Козелков Павел Кондратьевич: другие произведения.

Долина Вечных Зорь

Сервер "Заграница": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Помощь]
  • Комментарии: 101, последний от 22/06/2015.
  • © Copyright Козелков Павел Кондратьевич
  • Обновлено: 19/07/2004. 30k. Статистика.
  • Рассказ: Израиль
  • Оценка: 7.62*11  Ваша оценка:

    
    
                              Долина Вечных Зорь.
    
      Странные люди появились в Долине теплым январским днем, пятьдесят два 
    года назад. Сорок молодых мужчин, одетых в черные комбинезоны и 
    сапоги на высокой шнуровке. Многие с оружием. Достигнув центра села они 
    опустились прямо на землю и попросили о помощи. К изумлению местных жителей, 
    поголовно все незнакомцы имели поврежденную необычным образом одежду. 
    С левой стороны груди у каждого был грубо выдран клок материи. 
      Я был одним из тех пришельцев. Теперь мне восемдесят. У меня пятеро 
    детей и четырнадцать внуков. Немногие нынче помнят, что случилось пятьдесят 
    два года назад. Но поглядите на жителей Долины. И до сегодняшнего дня по 
    традиции одежда сельчан украшена на груди странным орнаментом, 
    напоминающим то ли неправильную звезду то ли кляксу. Этот рисунок 
    символизирует вырванный клочок одежды. 
      Я - последний из тех сорока, и уже давно готов присоединится к своим
    друзьям на деревенском кладбище. Не сегодня - завтра я займу отведенный
    мне скромный участок недалеко от могилы Мишки Соркина. С легким сердцем и 
    чувством  выполняемого долга берусь я за перо чтобы перенести тебя, мой 
    читатель, в те теплые январские дни.
    
