Во вторник после завтрака в двери-люке звонко забряцал замок. Дверь со скрипом отворилась, и из тёмного проёма вылезли два незнакомых санитара. Один из них поприветствовал нашего постового рукой и принялся закрывать люк. Наш санитар кивнул ему в ответ головой и уткнулся в газету, а я начал рассматривать второго вошедшего типа, который вообще не был похож на медработника, а больше смахивал на мародёра или полицая-предателя. Внешность у него была отталкивающая, и одет он был как партизан-сверхсрочник. Правда форма у него была довоенного образца, увидеть такую одёжку можно было только в кино или на открытке. В действующей армии такую робу давно уже не выдают. Поверх гимнастёрки на нём была накинута белая кухонная куртка, а не голове красовался красный "петушок" Спартак. Знаков отличия на форме у него никаких не было, а вместо сапог были старые рабочие ботинки. Весь его внешний вид почему-то насторожил меня, и я замер на койке как сфинкс. Заперев замок, санитары пошли в ординаторскую. Через пару минут они вышли в сопровождении медсестры и направились в первую палату, где у нас покоились безнадёжные зеки. Я перевёл дух и расслабился.
- Тех двоих слева, - сказала медсестра и заглянула в палату. - Эй, соколики, вставайте, за вами пришли...
- За нами? - промычали они.
- Ну да, - отошла медсестра от дверного проёма.
- Они не очень прыткие, Свет? - поинтересовался санитар.
- Да нет, Сергеич, эти спокойные. У них болезнь Паркинсона в запущенной степени.
- А-а, понятно, - покивал он головой.
- Паркинсоны бегать не могут, - усмехнулся ряженый санитар. - Стало быть, можно расслабиться, Сергеич.
- Э-э, Николя, ты неправ. В нашей работе расслабляться нельзя. Потому что здешний народ очень коварный и непредсказуемый. Вон один из них на койке лежит, - указал он глазами на Лёшу. - Ух, Змей Горыныч Бессмертный!..
Лёша медленно поднял руку вверх и показал санитарам локоть.
- Вот видишь, как реагирует непристойно, гарпий, - посмеивался Сергеич. - Он здесь самый опасный варан. Эй, Ляксей, как настроение сегодня?
- Как и вчера, - проворчал Лёша и отвернулся к стенке. - Ходят тут всякие змееловы...
- Значит в плохом настроении нынче, Горыныч, - прицыкнул Сергеич и заглянул в палату. - А вы, почему ещё в гнёздах, орлы?! А ну быстро подъём и на вылет. Улетаем в тёплые края.
- Ну, я думаю, вы без меня тут управитесь, - сказала медсестра и посмотрела на нашего постового, который продолжал читать газету несмотря ни на что.
- Отворяй ржавым ключом камору, а я им всё растолкую.
- Этим? - показал Николя старый ключ.
- Ну да...им.
Тем временем два зека-трясуна выползли из палаты и встали в холле в ожидании директив.
- Ух, и кощеи! - шарахнулся от них Сергеич. - Узники Бухенвальда.
- Да уж, красавцы, - покачал головой Николя. - Черти из преисподней.
- Как бы не пришлось их на себе тащить, - осматривал Сергеич зеков. - Ох, и плохи, бедолаги. Таких тощих ветром сдуть может.
- Да не сдует, дойдут, рахиты, - приоткрыл Николя люк. - Ботинки притянут к земле.
- Ты думаешь, боты помогут?
- Сто пудов.
- Ну, тогда в путь! - прихлопнул Сергеич в ладоши. - Так-с русскую речь не забыли, орлы?
- Не-е-е, - прогнусавили зеки.
- Они зяблики-трясогузки, - усмехнулся Николя. - Дистрофики доморощенные.
- Ага, доходяги, - почесал Сергеич затылок. - Сто метров сами сможете пройти, братки?
- Угу-угу, - закивали зеки.
- Ну, тогда полезайте туда и одевайтесь, - указал рукой Сергеич в лаз. - Одежда там, на лавках лежит...
Зеки по очереди забрались в каморку.
- Эй, Николя, ключики мне-то верни.
