Площадь перед собором. Стоит толпа. Изнутри толпы что-то выкрикивают. Подхожу поближе. "Спортивные бега! Не пропустите! Захватывающее зрелище! Делайте ставки!"
Подхожу поближе. Выкрикивает все это мужичок, а перед ним стоят, чавкая по куску папайи, две зажравшиеся морские свинки. Впереди штук пятнадцать больших мисок с вырезанной дыркой, куда хозяин тоже сунул папайю. "Делайте ставки! Делайте ставки!" Наконец, больше охотников делать ставки нет. Тогда хозяин возвещает: "Забег начинается!" Убирает папайю из-под морд и тихонько подпихивает свинок в сторону мисок. Те, обиженные и недоуменные исчезновением папайи, пытаются поискать ее поблизости. Хозяин их еще раз подталкивает. Тогда они начинают перемещаться в сторону мисок. Трюхают, потихоньку ускоряясь и набирая скорость черепахи. Толпа начинает орать, каждый своё. Окончания спортивного забега я дожидаться не стал.
***
Начался сильный дождь. Вода сверху, по тротуару, к проезжей части вообще подходить страшно, потому что машины обдают подошедших водой немилосердно.
Под козырьком крупного книжного магазина скопилось много народа, человек 50 или больше, которые носа из-под козырька не высовывают. Козырек тянется метров на пятнадцать. Перед толпой бодренько шагает взад-вперед тетка-продавщица, покрикивая: "Сомбрийяс - парагуас, сомбрийяс - парагуас!" То есть покупайте, сеньоры, зонтики! И призывно смотрит на публику. Публика сопровождает ее хождение безнадежным взглядом, посматривая время от времени вверх, вздыхает, но зонтики упорно не покупает: "Сомбрийяс - парагуас, сомбрийяс - парагуас!"
***
Кстати, вот, одно из отличий российской жизни от колумбийской: в России переезд - это что-то. А здесь народ снимает квартиры и меняет их каждые полгода. Редко кто через год. Свои полтора стула с поломанной кроватью перевез - и весь переезд.
***
Идет колумбиец. Никого знакомых нет. На лице у него написано, что прислушивается он к нехорошему урчанью в желудке, больше ничего на этом лице нет. Вдруг замечает, что кто-то знакомый идет навстречу. Мгновенно на лице появляется славная улыбка. Если урчанье в желудке было сильным, то улыбка пожиже. Это социальная улыбка: у меня все хорошо, у меня плохо не бывает.
***
Одну приехавшую пожилую русскую женщину повели за городом в ресторан. "Что-нибудь пооригинальней, чего я не знаю, здесь есть? Пожалуйста, что у них там самое вкусное - мне." - спросила она. "Есть чичарон," - говорят. А чичарон - это зажареные свиные шкурки с жирком. И приносят женщине зажаренное свиное ухо. Все в волосах. И вот сидит эта женщина и деликатно свиное волосатое ухо грызет-обсмактывает. Часа два смоктала, проглотить все не решалась. А потом в салфеточку завернула и потихонечку, чтобы местных граждан не оскорбить, куда-то в кармашек сунула - выбросить потом.
Страшное дело это - деликатность. Я ее вполне понимаю. Меня вот также супчиком местным, довольно дорогим, приготовленным из желудков, пробовали накормить. Ко мне всей душой, а я в нее "Тьфу!": ложку в рот залил и выплюнул тут же: уж больно содержимым этих желудков припахивало.
***
Длинный переходной дюралевый мост. Сверху печет солнце, снизу поток машин. На мост поднимается толстая мамаша, самозабвенно треплющаяся с толстой подругой. За руку она тащит девицу лет шести, которой мамашины разговоры совсем неинтересны. Девочка упирается, а мать тащит ее, не глядя, за собой. Та начинает не только упираться, но и топать ножками. И вдруг обнаруживает, что мост звенит. Она начинает топать ножками и так, и сяк, прислушиваться - звенит, и даже гудит. И тут она начинает выколачивать на мосту какой-то ритм. Мамаша, все так же не глядя, тянет ее за собой, а ножки ее дочки выстукивают только ей и слышную песенку, приплясывают, мордочка расплывается в счастливой улыбке. Мамаша все так же размеренно тащит ее за собой и стрекочет, стрекочет, стрекочет, а подруга ей отвечает, отвечает, отвечает...
