Краткие сведения об авторе:Родился в 1960 году в Пхеньяне (КНДР). Окончил Республиканскую физико-математическую школу в Алма-Ате, Московский институт электронной техники и Литературный институт им. Горького. Победитель всероссийского литературного конкурса "Новые имена" (Москва, 1994) и конкурса Европейской киноакадемии NIPKOWPROGRAMM(Берлин, 1999, номинация: киносценарий). Печатался в различных казахстанских, российских и международных изданиях. Автор 3-х книг. Член Союза писателей России.
Написать автору: FREEKAN@NURSAT.KZ
ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ
(эссе)
За время своей недолгой жизни мне довелось жить в различных регионах страны и в различных этнических окружениях. Стоически выдерживая хозяйские взгляды, я часто ловил себя на мучительно неосуществимом желании исчезнуть с глаз долой, мгновенно сократится в размерах до пылинки, песчинки, уже неспособной воплотится ни в чьем сознании. Назовем это неким комплексом уродца. Осмелюсь предположить, что это ощущение, скорей уже мироощущение, было свойственно и всем корейцам, депортированным в тридцатые годы, или той группе творческой интеллигенции, вы-нужденной остаться в Советском Союзе по известным политическим причинам. Здесь, думается, можно говорить о комплексе социального уродца, а также о тяжести соци-ального взгляда, которую приходилось выносить инородцам на хозяйских плечах. Не суть важно, что этот хозяйский взгляд в себе содержал - сочувствие или презрительное снисхождение шовинистического толка: история знает немало примеров как и принятия инородного, так и его отторжения, зачастую декларированного самим государством - закрытие корейских школ, собственно сама депортация, долгие неизгладимые последствия политики подозрения к любым "малым народам". Суть важно, что инородность, чувство вечного гостя закрепилось в национальной группе и стало неотъемлемой частью ее мироощущения. Быть может, Казахстан и вообще Средняя Азия стала в этом смысле "благодатным" регионом, поскольку расовые различия на фоне коренного населения были менее заметны.
Обращаясь к последствиям рассматриваемого нами социального комплекса, уве-рен, имеет смысл говорить о точечном сознании не только отдельного человека, но и всей национальной группы и даже - более того -любой этническо группы примени-тельно к советским условиям." Эта проблема представляет и художественный, и пуб-лицистический интерес, но это, конечно же вопрос отдельной статьи. В данном случае нас интересует другое: как осуществлялось в человеке ужатие сознания или, мысля геометрическими образами, - с каким углом наклона выстраивается конус его исчезающего сознания.
А. У человека в любом обществе всегда существует возможность полного переключения на труд как способ выжить. Труд мог бы быть и совершенно неинтересным, монотонным, зачастую бессмысленным, этаким рытьем "котлована", простите, не до этого было: социальный уродец, наверное, был готов на все, лишь бы как-нибудь оправдать свое существование на нескольких квадратах вечно чужой для него земли. Для примера можно напомнить о работах корейцев в сельскохозяйственной области, об этом тяжелом ручном многомесячном труде, который стал потомственной привилегией без особого на то подспорья со стороны других этнических групп для нескольких поколений корейцев. В конце концов любой труд являлся для инородца спасительной возможностью "реабилитировать" себя в глазах общества. Все это удачно сочеталось с врожденным трудолюбием корейца и с веками впитываемой моралью непротивления злу - с некоторыми этническими поправками. Кореец, получая удар по щеке, уверен , не будет подставлять другую, скорей , он опустит глаза еще ниже и будет продолжать свою работу. Вообще поза смирения с низко опущенной головой, но стоически прямой спиной есть характерная поза для корейца, будь то крестьянин тринадцатого века или младший научный сотрудник двадцатого.
Б. Существует также и иной способ выживания. Это род социальной мимикрии, форма существования интернациональная, не имеющая какой-либо этнической окраски, хотя, судя по повседневной жизни, процент обретших себе этот удел среди различных этнических групп, наверное, разновелик. Имеется в виду класс советских номенклатурных работников как высшая цель человеческой жизни. А также верхние эшелоны в любой области - науке, культуре, технике. В каком-то смысле для инородца эта игра ва-банк, подрыв той самой точки сознания, если говорить установленными нами понятиями - игра, связанная с такими человеческими качествами, как активное "трассирующее" лицемерие, авантюризм, даже риск и, конечно, как основа, нрав-ственная мобильность. Инородцы, достигающие успехов на этом поприще, неорди-нарны, обладают особым "даром": на пути к вершине им приходится намного тяжелее, чем представителям коренного населения. Интересно отметить, что во время первого в истории корейцев приема многочисленной советской делегации в 1989 году в Сеуле первостепенное значение уделялось согласно традиционному корейскому чинопочитанию представителям верхних эшелонов во всех областях человеческой деятельности. Если для области искусства такой прием, быть может, правомерен, то применительно к представителям науки, особенно общественных дисциплин или партруководства это вызывает более чем недоумение. Ибо несомненно, южные корейцы и не подозревают, кто и каким образом оказывается в советских условиях на олимпах власти
В. Третий выход - так называемое социальное дно, конечная точка сознания, или путь по низовой огибающей касательно ко всему корпусу светского общества. Люди, сошедшие на этот путь, есть люди, как принято считать, слабые, с суггестивной пси-хикой, не способные разрушить в себе прочностные основы морали и совести ради относительно респектабельного "пристойного" существования. Таких, как правило, среди корейского населения немного. Это можно заявить вполне уверенно без прове-дения специальных социологических данных. Одной из немаловажных причин является та, что человек, поставленный в экстремальные условия, уже не способен сдаваться без борьбы.