- Ах да, держи, Сергеич, - передал тот связку.
- Полезай за ними и проследи, чтобы они нормально оделись, а я через пару минут подойду.
- Ладненько, - юркнул Николя в люк.
Сергеич прикрыл дверку и направился к Лёшиной койке.
- Эй, Горыныч, не прикидывайся что дрыхнешь, - толкнул он его в бок. - Как ты?
- Нормально, - развернулся Лёша от стенки.
- Я тебе гостинец принёс, - вытащил Сергеич из кармана пачку "Примы". - Нужны?
- Конечно, - выхватил он пачку.
- Ну ладно, я пойду. Надо ещё этих отправить.
- Благодарствую, Афанасий Сергеич, - спрятал Лёша сигареты в подушку.
- Не за что, Алексей Горыныч. Я сегодня ещё наведаюсь. Тебе чего-нибудь надо?
- Спички нужны.
- Хорошо, прихвачу.
Сергеич нырнул в лаз и запер за собой дверку. Спустя пару минут Паша подошёл к каморке и прислушался, как закрывается входная дверь. Толкнув коленкой люк, он удовлетворился и направился в ординаторскую. Я встал с кровати и подошёл к Лёше. Он лежал лицом к стене и смотрел в одну точку.
- Лёх, ты в порядке? - спросил я.
- А-а это ты, зёма, - развернулся он на спину. - Та всё нищтяк. Отдыхаю. Ты-то как?
- Да всё по-тихому.
- Присаживайся, - поджал Лёша ноги.
- А куда этих трясунов увели? - забрался я в угол кровати.
- На медленный расстрел солёными помидорами, - усмехнулся он. - Через полгода их в живых не будет.
- То есть?
- Их на спец повезли, зёма, а оттуда они никогда не выйдут. Это их последняя остановка.
- Ну, ты же вышел, - возразил я.
- Инвалидом первой группы я вышел оттуда, братан, - ухмыльнулся Лёша. - А попал я туда здоровым пацаном типа тебя, ну может быть чуть постарше. Думал, что закошу - всех одурачу и срок себе сокращу, но получилось всё иначе. Жизнь пошла наперекосяк, то бишь в жопу!.. Вот так в жизни бывает, земляк. Лучше бы я весь срок в лагере отмотал...
- Я слышал тебе немало светило.
- Ну, дали бы мне лет так двенадцать, и пять лет поселений в заполярном круге. Но это намного лучше, чем на спеце бессрочно торчать. Проблема в том, что там нет срока, и всё зависит от врачей - они там судьбы решают. Если посчитают что ты неопасен для общества, то выпустят через несколько лет на свободу. Правда, за эти годы они сделают из тебя инвалида. Уколют какой-нибудь гадостью, и будут смотреть, как она на тебя подействует.
- А чем они там колют?
- Ой, да чем попало, зёма! Эксперименты проводят, козлы. Могут кислым борщом уколоть в жопу или серу по вене пустить. Люди в счёт там не идут. Они морские свинки, на которых испытывают новые лекарства.
- Ну а если свинка воткнёт от уколов?
- Вах-вах-вах, - заахал Лёша. - Тем лучше для всех и меньше мороки. В свидетельстве о смерти напишут, что скончался от инфаркта сердца или воспаления лёгких. Труп если он пригоден для опытов, расчленят и в морги отправят, а родичам - если такие имеются, уведомление по почте пришлют. Вот так у нас в стране это делается. Так что будь осторожен. Туда лучше не залетать.
- Ох, и чёрную картинку ты мне описал, Лёха. Кошмар. Тихий ужас...
- Всякое может случиться, земляк. От судьбы порой не уйти. Поэтому иногда стоит покориться и отдать, што от тебя хотят.
- Что ты имеешь в виду?
- Ну, в твоём случае - армию, а в моём - тюрьму. Врубаешься, о чём я базарю, зёма?
- Конечно, врубаюсь: о долге и наказании.
- Правильно мыслишь, братан. Я вижу, ты не дурак-парень и знал, на што шёл.
- Я сделал свой выбор давно, просто ждал удобного момента.
