай силы... И вы Куликовский. Вы плохо выглядите!


Куликовский - Кажется, я заболел товарищи. У меня внутри всё горит, словно я змеиного яду выпил. Сегодня, когда я понял, что Великий князь проехал по другой улице, я так вдруг ослаб, что чуть не выронил бомбу на тротуар...


Мне надо бы отлежаться денёк, другой...


А вообще, я хотел бы вам рассказать свою историю...


После сегодняшнего дня просто хочется с кем-нибудь поговорить по душам!


...Я ведь был декадент и сторонник единения народа с царём. Мне казалось, что если миновать этих князей, графов, баронов и чиновную "гвардию", то царь вместе с народом, революцию сделает.


Поэтому, Девятого января я был вместе с процессией в первых рядах, хотел быть свидетелем как царь и народ расцелуются...


Когда начали стрелять, я увидел, что вокруг меня убитые и раненные в снег повалились, я тоже упал и притворился мёртвым...


Я не скрою, сильно испугался, но больше сначала не поверил, что такое зверство возможно. Ведь безоружный народ семьями шёл на поклон к царю - батюшке...


Я лежал, а рядом какая-то раненная женщина умирала. Вначале хрипела, а потом затихла...


Как пришли трупы собирать, я поднялся и ускользнул от палачей, но зато уж после решил, что пока не убью кого-нибудь из царской семьи - не успокоюсь!


Жалко, что заболел, но надеюсь, что это не последняя акция...


Савинков - Ничего, ничего. Мы что-нибудь придумаем и найдём вам замену. А если нет, то отложим покушение. Ведь князь на этой неделе, завтра или послезавтра должен поехать из Кремля в канцелярию...


Каляев - Почему отложим? Ведь мы уже всё приготовили! Я сегодня мог бы его и один взорвать, он был от меня в четырёх шагах, я уже замахнулся чтобы бросить, и тут детские лица внутри увидел...


Нет, нет! Я один это могу сделать! Хорошо, что было уже темно и меня не заметили. Я ведь был так близко...


Савинков - Но с одним метальщиком, мы можем только ранить князя. А это провал покушения...


Каляев - Неужели ты мне не веришь? Я говорю тебе, что справлюсь один!


Савинков - Послушай Янек. Двое, всё-таки лучше, чем один. Представь ещё одну неудачу...


Каляев - Неудачи у меня не может быть. Ведь я уже и в акции против Плеве участвовал, но тогда, бросать бомбу доверили Созонову. Завтра - мой день! Я к этому всю жизнь готовился!.. Если великий князь поедет, я его убью, будь спокоен!


Савинков - Ну... Ну, хорошо. А пока ешьте и отдыхайте. В четыре утра, ресторан закрывается и вам придётся дожидаться открытия камеры хранения, на улице. Потом уезжайте в пригород, ложитесь там в гостинице в постель и отоспитесь. Вы Куликовский, не выходите никуда и лечитесь. Увидимся через Моисеенко. Недельки через две...


Уходим поодиночке. Вы Куликовский идёте первым.


Куликовский уходит...


Савинков - А с тобой Янек, мы увидимся - (Смотрит на часы)


- Теперь уже завтра. Я передам тебе бомбу, на обычном месте, около Кремля. Я подъеду на санях с Моисеенко... Ну, а теперь прощай! (Обнимаются). И не переживай, не ломай себе голову - ты сегодня всё сделал правильно!


Савинков уходит. Чуть погодя и Каляев.


Занавес...


Холодное, морозное утро. На фоне синего неба силуэты Кремля.


Каляев, поёживаясь от холода, в ожидании прохаживается взад и вперёд вдоль улицы.


Савинков, появляется - Здравствуй Янек! Давно ждёшь?


Каляев - Кажется вечность. Боялся что ты не придёшь... Я ночью решил: сегодня или никогда!


Савинков - Ну, а если Князь поедет другой дорогой? Что тогда?!


Каляев - Нет! Я знаю, что он будет здесь, и я его убью. Я в этом уверен. В прошлый раз, когда покушение сорвалось, я ещё с утра знал, что покушение не удастся. А сегодня я абсолютно уверен!


Савинков - Я говорил с членами партии и они тоже согласны, что ни детей, ни женщин нельзя подвергать опасности...


Каляев - Я последнее время словно будущее начинаю различать. Ты не смейся, но я сегодня во сне Бога видел, а когда проснулся, то сразу подумал, что сегодня князь будет убит и меня тоже скоро убьют...


Но я своё дело сделаю! Только я тебя прошу Боря, повидайся с матерью и попроси прощения за всё. Объясни, что я иначе просто не мог...


Савинков - Хорошо! Хорошо Янек! Я передам ей все, что ты мне говорил...


А теперь пора. Мне как всегда надо наблюдать за всем, а ещё встречи есть... Ну, прощай Янек! (Обнимаются)


Каляев - Боря, я сделаю всё как надо! И передавай привет товарищам!


