Ян Сергей: другие произведения.

Ян Сергей. Храм Пульгукса

Сервер "Заграница": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Комментарии: 6, последний от 27/10/2012.
  • © Copyright Ян Сергей (han1000@yandex.ru)
  • Обновлено: 17/02/2009. 26k. Статистика.
  • Статья: Австралия
  • Оценка: 7.61*9  Ваша оценка:


    Сергей Ян

    ХРАМ ПУЛЬГУКСА

       Комплекс буддийских храмов эпохи Силла Пульгукса (Bulguksa) священная земля для всех корейцев. Каждый чело­век, живущий в Корее, хотя бы раз в жизни побывал здесь. Со всей страны приезжают сюда студенты и школьники старших классов для изучения истории религии и государства.
       Именно сюда вёз я землю с могилы отца, которую в Южно-Сахалинском аэропорту забрал из сумки тот человек без лица. Человек из моего сна. Отсюда до родины моего отца всего де­вяносто километров. Час с небольшим езды на такси. Сегод­няшней ночью я увижу тебя, Пусан.
       Проходим по широкой аллее. Под ногами камни, выложен­ные тысячу шестьсот лет назад. Шестьдесят четыре поколения людей приходили сюда, и каждый желал счастья себе и своим детям. Может быть, здесь бродил мой далёкий предок и также мечтал, молился и надеялся.
       Сбылось ли всё,
       о чём мечтали вы?
       Сквозь сотни лет
       о чём молитвы ваши?
       Сбылось ли всё,
       Неужто всё напрасно ...
       Над ручейком, вытекающим из небольшого пруда, переки­нут горбатый мостик. Чуть шероховатые перила блестят от прикосновений миллионов ладоней. В пруду лотос и водоросли, среди которых плавают разноцветные, в основном, золотые рыбки величиной с небольшую горбушу. С мостика открывает­ся вид на великолепное воздушное здание с огромной традици­онно изогнутой крышей. Трудно найти слова, чтобы описать гар­монию этого храма, настолько естественно он вписан в окружа­ющий ландшафт. Его можно слушать, как музыку. Он как ак­корд, как высокая звенящая нота.
       К огромным воротам ведут массивные каменные лестни­цы, по которым никто не ходит. Каждая лестница имеет своё наименование. Ступени с восточной стороны называются "Мост в лазоревых облаках". Западная нижняя лестница "Мост в рай­ский дворец" ("Енхваке"), верхняя "Мост семи драгоценнос­тей" ("Чильбоке"). В прежние времена храм опоясывал запол­ненный водой канал, по которому плавали лодки, перевозящие паломников. Наверное, поэтому лестницы именуются мостами. По преданиям, именно по этим каменным ступеням поднима­ются на небо души усопших. Каждая лестница символизирует небесные ворота, через которые необходимо пройти душе, преж­де чем она войдет в небесную обитель. По второй, более короткой лестнице, поднимаются души, одолевшие первую, и так далее. В период военных действий храм неоднократно разру­шался. В двенадцатом веке это были монголы, в середине ше­стнадцатого - яполцы. Цоколь и ступени сохранились в перво­зданном виде, а кровля и большая часть стен реставрированы. Обойдя храм, мы попадаем в огромные ворота, за которыми небольшая площадь и действующая более полутора тысяч лет буддийская церковь. По обеим сторонам ворот безмолвно сто­ят исполинские статуи персонажей буддийских притч. Ворота символизируют вход в чистилище, где происходит окончатель­ный отбор праведных душ. Маленькие измученные человечки корчатся в бесконечных страданиях за свои земные грехи у ног двух страшных демонов. Другие каменные исполины держат в руках музыкальные инструменты. Под их аккомпанемент танцу­ют люди, удостоенные небесной обители. Глаза их широко рас­пахнуты от радости и неземного наслаждения.
       Древнюю площадь украшают две башни-пагоды высотой около девяти метров каждая. Первая, украшенная четырьмя лестницами и массивными прямоугольными колоннами, покры­та тончайшей резьбой и опоясана балюстрадой. Она называет­ся "Таботхап" ("Изобилие драгоценностей"). Другая, со стро­гими формами и изогнутыми карнизами, именуется "Соккат-хаб", что означает "ступа с останками Будды Шакьямуни". Говорят, что в давние времена у основания пагоды "Изобилие драгоценностей" стояли четыре каменных льва. Два из них были увезены иноземцами, и их дальнейшая судьба неизвестна. Хо­дят слухи, что в начале века кто-то видел этих львов в одном из токийских ресторанов.
