На полпути между Куинспортом и Огастой стоит небольшой торговый комплекс. Там я покупаю шесть гаечных ключей, в том числе два разводных. В магазине 'Все Для Отдыха' покупаю рюкзак, компас и фонарик. Боже, как мне все это надоело!
Продавец спрашивает меня:
- В поход собрались, сэр?
- Точно.
- Я вижу вы не здешний?
- Из Миссисипи.
- Из Миссисипи? Ого! Ну, тогда вам компас точно нужен. В наших лесах, сэр, заблудится очень даже просто.
- Да, не хотел бы я заблудиться в этом походе.
На прощание он дал мне пару полезных советов: как защитить ночевку от медведя и как без огня высушить промокшую одежду.
Я подъезжаю к кафе, что стоит на берегу лесного озера. В туристический сезон здесь, наверное, много народа, но сейчас никого нет.
- Извините, мы закрываемся.
- Но вы же не оставите меня голодным?
- Хорошо, только пройдите на веранду.
А есть-то и не хочется. Но надо: я ничего не ел уже очень давно. Я беру бифштекс, жареный картофель и большой стакан ледяной колы. Сажусь за столик на открытом воздухе. Темнеет.
В кафе и на веранде гаснет свет. Из кафе выходит официантка в пальто. За ней мужчина. Повар? хозяин? муж? Един в трех лицах? Он закрыл дверь на ключ.
- До свидания.
- До свидания.
- До свидания.
Прошли через веранду рядом с моим столиком, сели в машину, развернулись и уехали. Я остался один в целом мире.
В сумерках и полной тишине не спеша доел я свой бифштекс. Не спеша выкурил сигарету. Бросил в воду камень. Бульк. Пошли ленивые круги.
Я еду обратно. Совсем стемнело. Начинается мелкий дождик. Ну и черт с ним. За двадцать миль до Куинспорта я выбираю подходящее место и сворачиваю с дороги в лес. Выключаю фары, глушу двигатель.
Я сижу и слушаю радио. Моросит дождь. С пробитой крыши капает вода. Хорошо, что не надо мной. Иногда я курю. Иногда выхожу из машины, когда надоедает сидеть и стою, вглядываясь в темноту. Руки в карманах, пальто расстегнуто.
Ровно в половине первого я завожу двигатель и выезжаю на дорогу. Дорога мокрая, но я не спешу. Спешить мне больше некуда. До поворота на Куинспорт я добираюсь к часу ночи. Поворачиваю. Доезжаю до Спящего Медведя, сворачиваю в лес и останавливаюсь. Выхожу из машины и забираю рюкзак, в который сложил уже гаечные ключи, трубу для удлинения рычага, фонарик и маленькую канистрочку с маслом. Компас у меня в руке. Дождь перестал. Вот и хорошо.
Через лес до кладбища я прошел без особого труда и приключений. Ребята, это опять я. Ба! Что это вы, батенька, зачастили к нам? Да вы не волнуйтесь, я ненадолго. Ну уж, проходите, проходите, милости просим, располагайтесь, где удобней. Да нет, спасибо, я... я пока так.
Я прошел через все кладбище к участку номер семь. Ночь была тихой, Куинспорт спал. Тяжелым пьяным сном спал в кресле Виктор, свесив голову на грудь. Спал Томас Бритт по прозвищу Прищепка. Спал Беннет, и ему снились толпы туристов и мемориальный комплекс имени какого-то проходимца. Рядом с Вице-Мисс-Мэн-52 спал начальник полиции города Куинспорта Лари Тейлор. Спал Джо Карпентер вечным сном в холодной могиле. Спала даже Анна, разметавшись на своей девичьей постели. Я перешагнул через остатки забора и вышел на площадку могильников. Прошел между рядами плит почти до конца площадки. Нашел плиту номер 288, на которой валялся кусок сплющенной трубы. Опустил рюкзак на землю и стал на колени перед горловиной люка. Достал канистрочку с маслом. Намочил маслом носовой платок и смазал все шесть болтов крышки. Первый и четвертый болты шли туго. На первом я сбил в кровь пальцы, а на четвертом сломал два ключа. Открутив пятую гайку и, прокрутив на два оборота шестую, я сдвинул крышку и посветил внутрь фонариком.
