# "Гуталиновый Шон"

Алексей Викторович Попов

С осведомителями на "Ферме" разбирались по-карибски в стиле вуду. В их прихожих ночью начинался маленький пожар, после которого они всегда быстро съезжали.

"Гуталиновый Шон"


Шон был родом из Северной Ирландии, но проживал в северном Лондоне уже более десяти лет. Он снимал небольшую студию-флат в частном двухэтажном доме возле огромного жилищного комплекса, построенного в 1967 году в районе Tottenham. "The Broadwater Farm Estate" или просто "Ферма" - был не только строительный эксперимент, но и социальный - тоже. Этот комплекс был построен в рекордно сжатые сроки из дешёвых пре-фабрикованных бетонных панелей и блоков. Из-за близости реки и риска наводнения все дома в комплексе были возведены на сваях и не имели наземного этажа, но были связаны между собой длинными галереями и тёмными переходами. А под домами сделали автостоянку, где местная братва круглосуточно торговала наркотиками и крадеными вещами. Заселён этот комплекс был преимущественно британскими безработными и эмигрантами из бывших Африканских и Карибских колоний. В восьмидесятых годах на "Ферме" проживало более четырёх тысяч человек говорящих на тридцати девяти разных языках. Из-за такого скопления малоимущих и обездоленных людей этот комплекс стал самой криминогенной зоной Лондона. В 1985 году из-за полицейского беспредела на "Ферме" вспыхнули народные волнения, переросшие в кровавые стычки с полицией, в которых обе стороны понесли фатальные потери. И в 2011 году беспорядки в Лондоне начались из этого района. Полицейские застрелили уроженца "Фермы", который якобы был вооружён и ехал на разборки.


Такой криминальный рассадник и разнообразие лиц и цвета кожи не смущали Шона, а наоборот радовали и вселяли уверенность в завтрашнем дне. Шон был этнический дальтоник, но к англичанам он относился с опаской. Родился и вырос он в Белфасте, где улицы были веками пропитаны кровью и религиозной враждой. В раннем возрасте Шон подцепил эту заразу и угодил на несколько лет за решётку. Годы в тюрьме пошли Шону на пользу. Он увлёкся чтением и самоанализом, а потом стал плотником и воинствующим атеистом. Но жить с таким менталитетом в те годы в Северной Ирландии было невозможно: нейтральные люди там не приживались. Поэтому после отсидки Шон переехал в Манчестер и устроился работать на стройку. Однако через полгода его там нашли дружки из Белфаста и напомнили ему о старом долге и патриотизме. В восьмидесятых годах на стройках Англии работало много беглых ирландцев, которые подрабатывали осведомителями на два фронта. Посему Шон переехал в Лондон и лёг на дно на "Ферме" - куда ирландцы не совались, хотя кое-где в этом районе они проживали и имели несколько питейных заведений.


Новый круг общения Шона был узок, и он не хотел его расширять. Гёрлфренд у него была родом из Ганы, а лучший друг - из Нигерии, он же был его лендлордом и нелегальным работодателем. Официально Шон больше никогда не работал, но получал все пособия и имел третью группу инвалидности по увечью. Он хромал от огнестрельного ранения в ногу, полученного от "дружков" по оружию. А вторым другом и напарником Шона был его сосед со второго этажа Рома по кличке "White Russian". Так его прозвала местная шпана и эта кличка ему нравилась. Рома был родом из Люберец, но проживал в Лондоне с девяносто пятого года. Он попросил политическое убежище в Англии и через несколько лет получил вид на жительство по всеобщей амнистии. Рома, как и Шон избегал встреч с соотечественниками и имел гёрлфренд из Камеруна. Его тоже не смущал этот район, но наркодилеров с "Фермы" он не любил и опасался. Рома вёл здоровый образ жизни и не принимал наркотики. Он был немножко каратист, культурист, велосипедист, пловец и легкоатлет. Утончённая кость и вытянутость его фигуры не позволяли ему стать полноценным "качком" - поэтому он страдал пятиборьем. Свою студию-флат он переделал в фешенебельную "качалку" с тренажёром, кондиционером, зеркалами и боксёрскими грушами.