       В юности мне довелось услышать историю мастера, создав­шего эти изумительные шедевры камнерезного искусства. Мо­лодого каменотёса, разлучив с красавицей женой, по царскому указу привезли сюда из западных районов Кореи. Все свои силы, душу и талант вложил он в создание пагод, увидев в этом своё земное предназначение. Через год истосковавшаяся жена при­ехала повидаться с мужем, но строгие стражники не пустили её на территорию строящегося храма. Видя страдания молодой женщины, один из окрестных крестьян посоветовал ей пойти к расположенному рядом озеру, в водах которого отражались стро­ящаяся пагода и фигуры работающих там людей. Долго броди­ла красавица Асане (так звали жену каменотёса) вдоль берега озера. Но где бы она ни находилась, в зеркале воды отража­лась лишь одна пагода. Второй башни, на которой работал её муж, не было видно. Изо дня в день вглядывалась Асане в зер­кальную водную гладь. Постепенно образы в воде стали для неё большей реальностью, чем окружающий мир. И вот однаж­ды у пагоды показался её муж. С радостным криком она мет­нулась к нему и утонула в глубокой воде.
       Молодой каменотёс, до которого дошли слухи о красавице Асане, кинулся на её поиски, но всё было тщетно. Много дней он бродил вокруг озера, громко окликая её по имени, пока од­нажды не увидел в воде светлый облик любимой жены. Он бро­сился к ней, но на дне озера оказался лишь огромный каменный валун. Безутешный муж решил увековечить в нём образ своей любимой. Целый год он высекал статую из валуна, а когда за­кончил, то оказалось, что он высек из камня образ Будды. Рас­сказывают, что если долго смотреть на статую Будды, стоящую у озера, то можно увидеть просвечивающий сквозь него облик печальной молодой женщины. И назвали это озеро "Енчхи", что означает "Небесное явление Будды во исполнение последней воли усопших".
       Пульгукса-евященный для всех корейцев храм, священная земля...
       По лестнице
       в небо
       скорбные тени бредут.
       Взлететь не дает им тяжелая ноша земная.
       Свирепые демоны, вечный покой охраняя,
       в незримые чаши весов все деянъя кладут.
       Всезнающий Будда с улыбкою мудрой
       задумчиво смотрит на мир.
       Секунда, как жизнь.
       А века,
       словно миг, пролетают
       над стрелами каменных пагод,
       взмывающих вверх
       к облакам,
       словно руки
       прекрасной Асаны,
       рожденной в образе Будды
       из озёрного камня Енчхи.
       Специально приглашённый на эту экскурсию преподава­тель из университета посоветовал всем, независимо от веро­исповедания, отрешиться от всего суетного и с самыми за­ветными светлыми мыслями войти в храм. "Бог един. На небе ли, на земле или в душе человека. Бог, каким бы име­нем его не назвать, есть совершенство, искренность, совесть и познание", - сказал он.
       Через каменную, мощёную тысячу лет назад площадь под­хожу к храму. В глубине исполинское изваяние сидящего Буд­ды, одного из трёх самых древних на земле. Держа в руке трость из красного дерева и опираясь на плечо сына, у храма стоит старичок из нашей группы. По его впалым, морщинистым ще­кам текут слёзы.
       "Можно ли мне войти в храм?" спросил я проходящего мимо монаха в жёлтой одежде.
       " Двери в Храм, как и двери к Истине, открыты всем", отве­тил он. Сняв обувь, поднимаемся с другом по скользким, отпо­лированным до блеска, деревянным ступеням. Проходим вглубь, к изваянию. Опускаюсь на колени, и вдруг нахлынуло:
       - вспомнил отца, пришедшего зимой с работы в старень­ком ватнике и больших резиновых сапогах. Мы, дети, бежим встречать его, замёрзшего и худого, у дверей. Берем отца за руки, как нас постоянно учила мама, и лицо его светлеет... Он достаёт из сумки бутерброд, остатки скудного обеда и отдаёт младшим:
       "Заяц в лесу передал";
       - вспомнил отца, крутящего по ночам ручки старенького "Ре­корда", в надежде услышать что-либо о родных. В то время Сеульское радио вело специальные передачи для Сахалина, но сквозь шум и треск помех, создаваемых глушащими передачи станциями, были слышны лишь обрывки фраз и мелодий.