- Но этим поступком ты обрёк себя на всю жизнь.
- Я в курсе.
- Теперь ты будешь всегда под надзором властей, - стращал меня Лёша.
- Так мы и так под их постоянным надзором. У нас ведь страна как концлагерь большой...
- Мда-а, в этом ты прав, зёма. Концлагерь у нас конкретный и учёт рабов тоже, а не работать нельзя. Куда бы ты не устраивался на работу - везде требуется военный билет. А там у тебя будет стоять пометка, что ты псих и в армии не служил, то есть человек ненадёжный.
- Я знаю, что на гражданке у меня будут проблемы, но другого пути я не вижу для себя.
- Ну, мог бы отслужить, тогда бы проблем не было, - подметил Лёша.
- Не-е. Служить я однозначно не буду.
- Почему?
- Ну, у меня есть свои принципы и понятия, через которые я не хочу переступать.
- Живёшь по понятиям, понятно, - прицыкнул Лёша. - Ну, это неплохо, братан.
- А ты в армии служил, Лёха?
- Да нет, слава Богу, мне не довелось там побывать. В моё время осужденных не брали, а у меня была судимость в семнадцать лет.
- Ну а желание у тебя служить было?
- Да нет, не было. Хотя не-е, брешу, было в раннем детстве как у всех пацанов: бегал по двору с пистолетом.
- У меня тоже в детстве желание было, но в техникуме быстро исчезло. У нас полковник был наглухо контуженый: начинал занятия с принятия присяги и разборки Калашникова.
- Ты присягу на память знаешь? - удивился Лёша.
- Конечно, и автомат вслепую разберу. Без зачёта по НВП сессию не зачитывали.
- Ты техникум закончил?
- Ну да... с грехом пополам.
- Ай-яй-яй, - покачал головой Лёша. - И взял всё себе обломал, зёма.
- А што всё? - ухмыльнулся я.
- Ну, жизнь и карьеру...
- Так я не карьерист. Не могу я жопу лизать бюрократам.
- Ну а што ты будешь делать, когда освободишься отсюда, а-а?.. Где ты будешь работать, как будешь жить?
- Не знаю. Об этом я ещё не думал, но жить как все я не смогу. Я пробовал - у меня не получается. Притворяться и обманывать себя я не хочу, и присягать им на верность не буду. Зачем? Не вижу понта. Я ведь присягу не принял, не успел, сюда отправили.
- Ну, это хорошо, шо ты присягу не принял. Значит, ты ещё не военный и в дизель тебя не отправят, но на спец могут положить. Туда всех мастей принимают. Кто твой лечащий врач?
- Роза.
- Ох, конченая татарка, - прорычал Лёша. - Как я её не люблю. Год назад она одного солдата на спец упекла.
- За што?
- За мужеложство с тяжкими анальными последствиями. Этот солдатик в одного голубка так влюбился, что жопу ему крест-накрест порвал, пришлось везти зашивать в хирургическое...
- Дорвался до жопы, сексуальный маньяк.
- Ну-у. Мы его прозвали зоофилом. По-моему его сюда за это закрыли: ослицу до смерти заебал.
- Ты чё серьёзно?
- Бля буду, зёма! - глумился Лёша. - Ослица, конечно, выжила, но стала шальной, пришлось пристрелить - чтоб не мучилась. Замучил животинку, живодёр. Буга-га-га!!!
- Какой ужас, - покачал я головой.
- А с виду он был такой маленький и неприметный, но вот хуй у него был как у ослика и постоянно торчал. Это Розе очень не понравилось, и она его отправила полечиться на спец.
- Ну, мне это не грозит. У меня член человеческий и с секс ориентацией у меня всё в порядке.
- А я бы от сладкого петушка не отказался, - причмокнул Лёша и достал из подушки пачку сигарет. - С удовольствием дал бы за щеку. И не смотри так на меня с укором, зёма. Тебе этого не понять, слишком ты молод и не в моей шкуре. Усёк?
- Ага, - кивнул я.