Внешность у Ромы была скандинава-славянская и не стереотипная для этого района. Он был стройный, высокий, холёный и имел завидную осанку, а обитатели "Фермы" в большинстве своём были сутулые и низкорослые люди. Одевался Рома преимущественно в светлые вещи, которые увеличивали его в размерах и подчёркивали его расовую принадлежность. Он никогда не выходил из дому без тщательного осмотра своего наряда, физиономии и причёски. У Ромы была шикарная светло-русая шевелюра, за которой он постоянно ухаживал. Его внешность и пижонский вид раздражали местных оборванцев, но конфликтовать с ним открыто они не хотели. Однажды на Рому было совершенно неудачное нападение на автостоянке: два негра-наркомана вооружившись кухонным ножом - попытались его ограбить и угодили в госпиталь. Вооружённый негр от удара ногой по шее пришёл в себя только в машине "скорой помощи", а другому нападающему Рома закрутил руки за спину и в процессе борьбы что-то сломал. Осознав свои увечья, негры разыграли свою козырную карту - обвинив Рому в расизме, садизме и превышении самообороны. Однако полицейские поблагодарили его за умело проведённый гражданский арест и обезвреживание опасных грабителей. После этого случая Рома перестал парковать свой белый Форд фургон под "Фермой".


Осенью 1999 года у Шона неожиданно начались проблемы с социальными выплатами и пособиями. Шесть лет он прожил на этом адресе беззаботно и по социальным мукам практически не ходил. В его случае с инвалидностью система работала автоматически: без сбоев и опоздания. Оплата за жильё приходила на счёт лендлорду, а двухнедельное пособие - по почте специальным чеком, который мог обналичить только Шон. В целях личной безопасности и конспирации Шон не имел банковского счёта и не проживал по месту жительства. Он использовал эту квартиру как курилку и склад для рабочих вещей. А проживал он у своей подруги на "Ферме" и каждое утро с её балкона наблюдал за входной дверью своего дома. Параноидальные мысли о бывших дружках-товарищах никогда не покидали Шона. Поэтому он был всегда начеку и не собирался сдаваться без боя. Для этой цели у него в клюке была вмонтирована заточка, которую он сам сделал и никому не показывал.


Шон вёл затворнический образ жизни и редко выходил на улицу. На шабашку он ездил вместе с Ромой на машине, а по вечерам сидел безвылазно на "Ферме". На улице он чувствовал себя легкоуязвимым и нетранспортабельным. Из-за этого у него начиналась быстротекущая паранойя, переходящая в психические припадки, а иногда - в нападки на подозрительных людей, снующих по улице без дела. Но на "Ферме" Шон чувствовал себя в безопасности и был уверен, что здесь его врасплох не возьмут. Однако, когда ему отключили пособия - эта уверенность у него улетучилась. Ему пришлось выйти на улицу и походить по социальным службам. Сначала Шону отключили небольшую надбавку за инвалидность и направили на медкомиссию, которую он удовлетворил своим увечьем и неспособностью ходить без палки. Затем ему остановили оплату жилья и прислали странное письмо, в котором его уведомляли об инспекции квартиры. Поначалу это известие ввело Шона в долгий ступор, а потом - в несвойственную паранойю, когда он узнал, что Рома получил такое же письмо. Он тоже был безработный и каждые две недели ходил в раб-центр отмечаться и предоставлять письменный отчёт о поисках работы.