***
Гражданин лет тридцати красит снизу сходни с моста. Заслышав - что? - приникает глазом к не слишком широкой щели подмостков, вывернув башку настолько артистически, что мог бы выступать в номере "женщина-змея". Затем отпадает от щели с ярко выраженным разочарованием на физиономии. Пока я проходил мимо, он проделал это трижды. Девицы и дамы здесь ходят исключительно в брючках, мужички тоже. Разве что встречаются шорты типа "трусы домашние, артикул 1326, артель "Закат восхода". И?
***
Моросит мелкий дождик. Идет хмурая пара лет тридцати с пятилетней девицей впереди. Девица не пропускает ни одной лужицы, по каждой шлепает и смачно выкрикивает:
- Ху.. - нет не поднимается палец печатать то, что выкривает чертенок, без многоточия. - Ху...! Ху...! Ху...!
А пара тем временем:
- Нет, любовь моя, ты что, не могла?
- А вот и не могла, сердце мое!
- Ху...! Ху...!
- Ах, ты не могла, любовь моя?! ТЫ не могла?! ТЫЫ!
- Сердце мое! Ну как ты не поймешь?!
- Ху...!
- Я все понимаю, любовь моя! Тупая ты, как и вся твоя семейка, любовь моя!
- Ху...! Хуяк!
Прохожие стараются обходить семейство. Тут попадается лужа побольше, и родители получают, наконец, причитающуюся им порцию грязной воды.
- Вы что это, Устед, творите? - строго обращается папаша к ребенку.
- Я ничего, я потихооонечку. Вот, посмотри, как я. А это я случайно, это я не нарочно!
- Как будто я не видел, как ты потихонечку. Вот, брехливая и глупая, вся в свою мать!
- А это еще неизвестно, любимый мой, в кого!
- Ах, даже и в кого, мне, любимая, неизвестно?! Ах...
- Ху...! Ху...! Хуяк!
***
Перед футбольным матчем как всегда столпотворение. Через мостик идет парень лет двадцати. На голове из волос он устроил себе многоцветный гребень, намазав волосы какой-то дрянью. По бокам волосы сбриты. Прохожие посматривают с любопытством и усмешками, а парни-полицейские, ровесники этого, показывают на него пальцем, комментируют и рыгочут во все горло, не стесняясь.
***
Года три назад на перекрестке, через который я регулярно ходил, увидел пару. Он - мачо лет за двадцать. Жонглировал зажженными факелами. Она, девочка в очках, подбегала, хватала факелы, совала их в бензин и следила за мачо влюбленными глазами. А он в конце очередного выступления вручал факелы ей и гордо шел вдоль машин перед светофором собирать дань. Впрочем, дани было очень немного. Светофор переключался, и они садились, обнявшись, до следующего переключения. Месяца три наблюдал эту картинку, а потом они исчезли. Сегодня увидел их уже около другого светофора. Факелы сменились на пластиковые булавы, мачо слегка напоминает мачо, но довольно потрепанного жизнью. Очки у девочки те же, но это уже не девочка, а женщина, которая все теми же влюбленными глазами следит за каждым движением своего мачо, но которая уже не бегает, а сидит на лавочке, поглаживая кошку, сидящую у нее на коленях. И... И дальше я начал прикидывать, сколько же надо этому мачо прожонглировать, чтобы заработать на обед двоим. Дай Бог, если из одной машины ему дадут монетку в 200 песо. Обед на одного в самом дешевом ресторанчике - 3000 песо. То есть в лучшем случае ему надо 30 полных переключений светофора, каждое по 5 минут. А еще есть завтрак и обед, еще надо что-то надеть на себя, еще... Нет, неприятная штука, эта арифметика, беспощадная.