Ройтблат Боря: произведения на Загранице

Вика

[Самиздат][Музыка]|Заграница|[Туризм][ArtOfWar][Okopka]
Сервер "Заграница": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Оценка: 6.19*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    - Одоевцева обожала голубые клипсы, - сказала Горшенина. - А вот Анну Ахматову - просто ненавидела! Говорила мне: "Стихи Ахматовой - это вранье! Ничего этого не было. Напридумывала Ахматова непонятно что!" А я любила и Ахматову, и Одоевцеву. Однажды Яночка в театре помог Ахматовой снять пальто. Потом тихо и огорченно сказал мне: "У нее подкладка пальто такая потрепанная! Наверно Ахматова бедно живет!" Но и мы всю жизнь не были богачами. У меня в театре Райкина была зарплата 180 рублей. А Яночку кормили не фильмы, а преподавательская работа в консерватории. На фильмы ему выделяли мало денег. Актеры-звезды говорили ему откровенно: "Мы у вас, Ян Борисович, поработаем на съемках ради удовольствия. А деньги заработаем на других фильмах!"
  Боря РОЙТБЛАТ
  ВИКА
  рассказ
  
  1.
  Восемь лет назад знаковой фигурой русского Штутгарта был эмигрант из Петербурга Ян Фрид.
  Знаменитый. Седой. Красивый. Элегантно одетый. Старейший русский кинорежиссер. Он видел вождей: Ленина, Троцкого, Каменева, Сталина. Был приятелем Шостаковича. Был другом Райкина. Через его фильмы прошли, кажется, все звезды советского кино.
  На него смотрели - и сразу вспоминали: "Сильва", "Дон Сезар де Базан", "Собака на сене". Это приходило в память - как бы автоматически. Он ставил классику и сам стал классиком.
  Пару раз я был в квартире Фрида. Брал у него интервью. Это было за месяц до его 95-летия. Про него тогда щедро писала русская пресса Германии. В Штутгарте все говорили - Фрид, Фрид, Фрид!
  Рядом с ним неизменно появлялась жена - актриса Виктория Горшенина. Стройная, тоненькая, тоже красивая. Она была в обществе - как бы в тени Фрида. Хотя на нее тоже посматривали с любопытством: сколько ей лет? Выглядит - ну, не старше семидесяти. Я слышал разговоры:
  - Говорят, ее дочери 35 лет.
  - Ха! Вы меня удивляете! У этой дочери есть сын, которому как минимум 25 лет! Говорят, он женат - и у него самого есть дочка!
  - Да?! Но вы посмотрите, как они молодо выглядят! Умеют люди сохраняться!
  ... Через полгода Фрид умер. Это было в декабре 2003 года. По просьбе Фрида - его кремировали. Он считал, что так душа легче расстается с телом. Через два месяца я опять пришел в эту квартиру. Тут везде был Фрид: портреты, бюст, фотографии на стенах. Казалось, он сейчас выйдет из другой комнаты и скажет:
  - А! Привет, молодой человек!
  Но его уже не было. Я принес Горшениной свой опубликованный в США рассказ "Артист из-под Винницы". Это хохма про то, как на концерте Константина Райкина в Штутгарте меня доканывал один винницкий пижон. Горшенина сказала:
  - Читала я ваш рассказ! Нам его уже прислали друзья из Сан-Франциско. Мы там однажды с Яночкой были в гостях.
  Она говорила о Фриде - как о живом. У меня было впечатление, что она до сих пор не верит в его смерть. И думает, как я: вот, сейчас он выйдет из другой комнаты! Они прожили вместе почти 60 лет.
  - Виктория Захаровна, - сказал я. - У меня к вам... такая... ну, словом, убедительная просьба. Не могли бы вы прочитать мою комедийную пьесу?
  - Вы пишете пьесы? - с любопытством спросила она.
  - Да. Рассказы меня не кормят. А драматурги, говорят, хорошо зарабатывают. Но пока от моих пьес - никакого толку. Вот, принес вам самую свежую. Хочется понять: это хорошо или плохо?