Вначале всех этих бытовых проблем Шона паранойя протекала в привычном для него русле. Он везде видел ирландский след и думал, что это они мутят воду, однако его опасения не оправдались. На самом деле всё началось с анонимной жалобы на его лендлорда, поступившей по телефону доверия в центральный офис. Этот номер рекламировали по телевизору в дневное время суток, когда озлобленные безработные сидели дома и смотрели мыльные оперы или базарные шоу. Жалоба эта была незначительная, но она вскрывала мелкую коррупцию, которая начала процветать в этом районе. Заявитель обвинял Стивена в сдаче в аренду непригодных для проживания квартир и получении за них завышенной оплаты от местных властей. Такого рода нарушения нередко случались в этом районе, и Стивен был не исключение. А Шон фигурировал в этом деле как его "handyman" и жилец, живущий в таком доме. Его студия-флат была оценена инспектором во время ремонта, который не закончился, а квартира превратилась в строительный склад без горячей воды и отопления. По ненадобности Шон их не подключил, но за воду и электричество он платил ежемесячно.


На Рому жалоба не поступила, но его жилищные условия решили заодно проверить. Его квартира была в полном порядке и не требовала уборки, однако у него в доме скопилось много дорогостоящих вещей, которые не стоило показывать проверяющему. Деньги, заработанные на шабашке, Рома тратил на свои хобби, наряды и развлечения. Его спортивный велосипед стоил две тысячи фунтов, а музыкальная аппаратура и телевизор - около шести тысяч. Роман был гурман-меломан и любил послушать шипение винила и посмотреть новости по спутниковому телевидению. А одежду он любил эксклюзивную из фешенебельных бутиков и "Харродца". Его кожаная куртка стоила полторы тысячи фунтов на распродаже, а наручные часы "Longines" - тысячу. Официальному безработному такие вещи лучше не показывать инспектору из социальной службы, которая оплачивает его жильё. Поэтому все дорогие вещи Рома перевёз к своей подруге, но телевизор с приставкой оставил в доме. А все остальные заботы по дому взял на себя лендлорд. Стивен хорошо знал, чем грозят дела такого рода. В тюрьму за это не посадят, но в чёрные списки внесут и штраф с пеней платить заставят. Поэтому всё было сделано быстро, чисто и чужими руками.


У Стивена была мобильная бригада шабашников-боксёров, которые в дневное время занимались установкой строительных лесов в небольших домах, а в ночное - работали охранниками на строительных объектах. Два негра и два литовца были кик-боксёрами в весовой категории до ста килограмм. Ребята они были молодые, здоровые и успевали на всех фронтах. В их распоряжении было два Форда фургона, легковушка пикап и скутер. Стивен их часто использовал при выселении неплатёжеспособных жильцов и перевозке мебели и стройматериалов, которые они могли иногда достать ночью за полцены. За такие дела Стивен платил им наличными, но строительные работы они выполняли у него по контракту. Работали они быстро и слажено и в течении суток привели Шона квартиру в полный порядок, но эта чистота Стивену не понравилась: кухня и душевая кабинка стояли нетронутые, но были уже устаревшие. Поэтому он попросил ребят задержаться на сутки и навести в доме жилой марафет. Для этой цели Стивен привёз им бутылку виски, пол унции гашиша, два ящика "Гиннеса" и бесплатные ваучеры на пиццу и китайскую еду. Ко дню визита инспектора квартира Шона была загажена и прокурена до второго этажа. Рома не смог находиться в доме, когда гопники устроили там пьяный вертеп, но благодаря их стараниям инспекция прошла благополучно. Два негра-следопыта обмеряли весь дом рулеткой и проверили все санузлы и трубы, но никаких нарушений не обнаружили. Стивен был доволен инспекцией и пообещал найти стукача, который хорошо знал его и Шона, и жил на "Ферме".