                                     * * * 
    
       Космический разведчик "Звезда Давида" израильских экспедиционных сил 
    завис на орбите вновь открытой планеты. Я стоял в конце коридора у дверей
    в приемную корабельного раввина и глазел в иллюминатор с высоты пятьсот
    километров. Нет, ничего не разобрать. Да и мысли мои были теперь совсем
    не там. Ничего хорошего не жди, когда тебя персонально вызывают к
    реббе Глузману. А если дело происходит в субботу, то дела твои совсем
    ни к черту. "Жид обманом сыт. (Народная мудрость)" - утверждала
    табличка над иллюминатором. Подобные надписи можно было встретить
    повсеместно в недрах звездолета. По мнению начальства из идеологического
    ведомства, они придавали сил экипажу и не давали забывать о существовании
    антисемитов. 
      "Войдите" - сказал, наконец, динамик над входом в приемную. Я оправил
    мундир и набрав полную грудь воздуха вошел.
      Всего один раз мне приходилось бывать в этой комнате с глазу на глаз
    с раввином. Это случилось на предполетном собеседовании. Первое, что видел
    посетитель, был огромный портрет Адольфа Гитлера, выполненный, несомненно,
    отличным художником. В нижней части портрета имелась надпись:
    "Бей жидов, спасай Россию". Скромный, грубо сделанный письменный
    стол должен был свидетельствовать о спартанских наклонностях его
    хозяина. По правую руку реббе стоял телефонный аппарат, а по левую -
    канделябр на семь свечей.
     - Яков Семенович! - реббе Глузман поднялся мне навстречу, - уважаемый 
    соотечественник! Только религиозный долг заставил меня пригласить вас.
    Всего лишь один-два вопроса. Я уверен, что это недоразумение.
      Раввин выдержал паузу, внимательно глядя мне в глаза и, вероятно, остался
    доволен моим потерянным видом.
     - Сегодня первое января, Яков, так?
    Я кивнул. 
     - Утром в мусорном контейнере у вашей каюты заметили выпитую банку пива,
    и... - реббе опять пристально посмотрел на меня. - Ну, вы понимаете, когда
    человек пьет пиво с 31-го декабря на 1-е января, возникает подозрение, что
    он тайно отмечал Новый Год. Причем не еврейский Новый Год, Яков, а 
    антисемитский. 
     - Это действительно ошибка, - я попытался изобразить улыбку. - Банка- моя,
    это правда, но выпита она две недели назад. Просто закатилась за кресло, а 
    вчера я ее нашел и выбросил.
     - Отлично! Я знал что вы порядочный еврей... распишитесь вот здесь...
    наш разговор записывался на магнитофон. Порядок есть порядок. Банка сейчас 
    на экспертизе. Так что ваши слова будут подтверждены специалистами. Ну, а 
    чтобы вы по-скорее забыли об этом неприятном разговоре, я буду 
    ходатайствовать перед командиром о назначении вас в первую группу, 
    которая высаживается на планету уже завтра. Это - большая честь. Всего 
    хорошего!  
      Я мчался по коридору обратно в каюту. Идиот! Законченный ишак! 
    Как же я забыл? Я ворвался к себе. На столе со вчерашней ночи оставалась 
    недопитая бутылка португальской "Мадеры" и остатки моей скромной трапезы. 
    Не подумай, дорогой читатель, что я отмечал Новый Год, нет! Я просто 
    запамятовал, какой вчера был день. Не обязан же я помнить обо всех 
    антисемитских праздниках. Но если бы эту недопитую бутылку нашли, страшно 
    подумать, какие могли бы быть последствия. 
      Я выплеснул остатки вина в умывальник, хорошенько промыл бутылку и
    поставил к остальным в ящик письменного стола. Сегодня же отнесу все
    в пункт приема. Нет! Сегодня не понесу, сегодня первое января. Значит
    понесу через неделю. Тьфу, но через неделю православное рождество, еще 
    хуже. Через две - старый Новый Год. Выходит так, что бутылки я сдам
    только в конце месяца. Эх чтоб тебя...
      Я покончил с заметанием следов и, подойдя к окну, раздвинул шторки.
    "Жид скажет, что бит, а за что - не скажет. (Народная мудрость)" -
    заверяла меня надпись над окном. Корабль пролетал теперь над ночной
    стороной планеты, и, если присмотреться, можно было различить огоньки.
    Жизнь, цивилизация, как и предполагали еврейские ученые. Конечно, не
    столь развитая, как на Земле. Ночная Земля вся искрит огнями. 
    Планета антисемитов... 
      Целью экспедиции космического разведчика "Звезда Давида" было 
    обнаружение антисемитских цивилизаций в пределах нашей галактики. Это 
    должно было окончательно показать всему миру бедственное положение 
    многострадального еврейского народа. Ну что ж, экспедиция завершилась 
    полным, я бы сказал, сокрушительным успехом. Города и деревни антисемитов 
    я видел теперь своими собственными глазами. А сперва была гипотеза. 
      Много лет назад Израиль увеличился настолько, что части его раскинулись 
    на трех континентах - Азии, Африке и Европе. Тогда и начались сенсационные
    археологические находки, которые говорили, что еврейская цивилизация -
    древнейшая на земле. Еще за десять тысяч лет до новой эры евреи знали
    таблицу логарифмов и применяли ее для орошения полей иудейских. Потом
    выяснилось, что пятьдесят тысяч лет назад одним еврейским математиком
    была сформулирована и доказана теорема Ферма. Доказательство, к сожалению, 
    не сохранилось, но есть доказательства, что оно было. Дальнейшие 
    исследования дали просто фантастические результаты. Евреи существовали  
    еще в эпоху динозавров, то есть гораздо раньше появления человека
    на Земле. В конце концов, все эти исследования коренным образом
    изменили взгляды на земную эволюцию. 
      Сперва были евреи. От евреев произошли другие народы, получившие
    название антисемитов. От антисемитов произошли обезьяны, прочие
    звери, птицы, рыбы, и так далее, заканчивая амебами и вирусами. На
    этом последнем этапе эволюция происходит и по сей день. Именно поэтому
    ежегодно появляется, скажем, новый вирус гриппа. Ну а откуда взялись
    евреи? От Бога. Как раз поэтому в каждом еврее чувствуется нечто 
    божественное. И за это нас не любят.
      Несколько лет назад беспилотный космический аппарат обнаружил планету,
    на которой по всем признакам есть жизнь. И вскоре из израильского космопорта
    имени Бен Гуриона стартовал  разведчик "Звезда Давида" с учеными и военными 
    на борту. Исследование инопланетной жизни - дело само по себе интересное 
    и важное. Но в данном случае вопрос стоял серьезнее. Ведь если на планете 
    есть жизнь, то произошла она от евреев. А если есть евреи, то есть и 
    антисемиты, и они гораздо многочисленнее. Экипаж "Звезды Давида" избавит 
    планету от коричневой чумы, или, по крайней мере, предаст гласности 
    преступления тех, кто не любит наш народ.
      Ночь внизу кончилась, мы опять находились над освещенной половиной
    планеты. Сине - зеленая бездна, подернутая паутинкой облаков, ослепила меня.
    Я задернул шторки.
    