  - Я прочитаю. Кстати, можно отправить эту пьесу Коте.
  - Кому? - не понял я.
  - Косте Райкину. Пусть он тоже выскажется. Пойдемте, я вас угощу чаем. И ваш рассказ я тоже Косте пошлю. Ему, наверное, понравится.
  Мы пили чай. Рядом, на столе, были пачки старых фотографий, писем. Горшенина сказала, что приводит в порядок семейный архив. Я увидел одно фото: молодой Аркадий Райкин дружески обнимает юную блондинку Вику Горшенину. Она много лет была его сценической партнершей. Рядом лежало письмо 1944 года от великой русской актрисы Веры Пашенной: "Милая моя, славная, беленькая Вика! Я очень часто Вас вспоминаю и, искренне говорю, мне Вас часто не хватает на уроках!"
  - Она была моим педагогом, - сказала Горшенина. - Но евреев - ох, как не любила! Как-то увидела народного артиста Менжинского в роли Наполеона, и с раздражением сказала: "Как так?! Какой-то еврей - в роли императора Наполеона?!" Но к своей ученице еврейке Эле Рогачевской, относилась всегда с любовью! Так бывает в жизни.
  Она рассмеялась. Показала мне книгу с теплым автографом поэтессы Серебряного века Ирины Одоевцевой. Та много лет жила в Париже, а в старости вернулась в Ленинград. Там и познакомились.
  - Одоевцева обожала голубые клипсы, - сказала Горшенина. - А вот Анну Ахматову - просто ненавидела! Говорила мне: "Стихи Ахматовой - это вранье! Ничего этого не было. Напридумывала Ахматова непонятно что!" А я любила и Ахматову, и Одоевцеву. Однажды Яночка в театре помог Ахматовой снять пальто. Потом тихо и огорченно сказал мне: "У нее подкладка пальто такая потрепанная! Наверно Ахматова бедно живет!" Но и мы всю жизнь не были богачами. У меня в театре Райкина была зарплата 180 рублей. А Яночку кормили не фильмы, а преподавательская работа в консерватории. На фильмы ему выделяли мало денег. Актеры-звезды говорили ему откровенно: "Мы у вас, Ян Борисович, поработаем на съемках ради удовольствия. А деньги заработаем на других фильмах!"
  Я слушал Горшенину. Вдруг подумал: "Черт возьми, что я знаю про нее? Почти ничего. Именно как о человеке - да, почти ничего! Только по телевизору видел ее в разных ролях. А что она за человек?" И я сказал:
  - Может, напишу о вас рассказ?
  - Нет проблем, - она пожала плечами. - Приходите на днях. Поговорим.
  Мы договорились о встрече. Я ушел. Я думал: "Она всю жизнь работала с Райкиным. Всю жизнь была женой Фрида. И до сих пор остается как бы светлой тенью обоих классиков". Я вспомнил, как она сказала за чаепитием:
  - Красивой замужней женщине надо уметь правильно дружить с мужчинами. Потому и прожили мы с Яночкой честную, счастливую жизнь. Потому и Рома, жена Аркаши, так доверительно относилась ко мне. Знала, что от меня дурного ожидать - нельзя. Последние 16 лет Рома была разбита параличом. Почти не могла говорить. Райкин умер в больнице. Костя и Катя боялись об этом сказать матери. Я пришла к ней домой. Ромочка неподвижно сидела в кресле. Увидела меня - и с болью, с большим трудом стала повторять: "Ой, Вика! Ой! Ой! Ой!" А Катя испуганно сказала мне: "Тетя Вика, улыбайтесь! Расскажите ей какой-нибудь анекдот!" Но я посмотрела в страдающие глаза Ромочки - и поняла: она все уже знает. Любящее женское сердце всегда чувствует потерю близкого человека: без всяких слов. Рома ненадолго пережила Райкина. Она была его другом жизни, коллегой, ближайшим помощником. Ее звали Руфь Марковна Йоффе. А Ромой назвал ее Райкин.
  