С осведомителями на "Ферме" разбирались по-карибски в стиле вуду. В их прихожих ночью начинался маленький пожар, после которого они всегда быстро съезжали. Стивен появился на "Ферме" в десятилетнем возрасте и сразу же выделился из толпы своим атлетическим телосложением, крутым нравом и правильным английским произношением. Выходцы из Нигерии имеют специфически окающий акцент, который прилипает к их детям, даже рождённым в Англии. Однако Стивена родители такого акцента не имели. Они выросли с белыми колонистами и не видели будущего для своих детей в Лагосе. Двое детей у них были верующие и законопослушные люди, а Стивен вырос скептиком и нигилистом, не верящим в религиозные сказки и счастливый конец. В семнадцать лет он стал папой и ушёл жить к своей подруге из Барбадоса, которая потом его надоумила заняться недвижимостью. В конце восьмидесятых годов они открыли небольшое агентство в северном Лондоне и начали предлагать свои услуги лендлордам и жильцам. Спустя десять лет у них было два офиса, где работало пятнадцать человек, и они стали миллионерами на бумаге. Стивен занимался покупкой и реновацией недвижимости, а Джоанна сдавала её в аренду или продавала, если это было выгодней. Дом, в котором жили Шон и Рома был когда-то большой парадной лестницей. Стивен купил её по дешёвке как нежилое помещение. А через полгода он получил разрешение от местных властей и сделал там две студии-флат, которые через пять лет аренды себя окупили, и продавать их смысла не было никакого.


Когда проблемы с оплатой квартиры утряслись, Шон снова не получил очередное пособие. Как и в прошлый раз он начал звонить в социалку, но не смог туда прозвониться. Телефонная линия в таких учреждениях часто перегружена и иногда легче туда сходить, чем дозвониться, однако Шон не хотел там появляться без особой надобности. После двух визитов в "DSS" на него повесили ярлык бузотёра и проникнуть туда незамеченным он не мог из-за своей кривой ноги и белой кожи. За последние несколько лет департамент социальной помощи в этом районе сильно изменился и коллективно почернел. В офисе появились видеокамеры и охранники, а приём безработных проходил в узких стойлах-кабинках с бронированным стеклом. Все эти новшества не понравились Шону, но больше всего ему не понравились новые сотрудники, которые были уроженцами "Фермы". Для детей эмигрантов эта должность была престижна и привлекательна. Она не требовала высшего образования, но требовала хорошие социальные навыки, которые гарантировали работнику карьерный рост, стабильный заработок и государственную пенсию.


После первого визита в "DSS" Шон почувствовал себя белой вороной, залетевшей на социальную кормушку в Зимбабве или Анголу. В тот день и час в офисе не было ни белых работников, ни белых безработных. Шон прождал полчаса в зале ожидания и белых людей не увидел, не считая двух курдов из Турции, которыми заселили "Ферму" в девяностых годах. А новенький работник не смог ему толком объяснить причину остановки пособия и попросил подождать письма с разъяснениями. Однако к концу недели письмо не пришло и Шон, взбешённый этим, поковылял в социалку и устроил там небольшой нагоняй, который закончился приездом полиции. Два наряда полицейских аккуратно вынесли словесно протестующего Шона из офиса и отвезли домой, выслушав по дороге лекцию о чёрном расизме и двуличии людей. Уроженцы "Фермы" знали, что Шон шабашничает и получает пособие. Этим занимались почти все безработные на "Ферме" и их родители тоже. Выжить на голое пособие в Лондоне можно, если не иметь вредных привычек и не нуждаться в одежде.


В субботу утром Шон получил чек без инвалидной надбавки и письмо с объяснениями и приглашением на медкомиссию, на которую он пришёл с адвокатом и это сыграло немаловажную роль. Два сотрудника муниципалитета и медицинский работник сразу же стали вежливыми, и комиссия закончилась через десять минут. После такой нервотрёпки у Шона начали сдавать нервы и появляться нехорошие мысли. Посему он отложил свою боевую клюку с заточкой и взял увесистую эбонитовую трость с серебряным набалдашником. Третий визит Шона в "DSS" проходил под присмотром большого чёрного охранника, который узнал его в дверях и проводил в бронированный кабинет с видеокамерой. Однако Шон отказался сидеть в закрытом помещении - апеллируя своей клаустрофобией и другими психическими расстройствами, приобретёнными в английской тюрьме. Добродушный негр был слегка сконфужен и не знал, что делать, но Шон не стал над ним издеваться и попросил не закрывать дверь в кабинет. Охранник нехотя подчинился, но сам встал в дверях заслоном.


