Закат торжественно и тихо 
пролил на пальмы свой багрянец, 
а жёлто-матовый румянец 
спал на реке. Как после вихря

в туманной  сепиевой дали 
тьму джунглей светом истязали
огни. И только рядом тишина, 
наивной нежностью полна,

несёт себя в мою реальность, 
а я в восточную астральность 
гляжусь из мира бытия, 
стремясь из суеты понятий 
понять тебя, о, жизнь моя, 
и вникнуть в сущность благодати.