ПАРК ГОРОДА БЕРДИЧЕВА

1.

Это был не парк.

Это была конфетка на траве!

Там сочно пахло травами. После дождя - пахло грибами. Там был
шикарный жасмин.

Там были деревья - тенистые, как баобабы в Африке.

Там был павильон.

Летний.

Весь в деревянных узорах. Его красили в голубой цвет. это настраивало
на мечту.

В павильоне были газеты. Гам играли и шахматы и домино.

Моя первая память о парке - это когда мне было пять лет. Я пришел
туда с дедом Соломоном. По фамилии он был Сандрацкий.

Дед был в синем кителе, галифе и хромовых сапогах. Он был заготовщик
обуви. Он работал у Патиса. Патис - это было имя. Тогда говорили: смачная
газиропка - у Изи. Серьезная колбаса - у Капа. Красивая обувь - у
Патиса. Теперь говорят: хорошая жизнь - в Америке.

Была суббота.

Ми с дедом зашли в летний павильон. Там сидели его приятели: Димонт,
Малиновкер - отец знаменитого доктора, и седой Миша Зильберштейн.
это были хохмачи. Под вечер туда пришел и сам Патис - молодой, с
черными усиками. Покоритель дам.

Я не давал деду играть в домино. Я доканывал его сильными
фразами: "А где мороженное? А где красивые девочки? А кто такой
Фидель Кастро?"

У деда кончилось терпение.

- Малиновкер, - сказал дед, - ты не играешь. Так бери этого бандита
на колени и расскажи ему пару манс. Пускай он уснет.

- Зачем я? - сказал Малиновкер. - Зачем не Патис?
Но его уговорили. Он взял меня на колени. Я спросил:

- А что там - на улице?

- это фонтан, - сказал Малиновкер. - Там вода.

- А рыбки?

- Завтра будут.

- А кто построил фонтан?

- Патис, кто построил это т фонтан? - спросил Малиновкер.

- Исаак Ньютон, - сказал Патис.

- Это еврей? - спросил я.

- А как же! - сказал Малиновкер. - Сейчас я тебе расскажу мансу.
Однажды был русский царь. Он воевал. Сандрацкий, с кем он воевал?

- С Уругваем, - сказал дед.

- Так, - сказал Малиновкер. - С Уругваем. В Бердичеве были
уругвайские оккупанты. Они хотели тут сделать Южную Америку, а деревню
Гришковцы назвать Нью-Йорком. Но Бердичев сделал кипеш и прогнал
уругвайцев. Сюда приехал русский царь и спросил: "Бердичев, что ты
хочешь от меня в подарок? тут вышел раввин и говорит: "Мы хотим фонтан
в парке!" Ну, фонтан так фонтан. Царь позвал Исаака Ньютона и сказал:
"Изя, сделай тут фонтан! И что б это было бикицер!" И это т Изя Ньютон
сделал тут фонтан. Ты доволен?

Они играли в домино. Забивали козла. Патис рассказывал анекдоты.
Молодая завпавильоном смотрела на Патиса - как ребенок на шоколад.
Был хороший вечер. Мы с дедом пошли домой.

- А зачем парк? - спросил я.

- что бы люди смеялись, - ответил дед. У меня есть старое фото. Я на
этом фото - маленький, как птичка колибри. Я сижу на резном барьерчике
павильона. Рядом - дед Соломон с папиросой "Казбек". Лето. Луч солнца
на моих лакированных ботиночках. Прелесть старого Бердичева.

Таким был мой первый визит в парк.

2.

В парке был летний кинотеатр. Длинное здание рядом с танцплощадкой.

Я часто ходил в это т кинотеатр. Но на некоторые фильмы меня не
пропускали. Потому что па экране целовались и ходили без лифчиков.
Я мечтал это посмотреть.

У меня был сосед Фима . Тупой - как три валенка. Он был евреем - по
ошибке роддома. Фиме было 10 лет . Как и мне.

- Фима, - сказал я однажды. - Идем в кино.