А у Шона с самого утра было плохое настроение и преследовало ощущение дежавю. И когда перед ним появился тот же молодой парень и сказал, что надо подождать письма с объяснениями, Шон вступил с ним с словесную перепалку, которая закончилась скандалом и бегством работника из кабинета. Шон хорошо знал свои права и законы и мог всё разжевать и разложить по полкам. Однако он не учёл, что в тот момент в департаменте проходила проверка и многие работники были заняты, а руководители - вызваны на "ковёр". Охранник попытался это объяснить Шону, но он был в ярости и не хотел никого слушать. Ему казалось, что над ним намеренно издеваются и отфутболивают как белую ворону, залетевшую в чужую кормушку.


Охранник выпроводил его из кабинета и попросил позвонить после обеда, когда начальство будет в офисе, однако у Шона были другие планы. Придя домой, он поразмыслил немного и решил проникнуть в "DSS" неопознанным. Переодевшись в старую одежду, он смазал лицо, шею, уши и кисти гуталином, натянул на лоб потёртую клетчатую кепку и надел солнцезащитные очки. Взглянув на себя в зеркало, Шон удовлетворённо крякнул, взял трость и поковылял в социалку. Но на полпути у него в кармане зазвонил мобильный телефон: приятный женский голос извинился и попросил его зайти в офис за пособием. Шон был немного сконфужен и не знал, что делать, но он уже был рядом с социалкой и решил зайти туда в камуфляже.


Двухметровый страж порядка, стоящий на постаменте в парадной, не опознал его и позволил ему пройти в зал ожидания. Но Шон подошёл к его посту вплотную, снял очки, прищурился и сказал: - Эй, большой брат, помнишь меня?!


Открыв рот, охранник потерял дар речи, а Шон оскалился и добавил: - Веди меня к своему начальству! Они меня уже заждались.


Закрыв рот, негр начал видоизменяться: глаза у него округлились как блюдца, а щёки раздулись как мячики.


- Да-да, мне только что менеджер позвонила, - положил Шон очки в нагрудный карман и снял кепку, оголив белый лоб. - Сказала зайти за пособием.


Выпустив дух со свистом, охранник тройным прыжком запрыгнул в офис. Закрыв за собой плотно дверь, он громогласно заржал, а потом куда-то побежал, истерично повизгивая на ходу. А Шон в растерянности посмотрел по сторонам и помахал кепкой видеокамере, висящей над входом. Спустя несколько минут из офиса вышел белый сухопарый охранник и проводил Шона в знакомый кабинет, где его ожидала интеллигентная англичанка предпенсионного возраста. Увидев Шона в макияже, она покачала головой и положила пачку салфеток в "кормушку".


- Зачем вы этот маскарад устроили? - поинтересовалась она.

- Чтобы ваши работники меня за своего приняли, мэм! - присел Шон на стульчик, вмонтированный в пол. - У вас здесь как в Зимбабве: жарко и телефоны не работают.

- Вы бывали в Зимбабве? - изумилась она.

- Нет, мэм, но я могу себе представить, что там творится, - вытер Шон салфеткой лицо. - А в вашу контору вообще невозможно дозвониться. Я полчаса в очереди провисел, а потом меня нагло сбросили.

- Да-да, извините, у нас были технические неполадки с линиями... компьютеризируем систему.

- А что происходит с моим пособием, мэм? Опять что-то не так?

- Да нет, уже всё в порядке, - открыла она папку и положила чек в "кормушку". - Вы уж извините нас за эту проволочку. Ваше дело было в бухгалтерии на пересчёте. Вас перевели во вторую группу инвалидности и добавили двадцать пять фунтов в неделю.