Савинков уходит...


На кремлёвской башне бьют часы. Каляев с узелком в руках ходит по тротуару. Слышен цокот копыт по мостовой и стук колёс.


Кучер зычным голосом кричит:


- Поберегись!


Каляев, видя карету, бежит ей навстречу и размахнувшись, бросает узелок в окно!


Оглушительный взрыв. Раненные кони громко хрипят и уносятся с обломками кареты дальше по улице.


Каляев стоит и шатается. На его лице появляется кровь. Он оглушён...


Каляев, громко - Ну вот. Я и сделал это!


Набежали свистящие полицейские. Какой-то господин в котелке кричит, кидаясь к Каляеву:


- Держи злодея! Я видел, как он бонбу бросил!..


Каляева хватают полицейские и волокут в сторону...


Каляев, кричит. - Да здравствует революция! Да здравствует партия социалистов - революционеров!..


Его уводят. Собирается толпа. Крики: - Великого князя убили и убийцу поймали!


Мужичок из толпы:


- Молодцы ребята! Никого стороннего даже не оцарапали.


Ему кто-то отвечает:


- А чего зря простых людей губить...


Другой мужичок:


- Смотри ребята! Евонный палец...


Голос из толпы:


- Не трож. Не мощи ведь!


Ещё голос из толпы:


- Смотри ребята, похоже, мозги! А говорят, что он был без мозгов...


Полицейские свистят. Грубый голос кричит - Разойдись! Чего не видели! Кому говорят, разойдись!


Занавес...


Бутырская тюрьма, камера смертников. Каляев сидит на табурете. Клацает железом дверь, входит Элла в сопровождении жандармов. Каляев вскакивает с табурета. Жандарм подставляет Элле стул.


Она садится и тихо говорит жандармам:


- Господа. Прошу оставить нас наедине...


Жандармы выходят, но двери до конца не закрывают...


Элла - Я пришла сюда к вам, как просто человек к человеку. Я узнала, что вы... вы не стали кидать бомбу в нашу карету, когда мы ехали в ней вместе с детьми - Машей и Дмитрием!


Каляев - Да. Мы с вами мистически связаны - я при взрыве уцелел случайно - вы уцелели по воле нашей партии.


Элла в вглядываясь в заключённого - Знаете. Вы не похожи на убийцу.


Каляев - Да, это было, как в тумане...


Я увидел карету, увидел фигуру в ней, которая откинулась на подушки и в страхе прикрыла рукой лицо... И я бросил бомбу!


Длинная пауза - Вы можете спросить, почему я убил Великого князя?


Да потому, что я вспомнил своих повешенных товарищей. Вспомнил родной город и кварталы наполненные грязью и нищетой, в которых живёт рабочая беднота, чьи дети начинают работать с двенадцати лет и работают по двенадцать часов на фабриках, то в жаре, то в холоде и поэтому умирают, часто не дожив и до тридцати лет...


Элла - На всё воля Божия...


Каляев - А я думаю, что это не Божия воля, а воля негодной власти...


Элла - Но ведь Иисус говорил ещё, что вся власть от Бога...


Каляев - Я об этом тоже думал и пришёл к выводу, что Христос говорил это, чтобы вывести из-под удара своих учеников, на которых охотились кесаревы прислужники. Они слухи распускали, что христиане выступают против власти...


Он сидит опустив голову. Потом поднимает и пристально глядя на Эллу, говорит с чувством - И ещё, вы должны знать, что у моих товарищей, тоже были матери и отцы... А их детей расстреляли или повесили прячась за вывеску государства, за вывеску власти. А ведь мои товарищи были самыми лучшими людьми. Вы можете мне поверить!


Поэтому они и пошли в революцию, оставив своих матерей и отцов, как призывал Христос. И пошли умирать за дело веры, за дело свободы, и равенства всех людей. И я поклялся!


Элла перебивает - Но ведь Христос говорил о всепрощении и любви...


Каляев - Я в это не верю. Ведь Иисус говорил ещё: "Не мир принёс я вам, но меч. И поднимется брат на брата и сын на отца, и отец на сына..."


Был и такой Иисус. Я об этом много думал...


Элла - Но вспомните, как умирая, Он говорил: "Не ведают, что творят..." Ведь, умирая, Он всех простил...


Каляев, тихо - Может быть и я, когда буду умирать, то всем прощу... (Громко) Теперь могу я вас спросить? Как вы такая красивая, чистая, искренняя, могли быть женой этого... этого...человека?..


Элла - Можно, я не буду вам отвечать. Вы ведь знаете: о мёртвых или хорошо или ничего...


Каляев - Ну, тогда могу я вас спросить прямо - что вы обо мне думаете? Вы такая красивая, а я верю, что красивые люди могут быть только добрыми...


Элла - Я вижу, что вы человек необычный, что вы мучаетесь тем, что вы совершили...