                                      * * *
    
      Спал я плохо. Сперва вспоминал события прошедших суток, а когда задремал, 
    наконец, мне почудилось, что в коридоре за дверью происходит какая-то возня.
    В темноте я сел на кровати и прислушался. Нет, уже ничего не слышно.
    Выждав на всякий случай минут пять, я встал открыл дверь и осторожно
    выглянул в коридор. Никого. Тихий полумрак, чуть оживляемый лампочкой
    ночного освещения. А прямо под ногами у двери кучка человеческого
    кала. Вот те и раз. Признаться, я слышал о таких случаях, но
    на нашем корабле такого пока не было. Мне рассказывали, что это особый
    вид провокации. Если я сейчас устрою шум, начну ругаться, искать виновных,
    то попаду в незавидное положение. В глазах товарищей я окажусь то ли
    диссидентом, то ли "опущенным". Поэтому, пользуясь тем, что все спят, я
    постарался замять дело. А именно, морщась от отвращения, убрал эту
    гадость, как будто ничего и не было. Вернувшись в каюту я проглотил двойную 
    дозу снотворного и вырубился. 
       Утром объявили общий сбор. Все члены экипажа, одетые в черные форменные
    комбинезоны с желтой шестиконечной звездой на груди собирались и строились
    в центральном зале. Желтые звезды когда-то одевали для того, чтобы быстро 
    отличить еврея от антисемита. Но по нынешним временам это была лишь
    традиция и деталь униформы.
       Собрание открыл корабельный раввин реббе Глузман. Издалека он выглядел
    совсем не страшно. Небольшого роста человечек с растрепанной бородой,
    стоящий под здоровенной надписью во всю стену: "Жид - не волк, в пустой 
    сарай не заберется". Невероятно скучное его бормотание по обыкновению
    сводилось к божественности евреев и вызвало у большинства присутствующих
    лишь зевоту.
       Потом слово взял командир. Полковник Исаак Шерман был человеком 
    немногословным, к тому же выходцем из Праги, с израильской окраины.
    По-русски он говорил с трудом. С тех пор как государственным языком
    нашей страны де-факто стал русский, европейцы и африканцы стали
    испытывать некоторые неудобства. С другой стороны, это было очень
    здорово с политической точки зрения. Евреи вынуждены говорить по-русски!
    Это вам не что-нибудь, а трагедия целого народа, особенно если учесть,
    что главный антисемит всех времен, Адольф Гитлер, был русским. 
    Еврейские ученые это доказали.
       Полковник был краток. Все идет по плану. На планете подтверждена 
    жизнь и цивилизация. Природные и климатические условия - точно такие
    как на Земле. Через два часа в направлении планеты стартует спускаемый 
    аппарат с экипажем из двух человек, в составе сержанта Михаила Соркина
    и (командир отыскал глазами меня) младшего сержанта Якова Менделя.
    Цель миссии - подтвердить существование антисемитских взглядов среди
    населения. Ближайший сеанс связи с Тель-Авивом - через два дня. Все. 
    Вольно, разойдись. 
      - Везет - сказал кто-то сзади и хлопнул меня по плечу, - ни пуха! 
    Через минуту в опустевшем зале остался лишь я да сержант Соркин,
    мой напарник. 
      - Ну, а тебя за что? - спросил он, шагнув навстречу.
      - В смысле? - не понял я.
      - А... ладно. Сегодня обедаем раньше. Спецжратва, типа. Не забудь.
    Через час мы сидели в столовке. Мишка уплетал обед с завидным аппетитом,
    в то время как я насильно опускал в себя каждую ложку.
      - Боишься? - спрашивал он, отставляя пустую тарелку и пододвигая к себе
    второе.
      - У меня первый раз. Хотя в прошлом году случалось садиться Марсе.
      - Марс - не то, верно. Там, считай, дома. Если что - вытащат,
    сдохнуть не дадут. А здесь - два дня на орбите, ни хрена не известно,
    и на тебе! Приказ партии. Шутники, блин, артисты... Одни артисты кругом...
    Кстати, вчера ночью шел с дежурства мимо твоей хаты. У тебя перед
    дверью насрал какой-то артист. А сегодня утром гляжу - ничего уже нет. 
    Не знаешь, куда делось? - Мишка икнул и взял компот.
      - Не знаю, - я пожал плечами, - я спал. Жаль, что пропало. Пусть бы себе
    оставалось, кому оно мешает? Наше ведь, еврейское, а не чье-то там... 
    Наступила неловкая пауза. 
      - И ведь здорово, что такие люди, как Иисус Христос, Эйнштейн и
    Ландау были нашими. - добавил я на всякий случай и опустил глаза в
    пустую тарелку. 
       "Хочешь жить, гони жида" - было начертано на дне. Мишка поперхнулся и 
    легонько пнул меня под столом.  
    
