Он спит. Окаменевший лик его
так отрешенно - бледен в изголовье
с тех пор, как мир и смысл его расколот,
повергнут в нем, один, безмолвен, -
в него безвременье легло.

Кто знал его, не ведали того, -
неотделим он с сущностью природы;
и все и вся - её луга и воды, 
и эта даль была его лицом.

Его лицо еще в объятьях  шири,
 и в нем оно,  и ей оно полно,
но в маске той оно уже мертво,
и словно плод рассеченный  в нем стынет
на воздухе и нежность, и тепло.