       "Тише, дети спят", - говорит ему мама.
       - вспомнил отца, хромающего после страшной травмы, по­лученной на работе. Высокий, нескладный, с бутылочкой моло­ка в руке, он катит впереди себя летнюю коляску с единствен­ным при его жизни внуком Андрейкой.
       - вспомнил отца уже на пенсии по инвалидности. Не желая быть никому обузой, больной, он, вопреки нашим доводам, ра­ботает на огороде;
       - вспомнил отца, умирающего от рака. В глазах боль и стра­дание, а под подушкой лежат конфеты гостинцы внучкам.
       Как плакали мои маленькие дочери и племянницы, утк­нувшись мокрыми личиками в холодный подоконник, как вздрагивали их худенькие плечи, когда в строгом чёрном ко­стюме, под печальный реквием духового оркестра, в тём­но-красном гробу, по заснеженной, заполненной людьми улице уплывал от них навсегда их любимый дедушка. Тогда мне казалось, что я никогда больше не буду смеяться. Вре­мя лечит всё...
       Он был самым обычным человеком, так рано скончав­шийся мой отец. Малограмотный, любивший шумные за­столья, он всю жизнь работал землекопом и ничем, каза­лось бы, не выделялся среди своих товарищей и односель­чан. Ничем, кроме высокого, в сто девяносто сантимет­ров роста, и непомерной доброты, от которой иногда страдала его семья. Он приносил домой бездомных щен­ков и на последние деньги покупал нам ёлочные игрушки и сладости.
       В доме часто жили какие-то знакомые отца, которые брали у него деньги в долг, а затем надолго исчезали. Порой он корил себя за это, но ничего не мог поделать с собой. К нам постоянно приходили гости. Отец всех встречал, провожал, угощал. Никто не уходил от него обиженным. Он отдавал людям всё, что имел, всё, что ни попросят.
       Отцу не везло в жизни: болезни и страшные травмы преследовали его. Всё, что он умел делать, это - работать. Работать зачастую безрезультатно. Постепенно, с года­ми мне открывались глубины его души. В нём жила такая духовная щедрость и любовь к людям, такое исполинское терпение и умение переносить страдание, наличие кото­рых никто не мог предположить в этом нескладном, иног­да любившем крепко выпить, простом человеке.
       Главными составляющими его жизни на земле были любовь к жизни, к жене, к детям и две мечты: вырастить детей и побывать на Родине. Детей он вырастил... Отец почти никогда не рассказывал нам о своём прошлом. Лишь за несколько дней до смерти, глядя сквозь замёрзшее окно в неодолимую даль, он неожиданно для нас стал увлечённо рассказывать о своём детстве, о родителях и вдруг замол­чал, сказав только: "...Хоть бы одним глазом, хоть бы од­ной ногой...". Звёздной, морозной, январской ночью, не ска­зав ни слова, умер наш многострадальный отец. Проводить его в последний путь пришли сотни людей. Через восемь лет тихо угасла от инсульта ещё не старая мама.
       Всё самое хорошее, самое светлое и доброе, что жи­вёт во мне - это от мамы. Она научила меня видеть пре­красное и не бояться иметь своё мнение. Она открыла мне пленительный мир поэзии, литературы и музыки. Дзен-буддизм, стихи танку, история Японии и Кореи, основы искус­ства аранжировки цветов, рисунки тушью. Казалось, нет на свете того, о чём не знала бы моя мама. В её руках обыч­ный лист бумаги превращался в маленький домик или за­бавного зверя. Из охапки веточек и цветов получался кра­сивый букет. Как-то необыкновенно чарующе звучали в её устах слова "оригами" и "икебана". Помню маленькое чудо - карликовое дерево бонсаи, которое до переезда в колхоз росло у нас в доме в специальной нише, рядом с цветами и изречениями Конфуция.
       Споры о произведениях Максима Горького, которого она читала в оригинале и в переводе на японский язык, красивые песни, тяжёлый труд на приусадебном участ­ке и работа прачкой в областной больнице, уход за коро­вой и многое другое - всё это наша красивая, строгая, добрая, умная мама.