                                    * * *
     
      Спускаемая капсула отстрелилась с едва слышным хлопком, и сразу наступила
    невесомость. Странное, чуть противное в первый момент ощущение, когда
    все внутри теряет точку опоры. Руки, до сих пор лежавшие на подлокотниках
    кресла, вдруг сами по себе поднимаются и застывают на уровне лица, будто
    у боксера в стойке. Ты их вниз, а они обратно. Когда надоест, руки следует
    засунуть в "кандалы", специально предусмотренные в кресле для этого
    дела.
      - Поехали - пробубнили наушники голосом Михаила Соркина.
      - Хорошо идете, - откликнулся оператор, - тьфу-тьфу. Через десять минут
    будете на месте. 
       Колпак кабины давал широкий обзор во все стороны. Справа проплывала, 
    удаляясь, махина корабля. Господи, какой же он огромный! Объем 
    внутренних жилых отсеков не шел ни в какое сравнение с его реальными 
    размерами. Титановый корпус тепло-серого цвета ощетинился антеннами и 
    бешенно вращающимися во всех направлениях радарными зеркалами. Два потухших 
    сопла, каждое размером с теннисный корт. А где-то далеко в носовой части 
    светятся желтоватые огни иллюминаторов. Впервые я видел "Звезду Давида" со 
    стороны, не на картинке и не по телевизору. Звезду, впрочем, она совсем не 
    напоминала. Скорее гигантскую ночную бабочку, застывшую, расправив крылья. 
    Впечатление подчеркивалось еще и черным небом с хрустальной россыпью звезд.
       Слева завис яркий голубой серп во все небо. Посадка будет на ночной
    стороне планеты. Во-первых, чтобы не привлекать внимания. Во вторых это
    удобнее для навигации. Три тонких как швейная иголка лазерных луча
    протянулись сейчас от корабля к одной из деревень, взятой "на прицел".
    Между этими лучами, как по рельсам и скользит вниз наш аппарат.
    Для посадки на малоисследованной планете в точно определенном месте это
    наиболее удобный способ. Дневной свет вносил бы помехи в систему наведения,
    да и населенный пункт найти было бы сложнее. Когда до поверхности
    останется около километра, спуск перейдет в автономный режим. Бортовые
    приборы сами подберут подходящее место и опустят туда аппарат. 
      - Как дела? - голос оператора нарушил монотонное шипение наушников, -
    Миша, Яша, у вас все нормально?
      - Ноу проблемс, вот только пробку найти не можем, - ответил Мишка.
      - Не понял, что за пробка?
      - От шампанского. Вылетела, зараза. Мы тут, в общем, уже начали. 
      - А вот я сейчас Глузману трубочку передам... Яша, как ты?
      - Нормально.
      - Идете по плану. Скорость - девять километров в секунду. Сейчас включаю
    торможение.
      Даже не верится, что мы падаем с такой скоростью. Внезапно я обнаружил,
    что корабля нашего уже не видно, а серп планеты распрямился с стал обычным
    горизонтом, едва подсвеченной линией, угасающей с каждой секундой.
      Через мгновение к нам вернулся вес. И не только вернулся, он обрушился
    жутким грузом, намертво вдавив в кресло, заставив сжать зубы и закрыть
    глаза. Правильнее сказать, глаза закрылись сами по весом век. 
      - Миша, Яша, как вы? 
      - Угу - промычали мы разом.
      - Потерпите, уже почти... 
    Вокруг бушевало желтое пламя, видимое через неплотно сомкнутые ресницы,
    потом стало гаснуть, и одновременно плавно закончились перегрузки.
      - Поздравляю - донеслось из наушников, - переходите в автономный режим.
    А мы уже на солнечной стороне. Вы видите нас? Должны видеть у горизонта.
    Видите?
      Я осмотрелся. Действительно, над едва освещенным горизонтом стремительно
    неслась вниз одинокая звездочка.
      - Миша, Яша, мы уходим из зоны видимости. Конец связи. Ни пуха вам, ребята,
    мы все за вас болеем. Храни вас Бог. Удачи! Держите хвост...
    Звездочка упала за горизонт. Шум в наушниках прекратился.
      - Вот и все... - сказал Мишка.
      - Это уж точно, - вздохнул я, - как в гробу тихо. 
    Исчез горизонт, и абсолютная чернота за стеклом добавила ощущения могилы.
    Экран компьютера ожил и начал отсчитывать время, оставшееся до контакта
    с поверхностью. Весь аппарат чуть раскачивался ветром из стороны в сторону
    и, похоже, вращался.
      - Преисподняя какая-то, - я поежился, - скорей бы уж что-ли.
    Мишка молчал, сосредоточенно глядя в экран. ... Три-два-один-ноль. Бац!
    Кресло подо мной ухнуло вниз на пружинах и закачалось.
      - Конечная, - сказал Мишка, - ну, вроде на что-то твердое шмякнулись. 
    И на том спасибо. А могли бы и в воду.
       Гудели и щелкали какие-то устройства. Бортовой компьютер проверял сейчас
    надежность грунта, брал пробы воздуха. Одновременно, несколько сонаров
    шарили вокруг, стараясь обнаружить подвижные объекты, которыми могли 
    быть крупные животные или антисемиты, возможный источник опасности.
    Через минуту компьютер повесил надпись "Посадка завершена" и включил
    внешнее освещение. 
    