Могила почти доверху была заполнена какими-то темными маленькими округлыми камешками. На этих камешках лежал жестяной ящичек из-под сигар в лохмотьях от сгнившей картонной коробки, в которую он был вложен двадцать пять лет назад. Я вытащил ящик, положил его в рюкзак, приладил назад крышку и наживил гайки на болты. Покидал в рюкзак ключи, фонарик и канистрочку с маслом. Забросил рюкзак за спину и тронулся в обратный путь. Проходя через кладбище, я крикнул: 'Прощайте, мужики!' 'Давай, Джим, покедова!' Когда дошел до машины, скинул рюкзак и зашвырнул подальше в лес гаечные ключи и канистрочку. Фонарик шмякнул о камень так, что он разлетелся вдребезги. Компас бросил на землю и растоптал.
Я сел в машину, включил в салоне свет, поставил на колени жестянку и открыл ее при помощи перочинного ножа.
Там были пачки банковских билетов шести различных банков. Всего шестнадцать пачек по сто билетов в пачке. Номинал каждого билета - тысяча долларов. Итого, миллион шестьсот тысяч долларов. Не было ни записки, ни письма. 'Джим, если ты читаешь эти строки...' Я бросил жестянку на соседнее сиденье, достал из кармана пачку сигарет и закурил. Ну, вот они, эти деньги, за которые я столько рубился. Так почему же я не рад?
Американская литература двадцатого века широко откликнулась на явления кризиса буржуазного общества новейшей формации: разрушение индивидуальности, обострение социальных антагонизмов, нарастание нигилистических настроений, крушение либеральных иллюзий, жесткую духовную регламентацию, уродливое развитие научно-технической революции в капиталистических условиях. Стремление к актуальности и действенности искусства вызвали к жизни новаторские черты американской прозы. Получили распространение приемы внутреннего монолога, кинематографического монтажа событий, документальной фиксации переживаний. В литературе 70-80-х годов наблюдается отход от традиционных жанров, увлечение литературой факта, стремление к условности, гротескности, иносказанию. Вместе с тем, усиливается интерес писателей к будничному существованию 'среднего американца', к жизни американской провинции.
Современный американский роман чутко улавливает социальные противоречия в развитии страны. В книгах многих писателей отчетливо сказывается разочарование в системе ценностей буржуазного общества. Реалистическая литература обычно подчеркивает ответственность героя за свой выбор, за нравственные итоги жизни.
В США существует охранительная, конформистская, антикоммунистическая литература, внушающая читателю веру в 'идеалы' бизнесмена и милитариста, запугивающая его мифами 'холодной войны'. С 50-х годов 'массовая беллетристика' приобрела особый вес на книжном рынке. Как правило, она находится за пределами искусства, это в первую очередь общественное явление, инструмент идеологического подавления личности в современном буржуазном обществе. Ей противостоит творчество прогрессивных писателей, которые стремятся к бескомпромиссному социальному анализу и сознают высокую ответственность литературы. Автор книги, которую вы только что прочитали, относится к их числу.
Процесс отчуждения, обезличивания, контрасты бездуховного мира современной Америки определили проблематику этого романа. Его основная тема - жизненное крушение героя в атмосфере буржуазного утилитаризма и всесильного индивидуализма. Сатирическое обличение и одновременно сострадание к такому герою сложно переплетаются в романе, где тот же персонаж то предстает воинствующим обывателем, то сам оказывается жертвой господствующей системы общественных отношений. Автором дан художественный анализ действительности американской провинции, показан процесс разрушения личности, неспособной освободиться от навязанных 'обществом потребления' предрассудков и психологии собственничества. Однако мотивы неодолимого одиночества героя книги не соединяются с поисками надежных нравственных ориентиров в бездуховной и аморальной американской реальности. И в целом это свойственно американской литературе, которая показывает противоречия современной жизни, но не поднимается до широких обобщений. В романе не выявлены глубинные причины уродливых социальных явлений, едва-едва намечена, но так и не раскрыта тема