Г. И еще одно: путь легкой наживы за счет наличия разнообразных государствен-ных предприятий, работники которых имеют возможность безбедного существования при вечном дефиците в условиях рыхлой инертной государственной экономики. Здесь правомерно говорить, как и касательно к п. Б, о полном исчезновении в человеке не только объемной фигуры сознания, но и самой точки, вершины конуса, результатом чего является чисто заматериализованное существование людей, лишенных духа и ка-кой-то мысли. Отсюда появление духовных мутантов, нетопырей, как явления вненаци-онального и массового, существ, устойчивых на земле и бесформенных с этико-эсте-тической точки зрения, существ агрессивно-уродливых, не имеющих устремленности ввысь, к небу. Печально, но число их среди корейцев стремительно и неостановимо растет.
В завершение раздела необходимо отметить, что в данной работе намеренно не приводится никаких точных социологических данных, ибо их нет , а те, которые при-сутствуют в так называемых научных обзорах, весьма сомнительного происхождения. Я осмелился провести данное размышление с изначальной теоретической посылкой:
судьба советских корейцев сродни судьбе народа, чья темень лишь уплотнилась за последние семьдесят лет, дыра же разверзлась, достигнув масштабов мировоззрения всей диаспоры.
Мне доводилось работать в совершенно разных качествах: землекопом на клад-бище, проводником поездов дальнего следования, грузчиком, статистом и монтиров-щиком в театре, учителем физики в школе, младшим научным сотрудником и т. д. Все это вносило свою лепту в мой жизненный опыт. В плане постижения корейского был театр, после я работал официантом в корейском кооперативном кафе. Обретая оче-редную профессию, я вдруг понял, что это не судьба, не спортивный интерес, как мне раньше казалось, а уже определенный стиль жизни, позволявший мне постигать мно-гообразные стили чужих жизней.
Любопытно наблюдать за корейцами во время больших празднований. После многочисленных официальных поздравлений по поводу, неостановимо нарастая, катится по столам волна патриотического пафоса. Зачинается она обыкновенно кем-нибудь из авторитетных людей достаточно пожилого возраста, достигшим по советским канонам определенного места в обществе За застольными речами вспоминается, как правило, о родном языке, о культурных традициях, об искусстве, каким оно должно быть, обо всем том, чего фактически лишен современный советский кореец Все это искренне декларируется, посылается как бы в будущее заветом для растущих на глазах потомков. Но при этом ораторы как-то невинно, "празднично" забывают о том, что именно на их долю выпало пережить тот окончательный разрыв с традициями и языком, не говоря уже об искусстве. Именно им и их отцам пришлось вынести на своих плечах всю тяжесть политики социального подозрения, и мы, конечно же, не вправе винить тех, кто смиренно опустил в свое время голову и принял правила установленной игры. Известно, что были люди, пошедшие по другому пути -отсидевшие в тюрьмах, умершие в них, не пожелавшие "доносить" на своих соотечественников. Поэтому без права на какое-либо осуждение мы можем говорить о существовании некой закономерности в процессе насильственного генетического отбора, так сказать, о практических претворениях незыблемых принципов советской евгеники.