                                     * * *
    
      Чего может ожидать исследователь, впервые попавший на чужую планету?
    Да всего чего угодно. Никакая фантазия не создаст того изобилия форм
    и пейзажей, присущих нашей бесконечной Вселенной. И все ж увиденное
    всякий раз ставит вас в тупик. Так вышло и в этот раз, хотя заранее
    было известно что нас ожидает.
      За стеклом качалась ночным ветерком высокая трава. Где-то
    в отдалении угадывалась темная стена леса. А прямо у самой
    кабины вился в лучах прожектора рой ночных мотыльков и мошек.
    Неуверенно я потянул за ручку, открывающую кабину. Если выход опасен,
    умные бортовые устройства нас не выпустят. Однако ручка поддалась
    и колпак поднялся. В лицо пахнуло свежим запахом ночи и росистой
    зелени. Я свесил ноги через край кабины и после некоторого колебания
    спрыгнул вниз. Ничего не случилось. Все как на Земле, даже лучше.
    Корпус спускаемого аппарата, еще недавно раскрашенный веселой 
    желто-черной зеброй, теперь обгорел и напоминал египетский танк
    после попадания зажигательного фугаса.
     - Нда, дела, - удивленно бормотал Мишка, разминая конечности, - а
    ведь здорово-то как а? Это по-приличнее Марса будет. 
      Он сорвал несколько травинок, внимательно осмотрел, понюхал и даже
    попробовал на вкус. Где-то во тьме запел соловей.
     - А вот и речка!
    В десятке шагов от нас шумел водный поток. Река или ручей - сказать трудно.
    Противоположный берег терялся во тьме. 
     - Сейчас бы костерчик - вздохнул я, - шашлычок забацать... Ух ты,
    гля! А это что?
     В небе чуть выше горизонта висела багровая зубчатая полоса. Местами
    яркая, местами едва заметная, она охватывала полнеба, и от каждого
    зубца поднимался вверх кроваво красный световой столб. В детстве
    мне доводилось видеть полярное сияние. Но это что-то другое.
     - Странно, - пожал плечами Мишка, - надо будет спросить у наших, как связь
    появится.
     - Вроде говорили - полная копия Земли.
     - Выходит - полная, да не совсем. А что через неделю будет - это еще
    как знать... Ты не заметил? Тридцать первый отсек расконсервировали.
      В тридцать первом отсеке на нашем корабле хранилось сотни две 
    водородных бомб.
     - Думаешь, будут бомбить?
     - Да ничего я не думаю, просто говорю, готовят тридцать первый отсек.
     - Странно, зачем Шерману бомбить и кого?
     - От Шермана, думаю, ничего не зависит. Вот от Глузмана - другое дело,
    да и то... Вот как с Земли скажут так и будет. А вождям плевать, зачем
    и кого. 
      Мы замолчали. Невидимый в ночных зарослях соловей продолжал беззаботно
    насвистывать свою песню. Вспомнилось, вдруг, правило, с детства знакомое 
    каждому. В любом, даже самом маленьком коллективе, всегда есть хоть один
    замаскировавшийся антисемит. Интересно, вот из нас двоих - кто? Мне, порой, 
    такие мысли в голову лезут, что стыдно самому себе признаться. Но то,
    что позволяет себе Соркин, просто шокирует. Любопытно, а как другие?
    Тоже наверное не так просты, как кажутся. 
      Багровая полоса в небе стала чуть ярче и длиннее.
     - Связь, - вдруг сказал Мишка, прислушавшись.
    Мы подбежали к кабине и взяли наушники.
     - Миша, Яша, ответьте... Миша, Яша - голос оператора пробивался через
    треск помех.
    Я задрал голову и, поискав среди звезд, нашел маленькую светящуюся точку,
    пересекающую ночное небо.
     - Все в порядке, сели, ждем указаний. Сразу вопрос. Наблюдаем сейчас
    странное явление в небе, красная светящаяся полоса. Не знаете, что это
    может быть?
     - Красное пятно видим. Причина - не понятна. Так, времени у нас мало, 