       В памятном старшему поколению сорок пятом году ей исполнилось семнадцать лет. Позади были девять классов японской школы: по тем временам почти недостижимый, особенно для девочек, уровень образования. Затем - год работы на "трудовом фронте" по мобилизации. Этот год, проведённый вдали от дома на изнурительной работе по переработке рыбы с тремя выходными в месяц и двенадца­тичасовым рабочим днём, стал тяжёлым испытанием для юной девушки из обеспеченной интеллигентной семьи. Он явился как бы прологом всей её будущей жизни. Не успев эвакуироваться, она осталась навсегда на этом острове, где прошли её детство и юность. На острове, который вне­запно стал чужим в непонятной и страшной стране. Ока­завшись в новой языковой среде, она за два года в совершенстве освоила корейский язык. Русский же давался ей с гораздо большим трудом: она говорила по-русски с явным японским акцентом. Стиль письма и орфография также были далеки от совершенства, однако Шолохова и Толсто­го мама читала в оригинале. В послевоенные годы на Сахалине было много корейских политработников, присланных из Казахстана, а позже из Северной Кореи. На какое-то время маму увлекли коммунистические идеи, но социалис­тические реалии тех лет быстро погасили её пыл. Впослед­ствии, усмотрев мою излишнюю политическую актив­ность, она с изрядной долей юмора рассказывала мне о сво­их идейных исканиях.
       Всепоглощающей была её страсть к чтению. В комнате родителей стопками лежали книги и журналы на русском, корейском и японском языках. Я любил рассматривать тол­стые глянцевые журналы, наполненные паутинками иерог­лифов, рекламой невиданных товаров и фотографиями по­луобнажённых красивых женщин. В них была сосредото­чена другая далёкая и загадочная жизнь. Какими-то слож­ными путями: через друзей в общественных организациях, через Японское посольство, в посылках маминых сестёр по­падали к нам в дом произведения великого Басе, Кензабуро Оэ, Мисима, переводы Толстого и Достоевского.
       Другая её страсть - это музыка и песни. В доме никогда не умолкало радио, настроенное на токийскую волну. Все самые важные новости о событиях в стране и за рубежом мы узнавали сначала от мамы, а уже потом из газет и те­левидения, зачастую в совершенно другой интерпретации. Мы часто спорили с ней по этому поводу, и эти споры, по всей вероятности, формировали наш разум.
       К маме часто приходили односельчане - писать и пере­водить письма, совершенствовать японский язык. В нашем посёлке с ней считались, её уважали. История религии, ис­тория государства Силла, сёгунат Токугава, кодекс самурайской чести "Бусидо", биография глухого Бетховена, ос новы музыкальной грамоты -- обо всём этом и многом дру­гом я узнал от мамы. Её знания, интеллект и духовность были решающими факторами в формировании моего ми­ровоззрения. Вместе с ней мы учили и пели песни, сочиняли и переводили танку и хокку, ходили в кино и театр. Иногда украдкой от отца, считавшего всё это развлечениями, ко­торым надо знать меру. Помните историю маленькой япон­ской девочки, умирающей от лейкемии? Мы всей семьёй делали для неё бумажные журавлики. Целые стаи журав­лей, раскачиваясь на тонких ниточках, долго летали под потолком нашего дома. Нужно было смастерить миллион журавликов... Девочка умерла... Мама плакала, и все мы горевали вместе с ней.
       Она не могла работать преподавателем или перевод­чиком. Отсутствие гражданства и общественная деятель­ность по поиску родственников налагали запрет на интел­лектуальный труд. Ей оставалась тяжёлая работа на при­усадебном участке, рынок с постоянными унижениями, ра­бота прачки, уход за детьми и нужда. А как прекрасно всё складывалось вначале...
       Однажды, листая у сестры страницы старого фото­альбома, я увидел пожелтевшую от времени фотографию. В парке, на фоне деревьев стоит красивая стройная девуш­ка. Светлая блузка с короткими рукавами, узкая талия пе­ретянута ремешком, в руках сумочка. Неужели это моя мама? Тогда ей было двадцать три года, а значит, мне уже исполнилось три. А вот ещё одна фотография. Счастливая сестра под белой фатой. Рядом, с припухшими, заплакан­ными глазами ещё молодая женщина. Маме здесь всего со­рок два года. Сейчас я старше, чем она на той фотогра­фии, а ведь тогда она казалась нам уже старой. Реализо­вала ли себя в этой жизни мама? Зачлись ли там, в иной реальности, восемь детей, рождённых и воспитанных ею? Оправдали ли мы её надежды?