  2.
  Я пришел опять: через несколько дней. Горшенина угостила меня русскими блинами - был канун масленицы. Она мне показала несколько своих рассказов. Да, она пишет рассказы - с юмором и весьма интересно. Постепенно их публикуют в журналах.
  Я хотел понять: откуда произошла эта русская женщина, эта светлая тень двух классиков? Она коренная ленинградка? Москвичка? Откуда в ней столько прирожденной высокой культуры? Откуда в ней так много истинной столичности? Ее родители были столичными дворянами?
  Нет. Ничего подобного. Она родилась в китайском городе Харбине. В России тогда шла гражданская война. Отец Вики, Захар Кузьмич Горшенин, родом из Пермской губернии, работал инженером-строителем на КВЖД: Китайско-Восточной железной дороге.
  В Харбине кипела жизнь. 250 тысяч русских эмигрантов жили в европейской части города. Старая часть Харбина была заселена китайцами. Русские по сравнению с китайцами жили намного обеспеченнее: КВЖД щедро кормила многих. Инженер Горшенин получал зарплату в юанях и долларах. Он увлекался архитектурой, сам готовил проекты, построил в Харбине великолепное здание школы.
  В центре Харбина стоял православный собор. В городе было множество магазинов: индийских, французских, японских - каких угодно. Русские харбинцы прекрасно одевались. Сюда приезжали на гастроли Шаляпин, Вертинский. В городе, кроме публичной, было больше 100 частных библиотек, где можно было брать книги. Вика училась в школе, изучала китайский, английский.
  В 1933 году Сталин широким жестом пригласил эмигрантов - служащих КВЖД - вернуться в СССР. На это согласились примерно 25 тысяч харбинцев. В том числе - семья Горшениных. Манчжурия была уже, по сути, оккупирована японцами. Сталин обещал всем русским харбинцам работу и квартиру в СССР.
  Отец решил поехать на Урал первым: обустроиться, а потом позвать семью. Перед его отъездом Горшенины побывали в гостях у родственников - там же, в Манчжурии. В Харбин возвращались поездом. В купе вошел официант-китаец из вагона-ресторана. Улыбнулся и сказал родителям Вики и старшей сестры Ларисы:
  - Капитана, позалуста! Мадама, позалуста!
  В этот момент поезд - перевернулся. Горшенины чудом остались живы. Катастрофа поезда стала для них дурным предзнаменованием.
  Так и случилось. Сначала в Челябинске обосновался отец. Затем он вызвал жену и дочерей. А через несколько месяцев отца арестовал НКВД. Вика, из всей семьи стала единственным свидетелем обыска в квартире (мать уехала в Свердловск разыскивать пропавшего отца, там же училась тогда сестра Лариса).
  Всю ночь люди в мундирах переворачивали все в квартире вверх дном. Даже разрезали картины на стенах.
  Отцу дали 5 лет - за ПОДОЗРЕНИЕ в шпионаже в пользу Японии. Так приказал Сталин: сначала заманить харбинцев, а потом начинать аресты. Так погорели практически все харбинчане. Отец был зэком лагеря Троицко-Печорского судостроя. Горшенину повезло: его уважал начальник лагеря - офицер НКВД Коростылев. Позднее Коростылев приехал в Свердловск и влюбился в молодую женщину по имени Шура. Та показала ему семейный фотоальбом. Он увидел фото Захара Горшенина - и с изумлением сказал:
  - Он был моим зэком!
  - Это мой дядя, - ответила Шура.
  Она была двоюродной сестрой Вики. Стала женой Коростылева - по любви. Жизнь - это фантасмагория!
  