    поэтому слушайте внимательно, вопросы потом. - говорил оператор, - Вы
    находитесь в долине, где-то рядом должна быть речка. Так?
     - Так.
     - Рассвет у вас начнется через полчаса. Как станет светло, двигайтесь
    вверх по течению. Примерно через час ходьбы дойдете до населенного пункта.
    Дальше по обстоятельствам.
     - Что по обстоятельствам?
     - Ваша задача - подтвердить наличие антисемитов... Все, уходим из зоны
    связи. Больше вас вызывать не будем, чтобы случайно не помешать миссии.
    Вызывайте нас сами по возможности. Все.
     Светлая точка ушла за горизонт.  
     - Вот так, понял? - спросил Мишка, снимая наушники, - приказ - подтвердить.
    Заметь, не узнать , не проверить. Подтвердить! Иначе, приказ не выполнен. 
    Ну а как подтвердим, так и тридцать первый отсек вытряхнут.
      Вскоре рассвело. А через час мы уже быстро шли по берегу реки вверх
    по течению. Молчали. Каждый думал о своем. Да и вообще, после долгого
    заточения в отсеках корабля быстрая ходьба вызывала одышку. Говорить
    было не просто. Шли по замечательному пеcчаному пляжу, который тянулся
    почти непрерывно. Местность вокруг оказалась гористой. Кстати, загадка
    таинственной красной полосы в небе решилась до смешного просто. Долину,
    в которой мы находились, со всех сторон обступали высочайшие горные пики,
    покрытые вечными снегами. Задолго до восхода солнца эти вершины освещаются
    утренней зарей. Вот и получается красная полоса висящая во тьме над
    горизонтом. Справа лежала мелководная, но широкая и быстрая горная река,
    вся белая от бурлящих водоворотов. Сразу за рекой начиналась мрачная стена
    девственного елового леса. С нашей стороны тоже был лес, но он отступал
    метров на двадцать от воды, оставляя место белоснежному песчаному пляжу.
     - Стой! - Мишка вдруг схватил меня за руку, после того как мы миновали
    очередной поворот русла.
      Впереди, шагах в ста мы увидели простенький деревянный причал, выдающийся 
    в воду метра на два. На причале сидел мальчик лет десяти с удочкой в руках.
    Рядом стояло ведерко для рыбы. Странное чувство шевельнулось у меня в
    груди при виде этой картины. Идиллия. Рай. Как на полотнах средневековых
    художников. Сходство подчеркивал еще и альпийские пейзажи на заднем плане.
     - Вот он контакт, - прошептал Мишка, - контакт с внеземной цивилизацией.
    Ну что, пошли узнаем много ль наловил.
      Мы вышли из за поворота. Мальчик заметил нас, и по мере того как 
    мы приближались, выказывал все нарастающую тревогу. Он встал, поднял ведерко
    и смотрел на нас широко раскрытыми глазами, будто боясь чего-то, хотя
    мы старались улыбаться и всем свом видом показывали добрые намерения.
     - Ну что, клюет? - осведомился Мишка, когда мы подошли вплотную.
    Результат оказался совершенно неожиданным. Мальчишка побледнел от ужаса,
    уронил в воду удочку с ведерком и очертя голову бросился через заросли по
    лесной тропинке.
     - Мама, мама! - раздался его звонкий голосок в отдалении, - Мама! Приехали
    жиды! Мама, они хотят меня убить!
      Мы застыли как пораженные громом.
     - Что за черт? - вымолвил, наконец я, - и как он догадался... ах да, -
    я дотронулся до желтой шестиконечной звезды на груди, - ну, делать нечего,
    пойдем-ка глянем.
        Мы быстро побежали по тропике туда, где только что скрылся мальчик. 
    Вскоре лес расступился и мы оказались на краю деревенской пашни. Недалеко 
    тарахтел маленький смешной трактор, а дальше виднелась добротная деревянная
    изба. Сзади хрустнула ветка. Мы обернулись, и в тот же момент здоровенный
    бородатый мужик с мотыгой наперевес бросился в атаку.
    
                                      * * *
    
       Через пять часов мы сидели кабинете полковника Шермана. Планета, теперь
    опять далекая, заглядывала полумесяцем в иллюминатор. "Жид в деле - как 
    пиявка в теле (Народная мудрость)" - убеждала присутствующих надпись над 
    окном. Командир был серьезен. Он хмурился и нервно барабанил пальцами по 
    столу. Реббе Глузман расхаживал взад и вперед, всем своим видом выражая
    крайнее неудовольствие.
      - Это возмутительно, - гневно восклицал он, - пробыли на планете полдня,
    не могут связать и двух слов! У одного глаз подбит, другому чуб выдрали.
      - Ну, я же говорю, - робко вставил Мишка, - ударились при посадке.
      - Ветер был, - добавил я, - боковой ветер.
      - Ну не надо! Не надо считать меня за идиота. Автопилот в любую погоду
    обеспечит мягкую посадку. И потом, характер повреждений наводит на совсем
    другие мысли. Хорошо! Почему вы не сообщили об этом немедленно?
      - Не хотели давать повод для беспокойства. Царапины ведь, ерунда.
      - Значит вы солгали, находясь при исполнении важнейших, да,
    важ-ней-ших служебных обязанностей! Но я вам не верю. У вас была стычка
    с местными. И если выяснится, что вы покрываете антисемитов, - Глузман 
    бросил на меня змеиный взгляд, - то вам грозит "Удлинение". 
      "Удлинение" - это одно из самых суровых наказаний, принятых в Израиле.
    Хирургическая операция, по сути противоположная обрезанию. Отлучение
    от иудейской веры.
      - Ну ладно, - сказал раввин, чуть спокойнее, - вы вступали в контакт
    с населением? Что вы можете сказать?
      - Ну... - Мишка замешкался, - ну, обычные люди...
      - Как "люди"?! - взвился Глузман, - какие такие "люди"? Существуют
    евреи и существуют антисемиты! Других не бывает!
      - Действительно, - вмешался командир, - следите за выражениями, сержант.
      - Хорошо, - продолжал реббе, - тогда объясните что за "люди", откуда
    взялись, где живут, как?
      - Живут в сельской местности, - начал я, - в местечке с названием
    Долина Вечных Зорь. Там вокруг высокие горы, и большую часть суток
    на вершинах можно видеть отблеск зари. Географическая широта этого
    места такая, что солнце никогда не поднимается высоко над горизонтом,
    но и далеко за горизонт не заходит, поэтому...
      - Хватит! - оборвал меня Глузман, не надо водить меня за нос. Скажите
    прямо, они любят евреев или ненавидят их? И откуда они вообще взялись?
      - С Земли, - сказал Мишка, понимая, что правды не скрыть. Можно лишь
    смягчить ее, - они прилетели с Земли много поколений назад, спасаясь
    во время усиления Израиля, но они...
      - Вот!!! - радостно воскликнул Глузман, - а зачем им спасаться, если 
    они не антисемиты? В общем, - он сбавил тон и обратился к командиру, - 
    я считаю, что дискуссия затянулась. Все и так ясно. Решение будет принято 
    после разговора с Тель-Авивом.
      - Да, пожалуй, - согласился полковник.
    Было видно, что он изрядно устал от всего этого разбирательства.
    