       Мы не смогли похоронить маму рядом с отцом. Незадолго до её кончины старое кладбище в Южно-Сахалин­ске закрыли. Место в ограде, рядом с холмиком, оста­лось пустым.
       Вся жизнь, как взмах крыла,
       как след звезды.
       Как капелька росы сверкнула
       и пропала вмиг,
       оставив лёгкий след
       на нежных лепестках.
       И - боль в душе...
       Мне всё чаще кажется, что светлые добрые души ро­дителей наших где-то здесь, рядом с нами, в нас. Нет-нет, да и проглянет мамин образ, её взгляд, интонация в одной из сестёр. И брат с годами всё более походит на отца. Иногда мне хочется, чтобы их души, вознаграждённые за все земные страдания, ничего не ведая о наших проблемах, бедах и грехах, унеслись далеко-далеко от нас, в тихую не­бесную обитель...
       В юные годы, когда сердечный пыл заглушал все доводы неокрепшего разума, я совершил немало поступков, доста­вивших боль и страдания матери и отцу. Безмерна вина моя и не оплачен мой долг...
       Папоротник рву,
       кукушка года считает,
       улитка с трудом заползла
       на ладонь лопуха.
       Всё, как в детстве моём,
       только волосы в инее белом.
       Все, как было тогда,
       только мама ушла... Давно...
       Кланяюсь трижды, как учил меня, старшего, отец. В голове мелькают мысли о семье, детях, братьях и сестрах. Страх от отчаяния - вдруг кого-то забыл. "Пусть всем будет хорошо. Счастья и благополучия всем: детям, родным и друзьям... Всем...".
       Встал, отошёл в сторону, в горле ком. Чуть дальше стоит и смотрит священник в белой одежде. Не помню, как подошёл к нему, посмотрел в глаза и неожиданно для себя, путая корейс­кие и русские слова, стал сбивчиво рассказывать об отце, де­тях, семье. Он всё понял. "Подойди к столу. Запиши в книгу имена всех родных своих по мужской линии, начиная от отца. И здесь сто дней будут молиться за них", сказал он и добавил: "Ищи и найдёшь. Судьбы людские никому не ведомы, и благо­получие твоё и детей твоих в неведомых руках Провидения".
       Как мог, по-корейски, коряво записал в книгу имена род­ственников своих и место их проживания - Сахалин. Потом, вспомнив, снял табличку с груди и старательно переписал в книгу корейские буквы. Сколько времени прошло? Быть может, се­кунда, а может, целая жизнь... Сотни людей стоят внизу. Смот­рят, переговариваются. На глазах у многих слёзы... Впервые, после потери узелка с землёй, почувствовал себя свободным. Я прощаю тебя, человек без лица. Твой Бог тебе судья...
       Не спеша бродил по древним тенистым аллеям, смотрел и размышлял. Куда мы идём? Россия, всегда считавшая себя оп­лотом духовности, стремительно поменяла свои идеалы и те­перь поклоняется золотому тельцу. Деньги, деньги, деньги - не считаясь ни с чем. Не останавливает даже страх наказания, не говоря уже о духовных принципах. В царство Божие на земле коммунизм - вторично народ не загонишь. Во что будут верить наши дети? Люди лишились своих идеалов. В душе образова­лась пустота, в которую стремительно вливаются новые суеве­рия, заморские религии, крайний нигилизм. Поклон праху пред­ков и могилам родителей приравнивается к поклонению сатане. Произошёл раскол внутри монолитных когда-то корейских се­мей. Старшее поколение, оторванное в молодости от своей на-
       циональной культуры и религии, заполняет духовный вакуум верой в христианского Бога. Особенно не разбираясь в религи­озных течениях, они ведут в церковь внуков и ходят одновре­менно в баптистские молебенные дома, Вселенскую и Пресви­терианскую церкви. Благодатную почву нашли на Сахалине па­сторы из Кореи. Густо всходят их посевы. Всё страшно запута­лось и усложнилось. В одной семье живут буддисты, атеисты, христиане и мусульмане. Что из этого выйдет, никто не знает. Настораживает не приверженность человека к отдельному ре­лигиозно-философскому учению, а его претензии на свою ис­ключительность, монопольное обладание истиной. Мне кажет­ся, великие источники человеческой мудрости, духовности и знаний (Коран, Библия, Талмуд и другие) должны объединять людей. К духовному совершенству и познанию можно идти раз­ными путями, но не мешая друг другу, а помогая. Различия же пусть только украшают эту общность. Одна древняя легенда гласит:
       "Однажды, какая-то старая женщина подошла к Будде и спросила его: "Учитель, я привыкла молиться богу Индре. Могу ли я при этом добиться спасения?" И ответил он ей: "Да, бабушка, молись Индре. Этим путём ты тоже придёшь к спасению".