  3.
  В конце 30-х годов Вика проучилась год в театральном училище. Оттуда ушла в театр популярнейшего тогда актера и режиссера Ваграна Папазяна. Играла там Дездемону. В начале войны театр был расформирован. Вика поступила в школу Малого театра, который был эвакуирован в Челябинск. Ее педагогом была Вера Пашенная. В 1943 году Малый театр (вместе со школой) вернулся в Москву. Тут у Вики произошло два события.
  Первое событие было кошмарным. Среди учеников Пашенной был талантливый студент Виталий Головин, сын солиста Большого театра. Он пригласил трех студенток Пашенной к себе на день рождения. Вика была в их числе. На столе стояли деликатесы. Кроме студенток и Виталия, за столом сидели два офицера-летчика со звездами Героев на кителях. Они ненадолго заглянули в Москву с фронта. Одного звали Покрышкин, второго - Кожедуб.
  - Оба были низкорослые, плотные, - сказала мне Горшенина. - С лицами, похожими на кирпичи. Вдруг Виталий куда-то ушел. А Покрышкин и Кожедуб решили нас, троих студенток, изнасиловать. Потащили нас в другую комнату. Я успела убежать на улицу. Одна девушка закрылась в туалете. А другая выпрыгнула со второго этажа в окно, сломала ногу. Эти летчики-кирпичи были уверены, что им все дозволено. Они вели себя ужасно. Изнасилование не удалось - и они разозлились на Виталика. Не без их помощи он оказался в тюрьме - якобы за соучастие в убийстве Зинаиды Райх - вдовы Мейерхольда. Он бежал из тюрьмы, был пойман, дали 25 лет и отправили в лагерь в Магадан. Я запомнила тот его день рождения - на всю жизнь.
  Но второе событие 1943 года было радостным - и тоже на всю жизнь. Студент школы Малого театра Миша Дудник сказал Вике:
  - Беги в сад "Эрмитаж", там Райкину срочно нужна актриса!
  - А кто такой Райкин? - спросила Вика. - Что-то связаное с эстрадой? Халтурщик?
  - Запомни, Вика! - торжественно ответил Дудник. - Райкин - это никогда не может быть халтурой!
  Она пошла в "Эрмитаж". Увидела в зале какого-то солидного мужчину. Подошла к нему:
  - Вы - Райкин?
  - Нет, я Эраст Гарин. А Райкин придет завтра утром. Думаю, вы ему подойдете.
  Утром она ждала Райкина в аллее, у входа в театр. Увидела мужчину в элегантном костюме. Глаза у него были мягкие, застенчивые.
  - Вы - Райкин? - спросила она.
  - Да, - негромко ответил он. - А вы ко мне? Давайте присядем, поговорим.
  Они присели на минуту и проговорили больше 40 лет. Через годы Райкин-младший сказал о Горшениной: "Это любимая папина партнерша на сцене". А режиссер Вахтанговского театра Евгений Симонов называл ее самой красивой женщиной русской эстрады. Он так и говорил: "Мисс Эстрада".
  Когда театр Райкина переехал из Ленинграда в Москву, Горшенина официально оставалась в Ленинграде. Но по сути - часто жила в Москве, работала там в родном театре. Так и ездила поездом: то в Москву - на работу, то в Лениград - к семье.
  - Трудно было работать с Райкиным? - спросил я.
  - И трудно, и радостно, - сказала Горшенина. - У него как и у любого гения, были свои слабости. Например, ревность к успеху своих актеров. Однажды он сказал мне с детской наивностью: "Вича, у тебя в тексте есть несколько удачных фраз, публика их любит. Вичка, знаешь... подари их мне. Все равно в конце спектакля будет аплодировать нам всем, правда?" Я ответила: "Хорошо, бери". Но однажды мы даже крепко рассорились!
  - Даже так?
  - Да! Я и еще несколько актеров ушли от Райкина. Сделали свой маленький коллектив. Подготовили новую программу. Но на генеральную репетицию пришел Аркаша и попросил нас: "Возвращайтесь. Вместе с вашей новой программой". И мы - вернулись к нему. Наш театр - это была наша жизнь. Помню, когда Аркаша уже не мог выбегать на сцену, как привык много лет. Я сказала ему: "Ну что ты себя мучаешь! Не выбегай, а просто выходи". Убедила. И он впевые не выбежал, а просто вышел на сцену. А потом, за кулисами он печально сказал мне: "Как жаль!" И столько боли было в его голосе! Рома тогда уже была парализована, а у Аркаши начались проблемы с рукой. Я утешала его. Мы вспоминали молодые годы. В 45-м году я с Яночкой познакомилась, не без участия Райкина, кстати.
  - А как это было?
  - Мы приехали с театром на фронт. Вдруг приходит ко мне бравый майор в форме летчика. Сказал: "Хотел бы повидаться с Райкиным". Они были друзьями еще с довоенных лет. Так мы познакомились, начали переписываться, а после войны была наша свадьба. Долго жили в ленинградских коммуналках. Там и Аленка родилась. Но мы и в трудные годы были счастливы!
  Я помолчал. Вспомнил, как полгода назад Фрид сказал мне тихо и ласково: "Вика - это моя радость, это мое счастье!"
  Я не спрашивал у Горшениной: трудно ли ей сейчас без Фрида? Нет смысла задавать риторические вопросы. Она не любит показывать свою боль. Она с юмором расказывала мне, как Утесов и Райкин исполняли в гостиничном номере хулиганские частушки. Однажды, когда Утесов был уже пожилым, Горшенина поцеловала его в щеку. На щеке остались следы помады. За кулисами Горшенина хотела стереть эти следы с его лица. Но Утесов сердито закричал: "Не надо! Пусть все видят, что меня до сих пор любят женщины!" И засмеялся.
  