- А зачем? - спросил Фима.

- Там показывают голые груди.

- А зачем?

- Ну, показывают! За двадцать копеек! Ты не хочешь посмотреть?

- А зачем? - спросил Фима.

Он довел меня до белого каления! Но он был мне нужен. Я так и сказал:

- Фимэлэ, ты мне нужен!

- А зачем? - спросил он.

- Мы подойдем к дверям кино. Ты дашь билетерше эту записку. У тебя
такие глаза, что тебе поверят.

- Красивые глаза? - спросил Фима.

- О! - сказал я. - Как у артиста ! Мне - не поверят. А тебе - поверят.
На тебя надо раз посмотреть - и потом до смерти надо ходить в синагогу!
Молиться на тебя!

Фима распрямил плечи.

- Пойдем, - сказал он.

Мы подошли к двери кино. Уже начался сеанс. За дверью стояла
билетерша.

- Ну, Фимэлэ, вперед! - сказал я. - Бери записку. На тебя весь
Бердичев смотрит!

Он дал билетёрше записку. Та прочитала. И поднялась в будку
киномеханика.

Я схватил Фиму и мы забежали в зал. Там было темно. Шел фильм.

- А что было в записке? - спросил Фима.

- "Срочно зайдите ко мне. Киномеханик", - процитировал я.

- А зачем? - спросил Фима.

Нет, акушеры не знали, кого принимают на свет Знали бы - заплакали бы!

- Не делай компот из моей чистой души! - сказал я. - В кинобудке -
пожар. Сиди и смотри кино!

Это было французское кино. Но голых грудей там не было. это уже
вырезали. Зато были красивые чулки и море поцелуев.

Кино кончалось. Но тут билетерша увидела-таки Фиму. Она схватила
его за ухо и повела к двери. Меня она сгоряча - не тронула. Я пересел в
первый ряд и досмотрел кино. Билетерша искала меня в задних рядах, но
не нашла.

На улице меня ждал Фима.

- НУ как? - спросил я. - Роскошное кино?

- Да. Но ухо болит.

- это пройдет. Зато теперь ты знаешь, как это делают!

- А зачем? - спросил Фима.

- Женишься - будешь это с женой делать!

- А зачем? - спросил он.

- что бы дети были! Ты хочешь иметь детей?

- Нет, - сказал Фима. - Я хочу газировку.

Я угостил его стаканом газировки. Фима выпил. У него перестало болеть
ухо.

- Роскошное кино! - сказал он.

Теперь он в Америке. У него трое детей. Нет, Фима не зря посмотрел то кино!
это ему так и - пригодилось!

3.

В 13 лет я первый раз пошел на танцы.

Это было в парке. Танцплощадка была огорожена забором. На голубой
эстраде играл оркестр. Пели песни из репертуара Хиля, Бернеса,
Кристалинской.

Я пришел с красивой девочкой Людой. Между нами была романтика. На
Люде было светлое платьице и черные туфельки. На мне - костюм с
галстуком. Тогда были в моде короткие галстуки.

Мы стали танцевать.

Вдруг меня взял за плечо Сашко с Корниловки. На Корниловке жили
бандюги. Увы, я не режиссер. Я бы снял кино про эту Корниловку. Это
заткнуло бы за пояс Одессу и Чикаго. Такие там были мальчики! Эти
мальчики сделали бы с Мишки Япончика примерного ученика Бердичевской
музыкальной школы! От них был запах природы и тройного одеколона.
Они разговаривали три секунды, но били - три часа.

- Счезни! - сказал мне Сашко. - Это моя деточка!
Нет, - сказал я. - Моя!

- Счас тебя вынесут, - сказал Сашко. Но тут его потрогал за плечо
Павло.

Мы с ним были в пионерском лагере. Тихий паренек. Но двое его
братанов были - бандюгами с "Прогресса". А "Прогресс" и Корниловка
так любили друг друга, как товарищ Сталин - мистера Чемберлена.

- Сашко, не чипай пацана, - сказал Павло.