- Молодец. Ты скоро освободишься отсюда и пойдёшь тёлок за сиськи таскать. А я буду здесь торчать вечно, и довольствоваться - кем придётся, выбора у меня нет...
"Да-а он прав, - подумал я. - Выбора у него давно уже нет и, по-видимому, никогда не будет. Осуждать его за это я не могу - не имею права. Да и кто я такой чтобы кого-то судить? Не дай Бог побывать в его шкуре".
- Пойдём, покурим, зёма, - передал Лёша мне сигарету.
- А санитар?
- Та Паша свой человек, но ты с ним будь осторожен.
- Почему?
- А он патриот и симулянтов не любит, - копошился Лёша в подушке. - Так у меня тут спичка была на нычке. Ну, где же она?.. А вот нашёл. Сходи, зём, проверь дверь.
Я соскочил с койки и подошёл к туалету. Дверь была не заперта, и я махнул рукою Лёше. Внутри было темно и прохладно. Лёша забрался на пьедестал и присел на корточки.
- Эх, лепота, дураков нет, - чиркнул он спичкой об плитку. - И в ушах ничего не жужжит.
- А кто такой Сергеич? - размял я сигарету.
- Санитар из нашего приёмника, - передал Лёша мне спичку. - Он нормальный мужик, но чересчур языкатый. Весельчак человек.
- Заметно, - прикурил я.
- Всё ему нипочём. Всё по барабану. А ты баты шли солдаты. Ать-два!
- Его зовут Афанасий?
- Ну-у.
- Редкое имечко.
- Ага, Афоня.
- А ты с ним в хороших?
- Ну, как тебе сказать, зёма, - скорчился Лёша. - Так себе... не очень. Иногда он меня раздражает своей болтовней. Язык у него как помело: беса гонит.
- А што за ряженый клоун с ним приходил?
- Это был санитар со спеца.
- Форма у него какая-то странная. Я такой не видел никогда. По-моему, её отменили ещё в сороковых...
- Отменили, но запасов осталось на век, - усмехнулся Лёша. - В нашем концлагере с этим налажено.
- А чё он в такой робе ходит? Там что другой нет?
- Наверное, нет.
- Странно.
- Ничего странного нет. Этот санитар зек, поэтому он в казённой одёжке, - пояснил Лёша. - Всё ж лучше, чем в лагерной робе ходить.
- Зек? - поморщился я. - Они санитарами там работают?
- Ну да. Их вербуют на общаках.
- Они в больнице живут?
- Мг-г.
- И могут на улицу выйти?
- Не-е-е, - покачал Лёша головой. - За территорию их не выпускают.
- А почему этого выпустили?
- Так он в сопровождении. Их солдаты за дверью ждут.
- А-а, понял, - кивнул я.
- Этот санитар явно на спеце новенький, - рассуждал Лёша. - Не успел ещё приодеться, урод. Кстати, к нам сегодня пополнение пригонят.
- Кого?
- Пока неизвестно, но я думаю, подселят солдат.
- А чё ты так думаешь?
- Чуйка у меня такая, зёма. У нас тут как в овощном магазине: весной и осенью - солдаты, зимой и летом - зеки.
- А пусто бывает?
- Нет, - прицыкнул Лёша. - Святое место пусто не бывает...
- Да уж, святое местечко, - усмехнулся я.
- Бывают места и похуже.
- А гражданские санитары на спеце работают?
- Конечно, работают, но руководство предпочитает брать зеков.
- Почему?
- Ой, зёма, там такое творится, что нормальные люди месяца не выдерживают - увольняются и начинают небылицы болтать. А зек человек подневольный: вытерпит всё и будет - как рыба молчать.
Дверь резко открылась, и в туалет вошёл Паша.
- А это вы тут смолите.
- Надеюсь, ты не возражаешь? - затянулся Лёша.
- Да нет, травитесь-травитесь, - взобрался он на пьедестал. - Только маньяков сюда не приваживайте. Духа их не переношу поганого...
- А кто их переносит? - спрыгнул Лёша с толчка и уселся под стенку. - Но в твою смену они ведут себя достойно.
- Знают кровопийцы кто в доме хозяин, - закряхтел санитар.