- Правда?! - взял Шон чек и взглянул на сумму. - Спасибо Елизавете Второй!..

- Да-да, конечно, - улыбнулась она и написала на листке бумаги телефонный номер. - Я бы хотела вам дать прямой номер. В случае если у вас возникнут проблемы с пособием.

- Вы думаете, они должны возникнуть, мэм?

- Нет, я так не думаю. Но всякое может случиться. Звоните по этому номеру и вам всегда помогут, но пожалуйста, не приходите в офис.

- Почему?.. Что я плохого сделал?

- После ваших визитов мои сотрудники выходят из строя...

- Как это?! - усмехнулся Шон.

- Новичок боится к клиентам выходить, а охранник в истерике... смеется.

- Хорошо, что не плачет. Где вы таких Кинг-конгов находите?.. У нас таких на районе нет. О-о, он, наверное, зулус.

- Вы неплохо разбираетесь в африканцах, - подметила она. - Вы, наверное, бывали в Африке.

- Нет, мэм, но я живу возле "Фермы", а моя гёрлфренд родом из Аккры.

- М-м-м, а я родилась и выросла в Родезии...

- Тогда вам это всё хорошо знакомо! - обрадовался Шон.

- Что всё?..

- Людские предрассудки. Вы должны были это видеть своими глазами: сначала белый, а потом чёрный расизм.

- Да-да, конечно, это уже исторический факт для новых поколений. Мы во многом заблуждались и получили по заслугам. Эволюция общества довольно сложный и долгий процесс, зависящий от воспитания, образования и окружающей среды.

- Несомненно. Однако это не факт, что новое поколение станет лучше. Я, например, наблюдаю регресс. Почему так происходит, мэм?..

- Я думаю, что вы не можете судить по одному прецеденту и на своём личном примере. Это статистически не корректно и необъективно со стороны закона...

- М-да, вы правы, мэм, но мой случай попадает в негативную статистику. И я думаю, что вам необходимо об этом знать.

- Да-да, конечно, вы можете официально жалобу подать.

- Ой, нет, этого я делать не буду, - встал Шон со стула. - Писать не могу, только читаю...

- Ну что ж, понятно, - закрыла она папку. - Тогда всего вам доброго.

- И вам того же, - подошёл Шон к двери и остановился. - А скажите, мэм, вас на родину часто тянет?..

- Все хотят вернуться в детство, если оно было счастливое. У меня дети живут в Претории... я их периодически навещаю. Но в Зимбабве я никогда не бывала и вряд ли побываю.

- Понятно, мэм, прощайте, - натянул Шон кепку на голову. - В хорошем смысле слова.

- Да-да, конечно, - встала она. - И вам всех благ.


Безработная публика, сидящая в зале ожидания при виде Шона, потупила взгляды и стихла. В этот раз среди них затесались белые особи с серыми лицами и стеклянными глазками. Шон просканировал толпу взглядом и выпустил из руки трость, которая громко стукнулась об пол и прервала молчание. Поймав трость при отскоке, Шон коварно усмехнулся и поковылял на выход. В парадной на посту стоял незнакомый чёрный охранник и смотрел на улицу через входную дверь.


- На волю тянет?! - постучал Шон тростью по пьедесталу. - В Савану?

- Что-что? - взглянул на него сверху охранник.

- Та-а ничего, шучу. А где мой большой брат зулус?..

- А его отпустили домой, - улыбнулся негр.

- Хочешь и тебя отпустят?..

- Не-е, не надо, - посмеялся он.

- Ты тоже зулус?..

- Не-е, я из Заира.

- Эх, и кого у нас только нет на районе, - подивился Шон и пошёл на выход. - Передавай привет зулусу.

- Окей, передам, - помахал рукой охранник.


Tottenham - северный район Лондона

Handyman - помощник, мастер на все руки

"Harrods" - фешенебельный универмаг в Лондоне.

"DSS" - department of social security, - социалка.