- А хто ты такой? - сказал Сашко. - Чхать я на тебя хотел!

тут подошли трое - с "Прогресса". Они задумчиво спросили:

- Сашко, а скажи нам, на кого ты чхать хотел?

- Корниловку бьют! - закричал Сашко.

- "Прогресс" бьют! - закричали те трое.

Начался мордобой. Это была свалка. Прибежали дружинники. Засвистела
милиция. Но оркестр играл - как на именинах у королевы!
Павло вытащил меня и Люду с танцплощадки. Сказал нам:

- Бегите - пока не убили!

- А я хочу танцевать! - заупрямилась Люда.

- Ну, идемте, - сказал Павло. - Вы потанцуете, но не тут . Я вам покажу
- где. А я буду сторожить вас.

- Он завел нас в закуток между забором танцплощадки и кинотеатром.
Рядом с эстрадой. Тут было темно. Было хорошо слышно музыку.

- Танцуйте себе, - сказал Павло. - Но недолго.

Мы стали танцевать - на траве. Потом Люда испугалась и сказала:

- Бежим отсюда!

- Я кивнул Павлу. Мы с Людой побежали в город. Я хотел ее поцеловать,
но она - не разрешила.

Я только с мужем буду целоваться! - сказала она.

это был первый, но последний раз, когда я был на танцах в парке. Больше
я туда не ходил. Я был - ни с Корниловки, ни с "Прогресса". Я был с
улицы Мира. Эта улица была так молода, что своих бандюг там пока - не
имелось. Значит, и на танцы незачем ходить.

Но Люду - помню.

Тоненькая девочка. В светлом платьице. В черных лодочках.

Она так и не подарила мне поцелуй!

4.

Последний раз я был в парке весной 1992-го года.

Я сидел на скамейке. Пил пиво "Жигулевское". это было днем.

Ко мне подошел старик. Ему было лет восемьдесят. А может, больше.

- Ты внук Сандрацкого? - спросил он.
-Да.

- Ты учился с моим внуком в школе.

- А как его звать?

Старик назвал фамилию. Я пожал плечами:

- Нет, вы ошиблись. Я такого не знаю.

- Как не знаешь? Вы, когда были маленькие, вместе тут игрались - в
парке. На каруселях катались. Мы ходили стрелять в тир. С тобой был дед
Соломон и его супруга Броня!

- Точно, - сказал я, - Но вашего внука - не помню.

- Где ты теперь? - спросил старик.

- В Таллинне.

- Кто ты?

- Репортер. Книжки нишу. Пьесы.

- Будешь уезжать?

- Наверное.

- А мы завтра уезжаем, - сказал старик. - В Израиль. С обоими
сыновьями, с внуками. Вот, пришел в парк - Попрощаться.

- А где ваша супруга?

- Умерла, - сказал он. - Мы с ней много лет ходили сюда на прогулки.

- Тяжело уезжать? - спросил я.

- Тяжко, - он вздохнул. - Вся жизнь в Бердичеве прошла. На фронте
был. В сорок четвертом наш полк проходил через Бердичев. Сделали тут
остановку - на два часа. Я побежал к дому на Острожную, где жили
родители. А там сказали, что их давно нет. Расстреляли в сентябре сорок
первого. Я стоял на улице и плакал.

- Мамины родители тоже погибли, - сказал я.

- Я их помню, сказал старик. - Кальман и Геня. И маму твою знаю. Мы
с ней здороваемся.

- Дед Соломон и баба Броня ее приютили, - сказал я. - Дед Соломон
- это родной брат Кальмана.

Он кивнул.

- У вас хорошая память, - сказал я.

- А, лучше б ее не было! А то буду в Израиле вспоминать за Бердичев!
Ну, я пойду, погуляю, попрощаюсь с парком. Тяжко, - повторил он. -
Тяжко уезжать.

Он побрел по дорожке.

Я смотрел ему в спину. это была спина старого человека.

Это - моя последняя память о парке города Бердичева: аллея и спина
старика.