Каляев - Да! Это так! Но если бы пришлось это сделать вновь, я бы сделал это ещё раз...


Мы были врагами. Ваш муж был силён, груб и думал, что его защитят его войска, его полицейские. Но он человек и ему пришлось отвечать за свою жестокость и грубость, за жестокость и грубость полицейских и войск, которые выступают от его имени...


А я взял на себя роль его судьбы, которая наказывает недостойных. А судьёй был народ, ради которого мы все живём и умираем!


Я был только исполнителем и пожертвую за этот акт насилия своей жизнью. Он думал, что его карета - это символ защищённости, а его великокняжеские вензеля - это символ непобедимой власти.


Но когда ход истории сталкивается с символами власти, то и карета и вензеля - становятся символами обречённых. Пусть меня убьют эти палачи, на моё место встанут другие исполнители воли истории, и власть, которая борется со своим народом, обречена!


Элла - Но вы ведь верующий человек...


Каляев - Именно поэтому я хочу восстановить власть справедливости, о которой притчами говорил Иисус Христос. Хочу, чтобы злые люди знали, что их ждёт суд... Уже здесь, на Земле, хотя и потом, на Страшном суде, они не уйдут от расплаты!


Но и здесь, на Земле, кто-то должен пожертвовать своей жизнью, чтобы противостоять злу уже в этой жизни...


Элла - Но ведь Христос сказал: не убий. Разве этого мало?..


Каляев - Христос сказал также, бойтесь не тех, кто тело ваше убивает, но душу... Цари и их прислужники, убивают не только людей, но и их души. Убивают презрительным унижением, нищетой, грубостью. Все мы умрём, и я погибну, но душа моя останется жить!


Элла, достаёт из сумочки иконку и протягивает её Каляеву - Могу я вам подарить эту иконку. Я буду молиться за вас...


Каляев, берёт иконку и целует её...


- Я принимаю ваш подарок... Поверьте, мне больно, что я причинил вам горе, но я действовал сознательно и верю, что в тот вечер, когда вы с детьми ехали в театр, Бог отвёл мою руку от вашей кареты...


Элла, встаёт - Прощайте... Теперь я буду молиться за вас...


Каляев - Повторяю, что мне хотелось бы просить прощения перед вами, но не перед теми, в чьём окружении вы живёте. Я исполнил свой долг христианина и человека. И я до конца вынесу всё, что мне предстоит. Прощайте, потому что мы больше не увидимся!


Элла выходит, вытирая глаза платочком... Жандармы с лязгом закрывают двери камеры.


Оставшись один, Каляев ходит по камере:


- Боже, как она прекрасна! И этот ангел был женой этого развратного, сластолюбивого негодяя!


Мне кажется, что я знаю её всю жизнь... Кажется, что вся жизнь моя, была только преддверием этой встречи...


Ставит иконку на окно и, опустившись на колени, тихо молится и широко крестится. Потом встаёт и снова ходит по камере:


- Но может быть это ошибка, довериться одной из родственниц царя... Может быть моя экзальтация от расшатанных нервов?.. О нет! Я знаю - это судьба! Бог даёт мне утешение, когда мне надо напрячь все силы, чтобы умереть достойно...


Нет! Нет! Мне кажется, что от неё исходил тёплый свет... и я верю, что если бы я кого полюбил, то эта женщина была бы похожа на неё!


Зал затемняется... Занавес...


Вновь камера тюрьмы. Раннее утро...


Каляев стоит посередине и говорит:


- Я не сдамся до конца. На суде, они не смогли сломить мой дух, а речь министра Щегловитова, в ответ на мои обвинения царской власти, в надругательстве над народом, была просто испуганным косноязычным бормотаньем. Я почувствовал, что они меня ненавидят... и боятся - я выиграл эту дуэль!


Каляев подходит к окошку и смотрит на кусочек неба за стенами тюрьмы:


- Я готовился к смерти всю свою сознательную жизнь... И вот это уже близко...


Звук открываемых дверей в коридоре


Каляев:


- Идут казнить меня! Но сегодня я счастлив! Я люблю и готов умереть в радости! - Крестится и шепчет слова молитвы.


- Что есть смерть? Переход из света в тень, из одной формы жизни в другую... Мы все обречены... Главное, с каким чувством ты умираешь...


Лязгают засовы камерных дверей.


Каляев произносит:


- Встретим смерть достойно!


Входят жандармы и священник с золочёным крестом...


Священник:


- Сын мой! Покайся и целуй этот крест. Символ страданий Христа...


Каляев отклоняет крест рукой:


- Я верую, но в подлинного Христа! Ваша же церковь - Кесарева!


Одевает пальто и тюремную шапку.


Каляев - Оставим эти глупые формальности. Идёмте! Я готов умереть!


Уходят. Впереди Каляев, за ним жандармы.


Последним тихо затворяя двери уходит священник...


Занавес...


2005-2022 год. Лондон. Владимир Кабаков


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/ или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal