Плавал синий туман над Батуми, 
Небо с морем, целуясь во мгле, 
бесновались во влажном безумье, 
Звёзды тлели в бесстрастном огне.

Олеандры огнями дышали, 
проливая карминовый цвет 
на прибрежную гальку и дали, 
Но молчал грустный вечер-поэт.

В этом темно-желейном дурмане 
стадионы и площади спали, 
торжествуя в бетоне и стали. 
Лишь в гранитном столбе великаном 
жил суровый озлобленный Сталин.

Его память хранится в кофейнях, 
магазинах с семействами мух, 
в круглых кепи торговых злодеев, 
ей резиновый воздух протух.

Если свой, то встречают застольем, 
кучей тостов, цветистых речей, 
даже сердце сжимает от боли 
бесконечный аджарский елей.

Вот тогда-то, тебя покидая, 
я, Батуми, подумал: пусть 
море с небом, целуясь, играет, 
Я едва ли к тебе вернусь.