                                      * * *
    
      Было уже одиннадцать часов вечера. Мы сидели в курилке, не решаясь
    расстаться.
      - Знаешь, - говорил Мишка, - у меня из головы не идет тот малыш
    у реки. Я хочу вернуться.
      - Псих.
      - Да, псих. И все ж хочу. Господи, я бы вырезал ему новую удочку,
    старую-то он уронил в реку.
    Мишку совсем перемкнуло. Он как-то весь дрожал, глаза горели недобрым
    пламенем.
      - А что? - он встал, - вот сейчас пойду и угоню капсулу. Ей богу,
    пойду и угоню!
      - Брось ты, Миха. Это ж не велосипед. Как ты сядешь без наведения?
      - Да ты прав... ладно не обращай внимания. Крыша у меня уже едет.
    Пошли спать, наверное...
      - Пойдем.
      В коридоре был полумрак.
      - Ах ты гнида! - завопил, вдруг, Мишка и бросился куда-то вперед.
    В полутьме у Мишкиной каюты сидел испражняющийся человек.
      - Миша, стой! - я рванул следом.
    Но было уже поздно. С разбегу Мишка пнул сидящего. Тот взвизгнул и отлетел
    на несколько шагов. Подбежав, я с ужасом узнал в этом человеке реббе
    Глузмана. Он лежал на полу со спущенными штанами.
      - Ан-ти-се-ми-и-и-и!!! - завыл было он, но следующий удар заставил его 
    заткнуться.
      Со всех сторон слышалось хлопанье дверей и топот десятков ног. Но
    Мишка был невменяем. Подтащив раввина к дверям своей каюты, он пытался 
    опустить его бородатую физиономию, прямо в кучу дерьма.
      Сразу трое человек схватили Мишку и прижали к стене. Еще  несколько рук 
    вцепились в меня.
     - Антисемит... фашистское отродье, - рычал Глузман, разбрызгивая кровь из
    разбитого носа, - все смотрите! Вот он, антисемит!
     Он попытался было встать, но спущенные штаны запутались на его лодыжках,
    и он благоразумно остался лежать на животе.
     - Пустите меня, - Мишка дернул плечами, - пустите, я его не трону.
    Хватка, сдерживающая его ослабла. Тогда он сунул руку во внутренний карман
    и вытащил маленькие маникюрные ножнички.
     - Да, я антисемит... - сказал Мишка загробным голосом - и неожиданно воткнул
    ножницы в куртку на груди, распоров материю. Потом, ухватив желтую звезду,
    вырвал клок комбинезона и швырнул его на пол.
      Шум стих как по мановению волшебной палочки. Воцарилась испуганная
    тишина. И тут... я сам не понял, что на меня нашло. Я нащупал Мишкину
    руку, взял у него ножницы. Хрясь! Еще один клочок материи с шестиконечной
    звездой шлепнулся на пол перед лицом ошалевшего реббе Глузмана. 
      В толпе начался шум.
     - Мужики, и я с вами - раздался взволнованный шепот сзади.
    Не оборачиваясь, я сунул ножницы в чью-то руку. Хрясь! Упала на пол
    третья звезда. И еще и еще! Через минуту на полу высилась куча тряпья,
    десятки желтых шестиконечных звезд.
      Все замолчали, глядя на командира. Сразу несколько рук протянули ему
    ножницы, перочинные ножики и даже один бутылочный штопор.
     - Ну, если так... - сказал полковник, после минутного колебания, и взял нож. 
     Хрясь! Упала последняя звезда.
      
                                     * * *
    
      Что ж, рассказывать осталось немного. Конечно, не могло быть и речи
    о возвращении на Землю, даже если бы мы убили Глузмана и потом
    сослались на какой-нибудь несчастный случай. Во первых, все происходящее
    на корабле записывалось в специальных "черных ящиках" и потом, у людей
    появилась хорошая возможность исчезнуть из поля зрения многострадального
    иудейского государства. В Тель-Авив было отправлено донесение о том,
    что жизни на планете нет. Ее никогда не было и не будет. Поэтому
    "Звезда Давида" уже на полпути к Альфе Лиры, где находится еще одна планета 
    с признаками цивилизации. 
      После этого все средства связи были уничтожены. В автопилот ввели
    программу отправить через полчаса "Звезду Давида" к черной дыре в 
    туманности Конская Голова. Глузмана заперли в его каюте, и после этого 
    весь экипаж покинул корабль. Это не было убийством. Освободиться из 
    запертой каюты не трудно, если очень захотеть. Полет же до черной дыры 
    займет три-четыре миллиона лет, а пищи и воды на корабле хватит.
      Два десятка спускаемых капсул приземлились на поляну у реки. Молча
    смотрели мы на звездочку, пересекающую небесный свод. Вздох пронесся
    на над поляной, когда звездочка превратилась в солнце, рванулась в
    сторону и стремительно исчезла в ночном небе. Утром следующего дня
    мы вошли в деревню и попросили приютить нас.
      Вот такая история приключилась пятьдесят два года назад. Теперь мне
    восемьдесят. И ни разу я не пожалел о прожитых годах. Пять лет 
    назад, после того как умер мой лучший друг Михаил Соркин, у меня отнялись 
    ноги. Старость, что вы хотите... Каждый день после заката дети меня выносят 
    меня в садик на свежий воздух, и я часами смотрю на нашу фантастическую
    и прекрасную вечернюю зарю.
    
    (c) Павел Козелков.
    
    
  • Комментарии: 101, последний от 22/06/2015.
  • © Copyright Козелков Павел Кондратьевич
  • Обновлено: 19/07/2004. 30k. Статистика.
  • Рассказ: Израиль
  • Оценка: 7.62*11  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта
    "Заграница"
    Путевые заметки
    Это наша кнопка