Недавно я услышал историю о неких ныне многоуважаемых лицах, пытавшихся в свое время вернуться на родину предков Только ступив на родную землю, они стали судорожно лобызать ее, покаянно биться о нее головой с выражением счастья и радо-сти, эпатажно запихивали горстями в рот Но через некоторое время под давлением тоталитарного режима им пришлось покинуть свою так и не обретенную родину Сту-пив на старую новую "родную " землю, они бросились совершать тот же ритуал толь же продолжительно и демонстративно. Здесь, как мне кажется, имеет смысл говорить о явлении глубокого нравственного юродства, как производного от комплекса соци-ального уродца, о котором мы говорили выше, и это, конечно же, вызывает самое ис-креннее сострадание Но - вернемся к юбилеям
Уже после, в прямой зависимости от выпитого вина, волна патриотического па-фоса стихает, люди становятся развязнее, раскомплексованнее, говоря больше по-русски, и словно забывают свой вечно неполноценный родной язык - как бы из-под него высвобождаются Также стремительно утрачивается их память о только что зву-чавших напутствиях старших, общение проходит на уровне шуток, анекдотов, прибау-ток, взаимных с битьем в грудь откровений - на привычном неформальном уровне, так сказать, во вненациональном стиле, и все вдруг прерывается немедленным, на удив-ление дружным желанием спеть какую-нибудь русскую песню - "Катюша", "По Дону гуляет.. " и т д. О, вечная хвала русским народным песням, которые как нельзя кстати отвечают позыву души, вдруг высвобождающейся из-под контроля рассудка, тянувшейся куда-нибудь вглубь, вширь, в необъятность русских просторов, на волю, на вечную волю, - вечная им хвала ..Здесь и надо "ловить"корейца, не в тесной официозности надуманных патриотических речей, а в пряном душевном разгуле человека, забывшего о тех психологических рамках, в которые он себя обыкновенно ставит Вот уже все сливается в душевной зовущей на волю песне, и лишь невольно отмечаешь какая-нибудь бабушка сидит за столом с ничего не выражающим лицом, слабо шевеля губами Оставим на время общий людской строй, вглядимся в ее морщинистое лицо, вслушаемся в ее шепот
Надо сказать с полной уверенностью, что корейские бабушки есть некий никем доселе не изученный феномен скорей эстетического толка, есть некая загадка, ускользающая неразгаданной на наших глазах. Вглядываясь в их неподвижные, полные складок лица, я всегда поражался той фатальной невозможности установить с ними полноценный контакт. Во-первых, языковой барьер, во-вторых, какая-то магическая, завораживающая неподвижность их лиц, лиц мумий, уносящих с собой в небытие тайну целого народа Я глубоко убежден, что те остатки культуры, фольклора, преданий, осколочки когда-то разбитого зеркала искусства несут в себе они, в складках своих лиц и ладоней, одежд, в темных щелках глаз, в которых уже невозможно что-либо разобрать - это прорези маски, сквозь которые еще глядят на тебя исчезающие История и Культура. Они сообщают нам сжатую энергию лишь посредством бытовой утвари, пищи наконец, - посредством того, чем они могут конкретно тебе помочь - накормить, напоить, вылечить.
Увы, мы долгое время "творили" свою культуру на кухнях с зашторенными окнами, намеренно сужая ее понятие до открыток, занавесок и скатертей, исполненных в во-сточном стиле, придавая ей декоративно-прикладной характер, а когда пришло время выйти на улицы, нам нечем было размахивать, оповещая о себе, как о пропавших без вести и вдруг восставших из катакомб времени, кроме как бабушкиными веерами, уже истлевшими от старости. Но это не самое страшное, страшней другое: выходя на ули-цы, инородцы, вдруг получившие за последние годы больше прав, вынесли с собой из тьмы, из сырости и пыли собственную узость взгляда и мировоззрения - ту щель со-знания, сквозь которую они привыкли глядеть на мир за долгие годы правового бе-спросвета. Не забудем и об оттоке интеллектуального и творческого потенциала: люди вынуждены были заниматься сельским хозяйством, чтобы выжить. Когда люди задума-лись об искусстве, они ничего не могли, да и не могут предпринять, кроме как пытать-ся скроить на скорую руку... подвенечное платье для Искусства, дабы обручить его с народом. Браки-то происходят, но все как бы фиктивные, платье все разлазится по швам, если говорить и о литературе, и о деятельности корейского театра. Если совет-ская корейская литература, а именно поэзия вышла непосредственно из стоической верности тоталитарным социалистическим принципам и несет на себе эту верность, зачастую совершенно не искреннюю, уже как мировоззренческое клеймо, то театраль-ная деятельность, именно концертная - "Арирана", менее связана идеологически, ни-как не может высвободится из-под уровня эклектичной художественно алогичной са-модеятельности, прямого , кстати, последствия творения культуры на кухнях, со взя-тыми за основу традиционными принципами танца и музыки, выглядящими при меха-ническом их составлении как тяжеловесные догмы.
Что касается русскоязычной корейской прозы, то любой ее представитель непре-менно подвергается нападкам со стороны "ревнителей" родного языка на тему, чей он писатель, - корейский или русский. У литераторов старшего поколения существует до-вольно устоявшееся мнение: корейский писатель должен писать о корейцах и на ко-рейском языке. Но как же можно требовать этого, если они сами не обучили своих де-тей, начавших читать и писать по-русски, элементарной корейской грамоте?.. Все это напоминает судороги памяти нескольких поколений, потерявших ориентацию в про-странстве и времени.
Так называемая молодая проза представляет собой при внешнем их общении со-всем немногочисленное собрание глубоко неисправимых одиночек, где каждый, как бы вскапывая самого себя, блуждает по одному ему известным глухим тропкам, кото-рые зачастую не обнаруживаются на литературной карте. Быть может, это не совсем плохо, ибо вспомним поэта: Истина всегда ищется в одиночку. Высказывание верно в прямом направлении, но не в обратном. Мне бы хотелось заметить, что и в молодой прозе, на мой взгляд, явно существует реальная опасность усечения творческого со-знания до точки, торжества глухого мировоззренческого провинциализма, что непре-менно сведет - или уже сводит? - прозу "малых народов " к понятию "малой прозы ма-лых народов".
Высказанное в данной статье мнение, вероятно, спорно. Но думается, основные контуры проблем здесь обозначены и существуют независимо от того, как бы мы ее ни рассматривали. Дело за малым...