В Пашину смену все буйно-помешанные лежали смирно на койках, и никакого брожения в коридоре не наблюдалось. И даже вечно ноющий чурбан затихал и начинал беззвучно молиться. Как-то раз Паша с Лёшей решили вылечить его своими способами. Они заткнули ему кляпом рот и накинули на шею полотенце. Затем Паша зажимал ему нос двумя пальцами и медленно считал до десяти, а Лёша стягивал на шее полотенце. Двух сеансов азербайджанцу хватило: он сходил под себя всеми способами и, по-видимому, понял, что в эту смену лучше молчать и не рыпаться.
- Как погода на дворе? - глянул Лёша в отдушину, из которой была видна пожелтевшая листва и краешек неба.
- А баб всё нет, - ухмыльнулся Лёша. - Эка жалость.
- Слышь, Лёха, ты мне сегодня понадобишься.
- Я весь во внимании, Паша.
- А как этот дезертир? - покосился на меня санитар. - Свой парень?
- Обижаешь, начальник, - развёл Лёша руками. - Зёма свой человек.
- Да-а?.. Ну ладно. В общем, мне надо чтобы вы последили вечером за порядком в холле.
- Сделаем, нет проблем, - усмехнулся Лёша. - Все будут лежать как на кладбище. Заверяю тебя: кто встанет - умрёт!
- Лады, тогда я пойду, почитаю, - спрыгнул Паша с толчка. - Вечером ещё перетрём по этому поводу.
- А кто на той стороне дежурит? - поинтересовался Лёша.
- Там сегодня нормальная смена, - вышел Паша из туалета и прикрыл дверь.
- Так-так-так, - подскочил Лёша к двери и взглянул в окошко. - Сегодня будем говеть. Нищтяк! Кого бы нам замочить, зёма?
- Я не знаю. У меня врагов нет.
- И у меня тоже. Ну, шо это за жизнь?! Скушно! - прошипел Лёша. - Хочется пошалить...
- Мне сейчас шалить нежелательно, - пробурчал я. - Роза пообещала перевести меня на ту сторону, если нарушений не будет.
- Ой, та не ссы ты, зёма! Эта смена не сдаст. Отвечаю. А с переездом я бы тебе не советовал спешить.
- Почему?
- Так тут у нас спокойней и меньше народа. Тебя все знают. Полежи здесь два месяца и иди - гуляй на свободу. А там - в общем загоне с тобой всякое может случиться.
- Устал я тут лежать как фараон. Пролежни скоро появятся. На той стороне хоть телек есть и на улицу можно выйти.
- На волю там не всех выпускают. Это надо ещё заслужить. А ты ведь служить не любишь.
- Нет, не люблю, - покачал я головой. - Я ж не служебный барбос.
- Значит, будешь сидеть целый день в холле. Вот так, зёма.
- Ну не беда. Посижу. Там хоть холл постоянно проветривают, постою у двери подышу свежим воздухом.
- А у нас проветривали последний раз весною, - плюнул Лёша в дырку. - Гнилая помойка!..
- А как проветривали-то? - подивился я.
- Через приёмник.
- Какой приёмник?
- Ну откуда санитары сегодня вылезли.
- А-а ну да. Там дверь на улицу есть.
- Вот её открыли и таким образом проветривали
- И был какой-нибудь толк от такого проветривания?
- Был, но ненадолго, - затянулся Лёша.
- А сквозило-то куда?
- Дверь на ту сторону открыли - туда всё вытягивало.
- Представляю, какое там было зловонье, - усмехнулся я.
- Ну, все мухи подохли...
- Лёх, а ты на той стороне был?
- Та был пару раз: один раз два дня, а второй раз, кажется неделю. Порядки мне там не понравились, да и людей там много. Барак-бардак с блатной братвой и фраерами. Меня сюда пожизненно прописали. Здесь моя последняя шконка.
- А родственники у тебя есть?
- Нет, все померли, а сестра от меня отказалась - не признаёт, падла. Мне идти отсюда некуда и меня никто не ждёт. Вот так в жизни может случиться, зёма. Смотри не закончи как я.