       Выбери путь и начни с себя - примерно так звучит одна из истин буддизма. А разве не об этом говорил Иисус Христос: "Не придёт царство Божие приметным способом, и не скажут: вот оно здесь или вот оно там. Ибо царствие Божие внутри нас". Смысл человеческой жизни, по учению Будды, это духовное со­вершенство, справедливость, добро и милосердие. Все дороги ведут к Храму, но любая из них может закончиться тупиком. Всё зависит от нас...
       Интересна судьба храмового колокола, возвещающего на­чало Нового года по лунному календарю. Оказывается, здесь мы видим только его копию. В шестнадцатом веке, во время первой оккупации Кореи, оригинал хотели вывезти из страны японцы. Они погрузили колокол на корабль, но не успели отплыть от берега, как море расступилось, колокол упал с палубы и раз­бился о скалы. В ту же секунду волны, с рёвом обрушившиеся на корабль, разнесли его в щепки. Осколки колокола до сих пор лежат на дне моря у берегов Кореи, недалеко от города Ульсана. Эта красивая легенда имеет своё современное продолже­ние. В семидесятые годы в течение нескольких лет пытались поднять со дна моря осколки древнего колокола. Однако попыт­ки эти не увенчались успехом. Каждый раз этому что-то меша­ло. То внезапно рвался трос, то шторм сбрасывал в море уже поднятый фрагмент, то не оказывалось осколка там, где его фиксировали приборы.
       Рядом с храмом Пульгукса находится ещё одно чудо света - пещерный храм Соккурам. Гранитная статуя Будды, находя­щегося там в состоянии сатори, была создана в середине восьмого века и является объектом паломничества верующих всех стран Востока. К сожалению, этот храм не входил в про­грамму наших экскурсий.
       В автобусе непривычно тихо, все задумчивы, молчат. Руко­водитель группы с микрофоном подходит к каждому и расспра­шивает о родителях, семье. Фамилии и названия городов зву­чат разные, а судьбы родителей наших почти все одинаковы.
       Я уйду по осеннему лесу,
       навсегда растворюсь в синеве.
       В умирающем шорохе листьев
       слышны песни мои о тебе.
       Перед страшной дорогою дальней,
       прикоснусь паутинкой к щеке.
       Лебединою песней прощальной Вдруг окликну тебя...
       Ужинаем в японском ресторане, сидя на полу за низенькими столиками. На стенах рисунки тушью, загадочные иероглифы, матово светящиеся бра.
       ..Ночное такси. Сумасшедшая гонка по улицам Пусана. Всё море до самого горизонта в ярких огнях. Тысяча судов. Кладбище "Объединенных наций", парк "Иондусан", районы Кванбоктон и Нампхводон знают все, но никто не знает, где располагался раньше пригород Донне. Случайный полицейский неопределённо махнул рукой в сторону от моря. В компьютере полицейского управления сведений о жителях бывшего приго­рода нет. Долгая дорога в отель...
       Прости меня, отец...
       На полу под большим одеялом
       горячий речной валун,
       укрытый заботливо мамой.
       Со звёзд, с темноты забежишь -
       хлопнет дверь, словно гром...
       Снежинки, иголками в спину,
       а следом невидимый кто-то,
       страшный, тысячеглазый...
       Скорее в постель,
       ногами к тёплому камню.
       Под визги сестёр, морозной рукою,
       чьей-то коснувшись спины,
       затихаешь.
       Потом ещё долго дрожишь,
       засыпая
       под стоны стропил,
       под шорох мышей,
       под мелодии старого дома.
       Ощущая, как дарит тепло
       камень, с реки принесённый
       вечно простывшим отцом.
      
      
      
      
  • Комментарии: 6, последний от 27/10/2012.
  • © Copyright Ян Сергей (han1000@yandex.ru)
  • Обновлено: 17/02/2009. 26k. Статистика.
  • Статья: Австралия
  • Оценка: 7.61*9  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта
    "Заграница"
    Путевые заметки
    Это наша кнопка