  4.
  Мы сидели на кухне. Пили чай. Я совершенно забыл про свою новую комедийную пьесу, которую накануне дал почитать Горшениной. Эта пьеса вызывала у меня сомнения: неудачная работа. Но, может, у Горшениной другое мнение? Я спросил у нее об этой пьесе: прочитала ли?
  - Читала, - сказала она - Внимательно читала вашу рукопись. По-моему, в этой пьесе ничего не происходит.
  - Тогда - не надо посылать ее Константину Райкину.
  - Почему? - с удивлением спросила она. - Я ведь могла ошибиться!
  - Вы?! - сказал я. - Вы, которая начала работать в театре задолго до моего появления на свет? Вы, которая всю жизнь работала в жанре юмора? Вы - можете ошибиться в оценке моей комедийной пьесы?!
  - Могу! - ответила она. - Боря, меня удивляет ваша нерешительность. Я актриса, не режиссер. А Котя - и актер, и режиссер. Он может это прочитать совсем иначе. И на днях я обязательно пошлю ему вашу пьесу. Ведь я не сказала, что эта пьеса - плохая!
  - В таком случае... Может, я схожу на почту и отправлю?
  - Нет, я сама отправлю. Как и обещала! Я уже говорила с Котей по телефону о вашей пьесе. Он сказал, что обязательно прочитает и сообщит свое мнение. Боря, творческий человек должен быть настойчивым и целеустремленным. Вы обязаны уважать себя и свой труд.
  - Но ведь пьеса, кажется действительно не удалась, Виктория Захаровна!
  - Нет, я бы так не сказала! Вопрос решен. Я отправляю вашу пьесу в Москву.
  Эта женщина, которая за многие годы повидала и ад и рай, преподала мне четкий урок: никогда не надо сдаваться! Надо бороться - и надо побеждать!
  
  5.
  Я пишу этот рассказ в начале марта. Через несколько дней после беседы с Горшениной.
  Пишу и думаю: моя пьеса не такая уж плохая. Пожалуй, даже хорошая. Да, да, да! Райкин-младший поставит эту пьесу! Эту пьесу будут ставить все театры мира! Я великий драматург! Шекспир, Мольер и Чехов - мне в подметки не годятся!
  Мания величия - это хорошее чувство. Оно помогает услышать аплодисменты, которых нет.
  И только теперь я понял, за что Горшенину так ценили высоко Фрид и Райкин.
  Она помогала им не сдаваться.
  Ни при каких обстоятельствах!
  
Оценка: 6.19*6  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.
"Заграница"
Путевые заметки
Это наша кнопка

Rambler's Top100